Июнь 2015

Вылет в четверг, шесть утра. В четыре нужно быть в аэропорту, ночью лучше вообще не спать. В двенадцать дня они будут в Копенгагене, в пять вечера – первый спектакль.

Аня показывала Джульетте варианты авиабилетов и проживания, Джульетта выбирала рейсы и гостиницы, Аня бронировала. Параллельно переписывалась с продюсерами и менеджерами театров по поводу пригласительных на спектакли.

Копенгаген, Стокгольм, Прага, Берлин! Аня не понимала, а на что она будет жить, на какие деньги питаться? Гостиницы и билеты оплачивала с карты Джульетта, и если Ане, например, захочется воды попить, она что, будет Джульетту просить купить её? Как с мамой, которая в детстве возила Аню в Вильнюс к родственникам? А это же Скандинавия, и Аня со своей зарплатой разве что пару раз сможет там нормально пообедать.

Но на банковскую карточку упала приятная сумма суточных, и теперь Ане стыдновато за глупость и наивность. Хотя она же никогда раньше не ездила в командировки, откуда ей было знать? Хорошо, что хватило ума ни с кем сомнениями не делиться.

– Аня, посмотри, тут я не понимаю. Нам немцы написали, что спектакль будет в 19:30, а мы же с тобой улетаем в этот же день в 20:20, так мы ж не попадаем!

Сердце Ани проваливается в желудок, опускается к ступням и приземляется на первом этаже здания. Она же сто раз всё проверила.

– Смотрите, – выдыхает Аня, – тут двадцатое июля, а это двадцать первое. Мы спокойно сходим на спектакль и на следующий день вечером улетаем.

Вечером дома Аня находит свои дневники в ящике, закрытом на ключ. Старые, затасканные, читаные-перечитаные тетрадки. Порядковый номер каждой отмечен римской цифрой, жирно написанной на почти оторванных обложках.

Сидя на ковре, Аня проваливается в написанные разными стержнями строки и всё дальше удаляется от 2015 года. Вот её любимая цитата из Керуака, выведенная аккуратным почерком пятнадцатилетней школьницы:

«Единственные люди для меня – это безумцы, те, кто безумен жить, безумен говорить, безумен быть спасённым, алчен до всего одновременно, кто никогда не зевнёт, никогда не скажет банальность, кто лишь горит, горит, горит как сказочные жёлтые римские свечи, взрываясь среди звёзд пауками света, а в середине видно голубую вспышку, и все взвывают: "А-аууу!"» Июль 2015

Джульетта в пижаме заныривает под одеяло на другой стороне кровати. Twin и Double – оба слова обозначают «двухместный номер», но ведь разница, будет он с одной кроватью или с двумя, – огромная! Оказывается, нужно было зайти куда-то в систему бронирования и отдельно поставить галочку возле Twin, потому что все двухместные номера по умолчанию Double. Аня этого не знала. Свободных комнат с двумя кроватями не было.

Темно, Аня смотрит в потолок, её ноги застыли, руки протянуты вдоль туловища. Хотя бы получилось отвоевать у нерадивого консьержа второе одеяло, а то спали бы под одним. Причём Джульетту, казалось, это вообще не волновало, только Аня бегала на ресепшн снова и снова объяснять, что второе одеяло НЕОБХОДИМО, и никакая они с Джульеттой не пара, чтобы делить одну постель и одно одеяло!

Днём они были в студии театральной компании, главному режиссёру и по совместительству директору Кирстен лет семьдесят. На входе их с Джульеттой встретил менеджер, красивый белозубый мужчина, с которым Аня раньше переписывалась. На нём были светлые брюки и просторная льняная рубашка. Аня почувствовала себя неуютно в своём каком-то детском платье с белым воротничком и нелепой косухе на плечах. Словно шестнадцатилетняя девочка пыжится и играет роль взрослой, которая уже отучилась, получила степень магистра, у которой есть работа.

Кирстен бодро перемещалась по сцене, размахивая красным каре и демонстрируя вращающиеся шары и футуристичные световые приборы. «Ты сфотографируй это всё, надо будет показать Боброву», – как-то доброжелательно советовала Джульетта, и Аня чувствовала, что они заодно, делают фестиваль, привезут в Минск этот спектакль вместе с этой потрясающий Кирстен, так не похожей на семидесятилетних минских женщин.

Аня поворачивается на левый бок, спиной к Джульетте. Это что же, так и будет? Неделю в одной кровати?

Утром просыпается рано. Тихонечко встаёт, направляется в сторону ванной комнаты. Ручка скрипит – ну вот, она разбудит Джульетту! Через дверь слышно, как Джульетта повернулась на другой бок. А как в туалет вообще сходить с такой-то тонюсенькой дверью?

Аня снова ложится, задрёмывает, машина сна переносит в прошлое. Когда Анастасию Евгеньевну только повысили, Ане было лет двенадцать. Мама работала много, просыпалась в шесть. Аня чувствовала, как тело матери отрывалось от матраса, оставляло рядом с Аней тёплую пустоту. Хлопают дверцы шкафчиков, мама ищет колготки, выбирает блузку, юбку, пиджак. Мама надевает серьги, английские застёжки цепляются крючками, еле слышное цоканье металла. Пшик-пшик – мамины духи, в комнате стало сладко. Мама побежала в ванную – жужжит фен. Шуршат пакеты – мама ищет туфли. Молния косметички – мама красит глаза, мама красит губы.

Аня – привилегированный, самый важный свидетель жизни матери. Того, каково вообще это – быть Анастасией Евгеньевной. Хотя бы утром. Хотя бы в эти сорок минут, пока она собирается на работу.

Джульетта открывает глаза и в ту же секунду оказывается на ногах. Ну конечно, валяться в постели – это не по-джульеттински, подняться и бежать – самое оно!

На пижаме Джульетты два кота сплетены хвостами и над ними подпись: «Kitty love». Заспанная и какая-то уязвимая, Джульетта берёт в охапку джинсы, рубашку, бюстгальтер телесного цвета и отправляется в душ. Через пижамные штаны просвечивает бельё в ярко-розовый горошек.