– Ты поговорила со школой? – спрашивает меня Калеб на следующий день, когда приносит завтрак в постель.

Я киваю с натянутой улыбкой, вспоминая странный голос на линии.

Не доверяй им.

Кому? Кому я не должна доверять?

Это не похоже на совпадение, ведь точно такое же послание я получила сразу по приезде в Фейридейл.

– Они решили меня уволить, – со вздохом добавляю я. – И я не могу винить их, ведь два месяца – это долгий срок. В новом учебном году им придется найти другого учителя.

Однако мне не удалось дозвониться до Эллисон. Секретарь сказала, что у нее перерыв, так что придется перезвонить позже.

– Ты расстроена?

Калеб подходит и садится на край кровати. Как и прежде, нарезает мою еду на маленькие кусочки и подает мне по кусочку за раз.

– Не знаю даже, – признаюсь я. – Я усердно работала, чтобы получить эту должность. Наверное, я разочарована, но это было неизбежно.

– Ты скоро получишь наследство. И, возможно, сможешь найти работу здесь, – беспечно предлагает он. – У нас есть школа. Если хочешь, я узнаю, есть ли вакансия.

– Ты серьезно? – Я удивленно моргаю.

С его стороны очень любезно предложить мне это, но я не могу отделаться от ощущения, что таким образом он пытается удержать меня в Фейридейле.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь, Дарси, – подтверждает он мои подозрения. – Понимаю, это не Бостон, а просто маленький городок у черта на куличках. Но, может быть… – Он с надеждой улыбается мне.

Подняв руку, я провожу ладонью по его щеке, и на моих губах появляется улыбка.

– Я подумаю об этом.

Большего я пока не могу ему предложить. Я уже пообещала остаться здесь на два месяца, но дольше?

Несмотря на отношения с Калебом, Фейридейл все еще пугает меня – своими странными смертями, охотой на ведьм и всеми остальными необычными происшествиями, которым не находится логического объяснения.

– Когда будешь готова, отправимся к шерифу, чтобы он взял у тебя показания, – говорит Калеб, забирая поднос с едой.

Я киваю. Дождавшись, когда он выйдет за дверь, одеваюсь и быстро привожу себя в порядок.

Прошлой ночью он мне не приснился, хотя я очень надеялась. Мне нужно было увидеть его живым и здоровым.

Как бы сильно я ни старалась вызвать его образ в памяти, все оказалось напрасно.

На самом деле мне вообще ничего не приснилось.

Тяжело вздохнув, я окидываю себя взглядом и смотрю на косметику, которую купил для меня Калеб.

Поскольку мои вещи сгорели при пожаре, Калеб любезно позаботился о том, чтобы у меня было все необходимое. Все это время он был так добр ко мне, а я… только и делала, что спорила с ним, отвергала его помощь и твердила о правилах приличия, хотя на самом-то деле выбора у меня больше нет.

У меня нет ни денег, ни дома – ничего. И пока не получу наследство, буду зависеть от Хейлов, нравится мне это или нет.

Но я не объект для благотворительности. И верну все, что он потратит на меня, до последнего пенни.

Открыв одну из помад, я с тоской смотрю на красный цвет.

Почему каждая мелочь возвращает меня к моим снам, к Амону?

Тяжело вздохнув, наношу помаду на губы, а затем немного на щеки, чтобы скрыть бледность.

– Я готова, – говорю я, открывая дверь и присоединяясь к Калебу.

Он одаривает меня нежной улыбкой, берет за руку и ведет к машине.

До полицейского участка мы добираемся всего за несколько минут. Когда въезжаем на парковку, я почему-то ожидаю, что на меня вот-вот набросится толпа разъяренных людей.

Но здесь никого нет.

Облегченно вздохнув, я следую за Калебом, и вскоре мы заходим в кабинет шерифа.

– Мисс О'Салливан, – кивает шериф Лоуренс при виде меня. – Сожалею о вашем доме.

Я натянуто улыбаюсь.

– Мне повезло, что я вообще осталась жива, – бормочу я.

Калеб жестом указывает на стул, и я сажусь на него.

– Мы осмотрели место происшествия и не обнаружили никаких признаков поджога. Вы уверены, что выключили плиту?

Я хмурюсь.

– Конечно. Я бы не оставила ее включенной, – уверенно говорю я.

– Может, вы просто забыли о ней и…

– Дарси говорит, что выключила плиту, и я ей верю. Она всегда очень осторожна, – вмешивается Калеб, и шериф что-то уклончиво ворчит ему в ответ.

Я же чувствую, что начинаю злиться. Значит, он поверил не мне, той, кто на самом деле был там, а другому мужчине?

– Я уверена, что не спровоцировала пожар, шериф. Это явно сделал кто-то другой. Я бы попросила вас провести более тщательное расследование.

– Как я уже сказал, мисс О'Салливан, – произносит шериф сквозь стиснутые зубы, – мы не нашли никаких доказательств поджога, поэтому дело закрыто как несчастный случай.

– Но…

Я уже собираюсь запротестовать, но Калеб сжимает мою руку под столом.

– Вы упоминали, что хотели опросить Дарси насчет тех убийств, – внезапно говорит Калеб.

– Да, верно. – Шериф прочищает горло. – Пройдите к моему секретарю, он примет ваши показания. Это просто формальность. Мистер Хейл уже дал показания и подтвердил, что провел с вами все утро и предыдущую ночь, – говорит он с упреком, и его намек очевиден.

Мои щеки вспыхивают, и я резко встаю.

– Тогда прошу меня извинить, – цежу я, зная, что если останусь здесь еще хоть на мгновение, то, скорее всего, взорвусь.

Калеб ободряюще улыбается мне, и я пытаюсь ответить тем же.

Но как я могу оставаться спокойной, когда шериф чуть ли не в лицо обозвал меня потаскухой?

Его совершенно не интересовали мои показания, и он слушал только то, что говорил Калеб – мужчина.

Сжав руки в кулаки, я подхожу к столу секретаря, плюхаюсь на стул и даю ей показания. Рассказываю, где находилась, и отвечаю на все вопросы, прежде чем меня наконец-то отпускают.

– Они не станут выяснять причину пожара, ведь так? – спрашиваю я у Калеба, когда мы выходим из участка. – Шерифу плевать, что со мной будет, лишь бы найти козла отпущения.

Калеб кивает, поджав губы.

– Я и не ожидал от него другого. Как и все остальные, он видит в тебе лишь чужака. Если бы я не подтвердил твое алиби, ты стала бы идеальной кандидатурой, чтобы возложить вину за убийства. Тем не менее лучше все задокументировать, чтобы потом никто не смог возразить.

– Ты прав, – вздыхаю я. – Но от этого не легче.

– Не волнуйся, Дарси. Со мной ты в безопасности, – обещает Калеб, и его слова немного успокаивают меня.

Я киваю, погрузившись в свои мысли.

Что-то во всей этой ситуации кажется… неправильным. При расследовании убийств подобного масштаба я ожидала многочасовых допросов и гораздо большей волокиты. Я читала детективы – полиция бы никогда не отпустила меня вот так легко.

Но шериф отпустил, хотя, как упоминал Калеб, я здесь чужая.

Неужели Калеб настолько влиятелен, что достаточно одного лишь слова?

Стоило ему только взглянуть на шерифа, и тот безоговорочно согласился.

Может, его уважают, потому что Хейлы самая богатая семья в округе? Или, быть может, армейский опыт Калеба повышает его авторитет?

В любом случае допрос прошел странно, и я совсем не понимаю, что творится в этом городе.

– Калеб? – зову я, когда мы останавливаемся перед машиной. – Как думаешь, кто убил тех людей?

Я поднимаю взгляд и пристально смотрю на него.

Он улыбается, пожимая плечами в самой непринужденной манере.

– Тот, кто думал, что они это заслужили, – небрежно отвечает он. – И судя по тому, как именно они умерли, этот кто-то был на них в большой обиде.

– Но разве кто-то мог заслужить такое? Их не просто убили. Их пытали!

– Ах, Дарси, – улыбается Калеб. – Ты так невинна. – Он качает головой.

Стоит мне только моргнуть, как он уже стоит передо мной – непозволительно близко.

Медленно подняв взгляд, я обнаруживаю, что он пристально наблюдает за мной, а уголок его губ подергивается в усмешке.

– Наказание должно соответствовать грехам, – говорит он. – И иногда тяжесть грехов зависит от точки зрения.

– Что ты такое говоришь? – шепчу я.

– То, что для тебя было лишь минутным огорчением, неудобством или разочарованием, для кого-то другого стало во сто крат значительнее. Все зависит от того, какое значение мы придаем вещам.

Его слова довольно расплывчаты, чтобы не значить ничего, но при этом звучат достаточно уверенно, чтобы означать все.

– Ты бы так поступил? – прямо спрашиваю я.

Но Калеб лишь расплывается в хищной улыбке.

– Я мог бы поступить и хуже, – шепчет он.

Не успеваю опомниться, а он уже направляется к водительской двери.

Тяжело дыша, я провожаю его взглядом и замечаю улыбку, за которой явно скрывается удовлетворение и что-то еще.

Нечто… зловещее.

До меня также доходит, что он не сказал «поступил». Он сказал «мог бы».

Он мог бы поступить хуже.

Сердце бешено колотится в груди, а сомнения захватывают разум.

Имеет ли Калеб отношение к убийствам?

И какое?

Пусть даже он в самом деле отомстил Вики за то, что она оскорбляла и напала на меня, но как узнал о человеке с вокзала или закусочной? Как смог выследить их?

С логической точки зрения все это не имеет никакого смысла.

Но если допустить, что законы логики в Фейридейле не работают… какой тогда вывод можно сделать? Что Калеб обладает какими-то нечеловеческими способностями и стремится убить всех, кто меня обидел? Но ради чего? Чтобы защитить мою честь, хотя я об этом не просила?

Или…

Я нерешительно прикусываю губу, продолжая наблюдать за ним, а в моей голове всплывает все больше вопросов.

Пожар…

Имел ли он к нему какое-то отношение? Мог ли совершить поджог, чтобы заманить меня в свой дом, в комнату прямо напротив своей?

Едва эта мысль всплывает в сознании, я встряхиваюсь, пытаясь прийти в себя.

Не будь Кэтрин!

И все же слишком сложно спокойно смотреть на происходящее вокруг меня. И не подозревать окружающих.

Включая Калеба.

И возможно… в первую очередь Калеба.

Не успевает он сесть за руль, как из участка выбегает помощник шерифа и просит его зайти внутрь, чтобы сообщить последние новости.

– Подождешь меня?

Дождавшись моего кивка, он уходит.

Пока я гадаю, что такого могло случиться, за моей спиной кто-то откашливается.

Обернувшись, я встречаюсь лицом к лицу с пожилым джентльменом, которого видела на похоронах.

На вид ему под шестьдесят, он немного старше мистера Воана, но выглядит более благородно в своем темно-синем костюме в полоску. Приблизившись ко мне, он учтиво снимает шляпу, а в другой руке сжимает трость. Похожий на изумруд камень на набалдашнике привлекает мое внимание.

– Мисс Дарси О'Салливан, полагаю? – спрашивает он с аристократичным выговором, который странным образом напоминает мне о старых фильмах, которые я смотрела с Эллисон.

– Да, – киваю я, с трудом отрывая взгляд от драгоценного камня. – А вы…

– Арчибальд Николсон. – Он одаривает меня теплой улыбкой и протягивает руку.

– Приятно познакомиться, мистер Николсон. – Я отвечаю ему тем же.

В тот миг, когда наши ладони соприкасаются, меня пронзает вспышка узнавания, пробудив в памяти нечто похожее на давно похороненное воспоминание.

– Мы раньше не встречались? – не сдержавшись, спрашиваю я. Мой взгляд бегает от мужчины к камню на набалдашнике, и я никак не могу перестать смотреть на изумруд с необъяснимой тоской.

Мистер Николсон не выглядит удивленным и просто улыбается.

– Можно и так сказать, – усмехается он. – Я знал ваших родителей.

– И маму? – Я приподнимаю брови.

– Да, и ее тоже.

Я смотрю на него, слишком ошеломленная, чтобы что-то сказать.

Насколько мне известно, у моей матери не было родственников. Она была совсем одна в этом мире и едва сводила концы с концами, чтобы прокормить нас обеих. Мои воспоминания о ней довольны скудные, но я помню ее лицо и то, как она говорила мне никогда не принимать ни один день как должное.

– Она была отсюда? Из Фейридейла?

– Да, – подтверждает он. – Но уехала еще до вашего рождения.

– Полагаю, она сделала это из-за грядущего скандала? – Произнеся эти слова вслух, я вздрагиваю.

Губы мистер Николсон сжимаются в тонкую линию.

– Не могу знать, что творилось в голове вашей матери в тот момент. Но, полагаю, причина в этом.

Я поражена ее храбрости.

В разгар Великой депрессии, когда большинство людей голодало, она покинула единственный дом, который когда-либо знала, только чтобы подарить мне шанс на жизнь – там, где окружающие не заклеймили бы меня незаконнорожденной.

Во мне расцветает новое, неведомое прежде восхищение, а затем приходит печаль от осознания того, что мне не довелось провести с ней больше времени, что у меня почти не осталось о ней никаких воспоминаний.

– Вот почему я хотел подойти и принести извинения за то, как вас приняли в городе. Знаю, это не сотрет сказанных оскорблений, но мне правда жаль, что Пирсы не проявили к вам должного внимания.

– Вам не нужно извиняться за чужие действия, – говорю я, хоть и ценю попытку.

– Нужно, – выдыхает он. – Видите ли, Мордехай – мой племянник, а с Пирсами мы давние друзья. По сути мы все – одна большая семья. И как ее глава, я обязан принести извинения.

– Спасибо, – бормочу я. – Не знала, что вы связаны с ними. Значит ли это, что мы и с вами в каком-то родстве?

Его губы растягиваются в легкой улыбке.

– Родстве? – задумчиво повторяет он. – Полагаю, так и есть, – в конце концов соглашается он, исподтишка изучая меня.

Солнечный луч снова падает на камень, венчающий его трость, и я невольно опускаю на него взгляд. По правде говоря, он полностью завладевает всем моим вниманием. Кожу покалывает от неестественного желания прикоснуться к изумруду, и я, сама того не замечаю, уже протягиваю руку.

Но мистер Николсон отступает, убирая трость подальше от меня.

Камень перестает сверкать, а вместе с этим исчезает и мое влечение к нему.

Я растерянно моргаю.

– Простите. Не знаю, что на меня нашло, – бормочу я.

– Все в порядке, – улыбается мужчина, но улыбка не касается его глаз. – На самом деле я хотел узнать, не окажете ли вы честь поужинать у меня дома. Я мог бы рассказать вам о Фейридейле и вашей маме, если хотите.

Его предложение застает меня врасплох, как и эхо в голове, шепчущее строгое «нет».

Мои губы дрожат, а вежливая улыбка увядает под напором необычного чувства, охватившего меня.

– Могу я привести друга? – интересуюсь я. Несмотря на опасения, мне хочется узнать больше о матери.

– Друга? Разумеется. И кто же это? – небрежно спрашивает мистер Николсон, а в его глазах появляется странный блеск.

– Калеб Хейл, – отвечаю я, и выражение его лица тут же меняется. Всего на секунду, но я успеваю заметить.

– Калеб Хейл? – Его глаза расширяются. – Давненько его не видел. – Он поджимает губы. – Непременно приводите его. Уверен, нам будет о чем поговорить. Я наслышан о его подвигах на войне. Очень храбрый человек, – добавляет он, но его слова все равно что пустой звук и не слышится ни намека на показное уважение.

– Хорошо, – бормочу я.

– Что ж, было приятно с вами познакомиться, мисс О'Салливан, с нетерпением жду продолжения нашего знакомства.

Я машу ему на прощание, но он отходит всего на пару шагов и снова оборачивается ко мне.

– Кстати, я замолвил за вас словечко. Никто из жителей вас больше не побеспокоит, мисс О'Салливан. И не станет утверждать, будто вы имеете какое-то отношение к ужасным убийствам. Хорошего дня!

С этими словами мистер Николсон наконец уходит прочь.

Я же продолжаю смотреть перед собой, прямо на то место, где еще совсем недавно стоял мой собеседник, и прокручиваю в голове разговор.

Он вел себя исключительно вежливо, так почему же моим первым побуждением было убежать от него без оглядки?

Калеб же вызывает во мне нечто иное – смесь опасности и соблазна, больше похожую на первобытное влечение, чем на настоящий ужас. А при воспоминании о мистере Николсоне на ум приходит только одно слово: отвращение. Словно мое тело знает то, чего еще не знает разум.

– Ох! – в отчаянии восклицаю я и прижимаю пальцы к вискам, яростно потирая их в попытке снять напряжение.

Так много теорий. Так много возможностей. А в центре всего – мои противоречивые чувства.

Чем больше стараюсь разобраться в происходящем, тем сильнее мне кажется, что я каждый раз возвращаюсь к исходной точке.

Но если и существует одна непреложная истина, то она заключается в том, что я никому не могу доверять.

Даже… Калебу. Может быть, особенно Калебу.

Только я подумала о нем, как он появляется передо мной, держа что-то в руке…

Я инстинктивно отшатываюсь, распахнув глаза от ужаса.

Калеб держит мой чемодан.

Тот самый, который был украден.

– Полиция обнаружила его в ходе расследования, – поясняет он. – К сожалению, они обыскали его, но денег внутри не было. Зато остальные твои вещи уцелели, – говорит он, но я едва слышу его.

Как… удачно.

Я закусываю нижнюю губу, глядя на чемодан, который, как думала, потеряла навсегда. Подняв взгляд, замечаю на лице Калеба искреннюю улыбку, но та медленно гаснет, когда он понимает, что я далеко не так счастлива, как он ожидал.

– Ты не рада? – спрашивает он, сбитый с толку.

– Не знаю, радоваться ли, – честно признаюсь я, заглядывая ему в глаза и пытаясь найти в них правду.

Кто ты такой, Калеб Хейл?

И что, черт возьми, происходит в Фейридейле?

По возвращении в поместье Хейлов Калеб сразу удаляется в свой кабинет, потому что ему надо уладить кое-какие дела, а я направляюсь в гостиную, чтобы снова воспользоваться телефоном.

Я до сих пор не знаю, чем Калеб зарабатывает на жизнь. Я несколько раз пыталась разузнать об этом, и хотя он всегда избегает вопросов о войне и армии, про это рассказал, что владеет частной инвестиционной компанией. Дела ведет удаленно, в основном по почте и телефону, за исключением тех редких случаев, когда нужно выезжать за город на встречу.

Подробности выспрашивать я не стала, поскольку не разбираюсь в работе частных инвестиционных компаний, но мне показалось странным то, что он может выполнять столько задач не выходя из дома.

Но больше всего меня потрясло нотариально заверенное письмо, в котором, как я и просила, детально описывалось его состояние.

И оно просто… огромнейшее.

Он владеет недвижимостью по всей стране, а его ликвидные активы исчисляются сотнями миллионов долларов. Я почувствовала себя, мягко говоря, смущенной из-за того, что упрекала его в погоне за моим жалким миллионом.

И все же лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, – особенно учитывая, как быстро он признался в симпатии ко мне.

Я вполне разделяю его влечение, но не поспеваю за громкими заявлениями. Возможно, все дело в моей неопытности. Калеб мне правда нравится – может, даже больше чем нравится, – но, боюсь, он слишком торопит события.

Уединившись в гостиной, я сразу набираю знакомый номер и надеюсь, что в этот раз мне удастся дозвониться до Эллисон.

– Я обещала позвонить раньше, но совсем потерялась в череде насыщенных дней.

– Дарси! Наконец-то! Я волновалась, – наконец раздается голос Эллисон, и я облегченно выдыхаю.

– В Фейридейле не так уж много телефонов, – усмехаюсь я.

– Ты должна рассказать мне все! Я думала о тебе днем и ночью.

Мгновение я и правда подумываю рассказать ей все до мельчайших подробностей. Но мне не хочется волновать подругу понапрасну, поэтому излагаю лишь упрощенную версию событий, умолчав о так называемых странных смертях.

– Миллион долларов? – восклицает она, когда я дохожу до завещания. – Дарси, мы и представить не могли такую сумму. Это же… С такими деньгами тебе никогда больше не придется работать.

– Думаешь, я правильно поступила, согласившись на условия? – нерешительно спрашиваю я.

– Ну конечно! Дарси! Ради всего святого, это же миллион долларов! Я сочла бы тебя сумасшедшей, если бы ты отказалась. И это всего два месяца. Просто подумай о том, что сможешь сделать на эти деньги. Какие книги купишь. Куда отправишься в путешествие.

Я улыбаюсь, пока подруга перечисляет открывшиеся передо мной возможности, то, о чем мы могли только мечтать.

– Тогда тебе придется взять отпуск, потому что я беру тебя с собой в Англию, – говорю ей. – Разве я могла забыть о своей любимой девочке?

– Тебе же лучше, – смеется Эллисон. – Я помогу тебе подцепить англичанина.

– К слову об этом… – Я прикусываю губу. – Я кое-кого встретила.

На другом конце провода раздается визг, прежде чем Эллисон обретает дар речи и начинает засыпать меня вопросами, как я и ожидала.

– Что? Кого? Где? В Фейридейле? Боже милостивый, Дарси, клянусь, если не расскажешь мне все в деталях, я сяду на первый же поезд, чтобы увидеть его своими глазами, – продолжает она, и я не могу сдержать улыбки.

Мне так не хватало ее жизнерадостности!

– Он из Фейридейла, – отвечаю я, а потом кратко описываю Калеба, то, что с ним чувствую себя более живой, чем когда-либо прежде.

– О боже, Дарси! Раз он тебя заинтересовал, значит, в нем что-то есть! Сколько раз я пыталась уговорить тебя пойти на свидание, а ты так и не согласилась?

Я почти вижу, как она качает головой.

– Ну никто из них не был им. – Произнеся эти слова, я краснею.

– О, не сомневаюсь. Не могу дождаться встречи с ним, – заявляет Эллисон.

Мы болтаем до конца ее перерыва, а потом прощаемся, и я обещаю скоро позвонить.

Закончив разговор, я возвращаюсь в свою комнату, преисполненная решимости изучить содержимое чемодана и увидеть, что еще осталось внутри.

Но в коридоре натыкаюсь на Калеба.

Он стоит, прислонившись к стене, как будто знал, что я приду.

– Закончил со своими делами? – спрашиваю я, останавливаясь рядом с ним.

Калеб кивает, не сводя с меня глаз, и тот голод, который он всегда пытался подавить в себе, пробивается наружу. От его присутствия по моей спине пробегает мелкая дрожь, и я пытаюсь слегка улыбнуться, но дрожащие губы не слушаются.

Он делает шаг вперед.

Я отступаю.

От него исходит пугающее напряжение, пока он надвигается на меня с неуклонной решимостью, словно его главная цель – я. А я не уверена, что готова к этому.

Мы продолжаем этот странный танец, пока моя спина не упирается в стену, а его ладони не оказываются по обе стороны от моей головы.

Калеб наклоняется так, что между нашими лицами остается всего пара сантиметров.

– О чем говорила с подругой? – спрашивает он рокочущим голосом, лаская дыханием мои губы.

– О разном, обычная девчачья болтовня, – нервно отвечаю я. – Я рассказала ей о Фейридейле и о том…

– О чем же? – Он приподнимает бровь.

– О том, что я кое-кого встретила. – Я с трудом сглатываю, глядя ему в глаза. Они такие темные, что зрачки почти сливаются с радужкой, и это поражает меня. Не знаю, как вообще могла перепутать их цвет с другим.

– В самом деле? – тянет он, и правый уголок его рта дергается в улыбке. – И что ты думаешь о том, кого… встретила?

– Он… – Я моргаю, пораженная его настойчивостью.

Калеб вздергивает бровь в ожидании ответа. Тон у него игрив, но атмосфера вокруг нас тяжелая, как и его дыхание.

– Иногда он мерзавец. А иногда джентльмен, – шепчу я.

Он ухмыляется, и мой взгляд невольно падает на его губы.

– И кто же я сейчас, родная?

– Сейчас… ты хочешь быть мерзавцем, – говорю я и внезапно замечаю, что он стоит еще ближе, чем раньше, а его губы почти касаются моих.

– А ты позволишь мне быть им, Дарси?

Я моргаю, не зная, как ответить на это.

Какая-то часть меня хочет этого – его поцелуя, – но другая все еще сомневается.

– Что, если я захочу быть по-настоящему плохим, Дарси, родная? Ты позволишь мне?

– Смотря что ты считаешь «плохим», – тихо говорю я, глядя ему в глаза со смесью желания и страха.

На его лице появляется широкая улыбка.

– Ах, милая, раз так, то ты еще не готова, – усмехается он.

Только я собираюсь с облегчением выдохнуть, радуясь небольшой передышке, как Калеб удивляет меня. Он наклоняется еще ближе и касается губами кончика моего носа.

– Давай проведу тебе экскурсию по дому. Ты еще ничего не видела, – говорит он, отстраняясь, берет меня за руку и ведет по коридору.

Мои щеки пылают, тело почему-то горит.

Как он может всего за секунду перейти от соблазнения к такому непринужденному поведению?

Пульс зашкаливает, и мне хочется обмахнуться рукой, но Калеб не должен узнать, как сильно повлиял на меня.

Да, я пока не готова к тому, что он считает «плохим», но это не значит, что мне неинтересно.

Я кое-что слышала от Эллисон об интимной близости, но тогда не придала этому особого значения. Помню, как она рассказывала, что ее первый раз был слегка болезненным, но со временем и опытом все стало намного лучше. Сейчас я даже жалею, что не слушала ее и не задавала вопросов. Может быть, тогда я бы не чувствовала себя такой наивной.

– Калеб, – набравшись смелости, зову я, когда мы достигаем верхней площадки лестницы.

Он поворачивается ко мне, склонив голову набок, и ждет, когда я заговорю.

Мое лицо, должно быть, уже стало пунцовым. Я прикусываю губу вот уже в десятый раз и наконец выпаливаю:

– У тебя было много женщин? – И тут же отвожу взгляд, не в силах поверить, что действительно спросила об этом. – Забудь, – добавляю я, взмахивая руками.

Калеб удивленно смотрит на меня, а мне хочется провалиться сквозь землю.

Черт бы побрал меня и мое любопытство!

– А ты как думаешь? – спрашивает он мягко, без упрека в голосе.

Я не решаюсь ответить, опасаясь, что голос выдаст мое волнение. Поэтому просто киваю.

Его улыбка становится шире, и он, приблизив губы к моему уху, шепчет:

– Ответ – нет.

Затем продолжает идти.

Он не вдается в подробности, ничего не уточняет и не называет количество. А я уже перевыполнила свою норму смущения на сегодня, чтобы пытаться узнать больше.

И все же, услышав его «нет», я чувствую, как внизу живота разливается теплое неведомое чувство.

Калеб направляется к главному входу, и я бегу за ним, охваченная волнением и легким предвкушением.

– Хейлы постарались сохранить как можно больше подлинных деталей дома, – говорит он, указывая на помещения для дам и мужчин, расположенные с каждой стороны.

– Сколько всего здесь комнат?

– Около шестидесяти. Наверное, где-то так, – отвечает он, и мне кажется, что он шутит.

– Ты серьезно?

Калеб кивает.

– Не волнуйся, я не стану показывать все спальни, – смеется он. – Если пройдем дальше, то попадем в главную галерею. Там хранится художественная коллекция Крида, и в ней есть поистине редкие экспонаты, которые ему удалось собрать в свое время, – рассказывает Калеб, когда мы входим в величественную галерею, которая больше напоминает музей.

Стены украшены различными картинами, некоторые из них принадлежат известным художникам, таким как Жак Луи Давид, Рембрандт, Питер Пауль Рубенс и даже Боттичелли. Но есть и несколько произведений искусства, подписанных «АР». Одна из его картин особенно привлекает мое внимание. На ней запечатлена пара с разрисованными яркими узорами лицами, которая с любовью смотрит друг на друга.

– Это чудесно. У меня нет слов, Калеб, – с благоговением произношу я, оглядываясь по сторонам.

Статуи в галерее расставлены так, чтобы создавалось впечатление, что это живые люди, занятые своими повседневными делами.

Проходя мимо них, я узнаю имена некоторых творцов – например, Бернини и Микеланджело. Но еще более поразителен тот факт, что большинству экспонатов здесь тысячи лет и они датируются эпохой Древнего Рима, Греции, Египта и даже Месопотамии. Они поистине уникальны.

– Боже милостивый. Как такое возможно? Они же бесценны, – выпаливаю я, замирая перед парой египетских статуй, которые, насколько я предполагаю, изображают фараона и его супругу.

– Да, – улыбается Калеб, но в его взгляде отражается глубокая грусть.

– Разве этим статуям не место в музее? Чтобы все могли ими любоваться?

Он мгновение молчит, а потом медленно качает головой.

– Может, они и являются частью мировой истории, но для некоторых… это нечто личное, – загадочно произносит Калеб, останавливаясь перед одной из статуй.

Я подхожу к нему и смотрю на то, что привлекло его внимание.

Это римская или греческая скульптура – мои познания в этой области весьма минимальны. Она изображает женщину, держащую в руке несколько хрупких на вид цветов. У ее ног находится меч, обвитый змеями, чьи скользкие тела ползут вверх по ее телу.

– Это Артемида? – спрашиваю я, осматривая скульптуру.

Калеб качает головой.

– Она не была греческой богиней.

– Тогда кто она?

Он улыбается, с нежностью глядя на статую, и слегка покачивает головой.

– Можешь приходить сюда, когда пожелаешь. На втором этаже есть еще одна галерея, но она закрыта уже много лет. – Затем Калеб продолжает экскурсию, быстро показывая мне передние террасы, гостиную и столовую. – А вот и библиотека, которая, я уверен, тебе понравится, – говорит он, открывая двойные двери.

Передо мной словно разверзлись небеса, и я теряю дар речи от восхищения. Книжные шкафы от пола до потолка занимают все стены, посередине громоздится еще больше рядов полок, оставляя лишь небольшую зону для чтения.

– Сколько здесь книг?

– Тысячи? Десятки тысяч? На данный момент никто точно не знает, – отвечает Калеб. – Возможно, библиотеку ты тоже захочешь изучить внимательнее. Здесь достаточно большой выбор. Хейлы обновили значительную часть книг, – он указывает на шкафы в центре, – но многие из них – классические произведения. Есть даже первые издания, – подмигивает он.

Калеб позволяет мне немного побродить по комнате и искренне улыбается, когда видит, как я восхищаюсь каждой мелочью.

Но разве могло быть иначе? Катрина не шутила, сказав, что их дом похож на музей. Большинству произведений искусства место в музее, чтобы все могли ими восторгаться. А книги…

– Я собираюсь прочитать столько, сколько смогу, – заявляю я.

Калеб усмехается.

– Пожалуйста, они к твоим услугам. Можешь взять парочку с собой в комнату.

Получив разрешение, я тут же хватаю пару романов Джейн Остин – все в первом издании! Прижимаю их к груди, словно драгоценных младенцев, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не открыть и не начать читать, не вдохнуть аромат страниц как сумасшедшая. Не думаю, что Калебу бы это понравилось.

Он снисходительно наблюдает за мной и не торопит, позволяя мне просматривать названия. Наконец я решаю вернуться сюда позже, чтобы не тратить его время впустую.

– Можем идти, – объявляю я, крепко прижимая книги к себе.

Посмеиваясь и качая головой, Калеб ведет меня на первый этаж.

– Здесь два крыла. Вон в том, – он указывает налево, – находятся наши спальни. В правом расположены покои хозяина. Они закрыты уже несколько десятилетий, и туда никто не заходит.

Я киваю, следуя за ним налево.

– Где же тогда спит семья?

– На третьем этаже. Все спят на третьем этаже.

– Все, кроме нас? – хмурюсь я.

– Наши комнаты мне нравятся больше. А им – нет.

– Почему же?

Он пожимает плечами.

– Они думают, в них водятся привидения. – От его слов у меня округляются глаза, и Калеб добавляет: – Это неправда. Могу за это поручиться, поскольку сплю здесь уже много лет.

– Что ж, раз ты говоришь, – бормочу я себе под нос, внезапно ощущая покалывание на коже.

Черт возьми, ну и зачем он упомянул призраков?

Особенно учитывая, что в коридоре полно портретов старших Хейлов, которые выглядят очень суровыми.

По спине пробегает дрожь, и я отвожу взгляд.

– Я не буду показывать тебе третий этаж, потому что там в основном живут мои родители и бабушка. Кроме их комнат и пары складских помещений, там не на что смотреть, – объясняет он, и я согласно киваю. – Но есть кое-что, что ты должна увидеть, – говорит Калеб, и его глаза искрятся озорством.

Он направляется в конец коридора, и я охотно бросаюсь за ним, взволнованная всем, что меня окружает. Казалось, покажи он мне сейчас что угодно, я бы пришла в неописуемый восторг. Особенно теперь, когда держу в руках драгоценные книги, представляя, как устроюсь с ними ночью в комнате и начну исследовать скрытые на страницах сокровища.

У меня вырывается смешок, но я прикрываю рот ладонью прежде, чем Калеб услышит.

– Сюда, – говорит он, открывая дверь.

Зайдя внутрь, я пару раз моргаю, чтобы глаза привыкли к яркому освещению.

– Это… художественная студия?

– Да, – отвечает он с гордостью в голосе.

И тут меня осеняет:

– Твоя студия.

Калеб ухмыляется.

– Добро пожаловать в мое убежище.

Большая часть мебели закрыта белыми простынями, а повсюду видны пятна краски. В каждом углу стоят мольберты с холстами, некоторые из них закончены, а некоторые еще в процессе.

Его рабочее место обустроено у самого окна, где больше всего естественного света: маленький стул напротив огромного холста, а на полу рядом живописно разбросаны тюбики с красками и необходимые художественные принадлежности.

– Не знала, что ты рисуешь, – тихо говорю я, и мои губы растягиваются в улыбке.

– Я не заявляю об этом во всеуслышанье. – Калеб небрежно пожимает плечами, но от моего внимания не укрывается, с каким волнением он наблюдает за моей реакцией.

Проходя вглубь комнаты, я смотрю на некоторые из его работ, и у меня перехватывает дыхание от осознания того, насколько он талантлив.

– А надо бы, – решительно говорю я, поворачиваясь к нему. – Определенно надо. Они просто удивительные, Калеб, – искренне восторгаюсь я, глядя на картину передо мной.

На ней самый простой пейзаж – скальный выступ и бушующий океан под ним. Но каждый мазок так тщательно нанесен на холст, что создает реалистичный, но в то же время пугающий эффект. Это природа в ее худшем проявлении, безжалостная и неумолимая.

– Не могла бы ты попозировать мне?

Я резко поворачиваю к нему голову, широко распахнув глаза.

– Ты хочешь… нарисовать меня?

Калеб кивает с серьезным видом.

И тогда я понимаю, что для него это не просто хобби. Скорее близкое сердцу дело, и, рассказывая о нем, он словно делится частичкой себя.

– Для меня это большая честь, – бормочу я.

Он с облегчением выдыхает, словно от моего ответа многое зависело.

– Как видишь, я не рисую людей. – Он натянуто улыбается. – Не рисовал уже… очень давно, – признается он.

– Тогда для меня еще большая честь, что ты выбрал меня. – Я краснею.

Калеб дарит мне улыбку, которой я прежде не видела, – теплую, искреннюю, излучающую чистейшее счастье.

И от мысли, что именно я пробудила в нем это чувство, внутри меня начинают трепетать бабочки. Если раньше он привлекал меня своей неотразимой мужественностью, то сейчас, увидев его уязвимость, я вдруг понимаю, что влюбляюсь в него.

Я держусь в стороне, пока Калеб передвигает мебель и снимает покрывало с богато украшенного синего дивана. Затем подтаскивает его ближе к окну и ставит прямо перед его рабочим местом.

– Идем. – Он берет меня за руку, подводит к дивану и велит сесть.

– Не думала, что мы вот так сразу начнем. Может, ты хочешь, чтобы я надела красивое платье? Или немного накрасилась?

На мне белый сарафан на пуговицах. В нем нет ничего необычного, а мне почему-то кажется, что художник желает запечатлеть на портрете модель в ее лучшем виде.

– Ты идеальна такая, какая есть, Дарси, – говорит Калеб, заметив, что я хмурюсь. – Я хочу нарисовать настоящую тебя, а не искусственную версию.

Он стоит перед холстом, держа кисть в руке. Когда начинает наносить первые мазки, выражение его лица меняется на глубокую сосредоточенность.

Я киваю, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает меня. Но едва беспокойные мысли исчезают, как появляются новые. Я никогда раньше никому не позировала. Тревога вновь завладевает мной – а вдруг я все делаю неправильно? Я пытаюсь сидеть смирно, но мне отчаянно хочется пошевелиться, руки и ноги зудят, а каждая клеточка тела дрожит от напряжения.

– Тебе не обязательно притворяться каменной, – усмехается Калеб.

Я моргаю, вопросительно глядя на него.

– Ты слишком скованна, – добавляет он, и я напрягаюсь еще больше.

Покачав головой, Калеб откладывает кисть, встает и приближается ко мне.

– Расслабься. – Он обходит диван, кладет ладони мне на плечи и начинает мягко их разминать. – Будь самой собой. Забудь, что я художник, и смотри на меня как на мужчину.

– Что… что ты имеешь в виду? – тихо спрашиваю я.

Он наклоняется, приблизив свое лицо к моему, и говорит:

– Я хочу запечатлеть выражение твоего лица, родная. Взгляд, полный удивления, когда ты смотришь на меня. Эту смесь желания, любопытства, страха… ужаса.

– Ужаса? – Я облизываю губы и отворачиваюсь, но всем своим существом чувствую его близость. Дыхание, опалявшее щеку, и пальцы, ловко ласкающие мою плоть. – О чем ты говоришь?

– Ты не можешь мне лгать, Дарси, – шепчет Калеб. – Твои глаза никогда не смогут меня обмануть. – Он скользит руками по моим плечам, ключицам и спускается ниже, отчего у меня перехватывает дыхание. – Ты желаешь меня, но в то же время боишься. Меня, саму себя, того, что случится, если ты уступишь…

– Уступлю? – задыхаясь, едва слышно шепчу я, а сердце бешено колотится в груди.

Его хриплый низкий голос все еще звучит у меня в ушах, когда он уверенно касается лифа моего платья.

Внезапно первая пуговица расстегивается, и я резко вздыхаю.

Пытаюсь остановить его, но его голос словно гипнотизирует меня, заставляя подчиниться его воле.

– Что, если я попрошу тебя отбросить все запреты? Отказаться от правил и морали, пока ты не станешь чистым холстом? Пока моя кисть не станет единственной, что сможет оживить тебя…

Еще одна пуговица выскальзывает из петли.

Тело сковывает пьянящее спокойствие, а разум затуманивается. Все чувства притупляются, но в то же время обостряются до предела. Внутри меня нарастает предвкушение, и теперь, когда его голос служит мне проводником, я могу лишь подчиняться.

Все мысли исчезают из головы, пока не остается только он – он и его прикосновения.

– Забудь все, что знаешь, и прими новое. – Его греховный голос обволакивает меня, и я содрогаюсь всем телом, позволяя глубокому рокоту проникнуть в каждую клеточку.

Я теряюсь в бездне, а он – мой Вергилий[8], единственный, кто может вывести меня на свет.

Или же… утянуть во тьму.

– Вот так, Дарси, родная. Отдайся чистому чувству. Отбрось все, что тебя сдерживает, – говорит он с чувственной уверенностью, словно требуя от меня полного подчинения.

Третья пуговица расстегивается, и Калеб скользит пальцами по изгибам моей почти обнаженной груди.

Он судорожно выдыхает прямо мне в губы, и я вбираю это тепло, словно его дыхание – это теперь мое дыхание.

Резко вздохнув, я чувствую в голове странную легкость. Воздуха отчаянно не хватает, словно стоишь на пороге смерти, но так и не делаешь последний роковой шаг.

Калеб едва касается моей левой груди, медлит, прижимая ладонь к самому сердцу, и обводит кончиками пальцев родимое пятно в форме слезы.

– Калеб… – С моих губ невольно срывается тихий стон в ответ на его прикосновения.

– Ш-ш-ш, Дарси, родная, – бормочет он и медленно облизывает пульсирующую точку у меня под ухом. – Я кисть. – Обдает горячим дыханием влажный участок кожи. – А ты – мой холст, – говорит он, и его губы вновь касаются моей кожи. Но в следующую секунду меня пронзает резкая боль, и все тело восстает против чужеродного вторжения.

Ахнув, пытаюсь высвободиться из его хватки, но Калеб крепко удерживает меня.

Боль становится все сильнее, и даже сквозь плотную завесу тумана, окутавшего разум, я чувствую, что он прокусил кожу до крови.

Я замираю, а его губы скользят вверх, от моей шеи к щеке, размазывая кровь по бледной коже.

– Я кисть, – хрипло произносит он. – А ты мой холст. Чистый лист. В который я вдохну жизнь.

Низкий вой вибрирует в воздухе, и этот звук настолько же пронзительный, насколько… нечеловеческий.

Шок пронзает меня с головы до ног, а в кровь выбрасывается адреналин. Я отталкиваю Калеба и вскакиваю с кресла.

– Кажется, мы говорим уже не о живописи, – шепчу я, в ужасе глядя на него.

Его губы ярко-красные, а по подбородку стекает струйка крови.

Медленно, стараясь не делать лишних движений, я подношу руку к шее и нащупываю глубокую рану, из которой все еще струится кровь.

Глаза Калеба пугающе пусты, а рот искривлен в сардонической улыбке.

– Ах, вот этот взгляд, Дарси, родная. Именно его я хочу запечатлеть, – говорит он и скалится, обнажая окровавленные зубы – красные пятна на фоне ослепительной белизны.

Охваченная неподдельным ужасом, я выскакиваю из студии, мчусь прямиком в свою комнату и запираю за собой дверь.

Паника, какой я не знала прежде, наполняет сердце. Укус на шее пульсирует невыносимой болью, которая расходится по всему телу.

Открыв дверь в ванную, я включаю свет и смотрюсь в зеркало.

Застываю в немом шоке и дотрагиваюсь пальцами до шеи.

Я ощущаю боль.

Я помню прикосновение его губ.

Но на шее нет ни царапины.

Ни единого красного пятна на бледной коже, хотя, могу поклясться, чувствовала, как он размазывает по ней кровь.

Все совершенно чисто.