Блестящий черный «Линкольн» уже во второй раз проехал по Норфолк-стрит. Было почти семь тридцать.

Наматывая круги вокруг квартала, мистер Кристмас размышлял о событиях дня и, в частности, о своей встрече с Руби Джонсон. Эта молодая женщина была просто-таки полна сюрпризов.

Он ожидал, что она не откроет дверь своей квартиры. Вызывать полицию Руби точно не стала бы, учитывая здоровенную сумку с наличными у нее дома, но мистер Кристмас думал, что она будет сопротивляться. Если она кем-то и была, то самым настоящим бойцом.

Однако Руби не сопротивлялась. Спокойно открыла дверь и пригласила его войти.

– Я раздобыла деньги, – сообщила она.

– Я в курсе. А нельзя ли глянуть, если вы не против?

Она скрылась в своей спальне, а мистер Кристмас остался ждать на кухне, держа правую руку за пазухой пиджака, готовый в любую секунду выхватить пистолет. Выйдя из спальни с синей спортивной сумкой, Руби поставила ее на кухонный стол и открыла. Затем отступила назад. Мистер Кристмас придвинул сумку поближе к себе, чтобы заглянуть внутрь, не выпуская Руби из виду – не хотелось поворачиваться к ней спиной.

Каждую из пачек он развернул веером, дабы убедиться, что здесь сплошь сотенные и пятидесятки и что среди них нет однодолларовых купюр. Да, двести пятьдесят тысяч. Тютелька в тютельку.

– Хотите кофе? – спросила Руби.

– Если вы пытаетесь оттянуть неизбежное завершение нашего дела, то в этом нет необходимости. Сегодня я не причиню вам вреда, Руби.

Она кивнула, сказала:

– Так все-таки будете кофе?

– Почему бы и нет? – ответил мистер Кристмас.

Она налила две чашки. Мистер Кристмас попросил с молоком и сливками. Они отнесли их в маленькую гостиную, Руби устроилась в своем обычном кресле, а мистер Кристмас занял старое кресло ее матери.

– Ну и каково это – сдать маму в дом престарелых? – спросил он.

– Это тоже необходимая часть ухода. При ее болезни. Это для меня большое облегчение, – ответила Руби. – Она заслужила, чтобы о ней как следует заботились. Она много через что прошла. У нее было ужасное время с моим отцом. Он избивал ее, в течение многих лет. А потом, когда он сбежал от нас и забрал все деньги, которые у нас только оставались, – это тоже было тяжело. Мама все еще любит его. Хоть при этом и ненавидит. Но она помогла нам пройти через все это. И я хотела иметь возможность дать ей что-то взамен.

– А вы, Руби, когда-нибудь пытались его разыскать?

– Нет. Она да – пыталась, примерно через год после того, как он ушел. Последнее, что о нем известно, – это что он работал в каком-то баре в Топеке, штат Канзас. Украл там выручку за выходные и сбежал с официанткой. После этого его след теряется. Мне жаль эту официантку. Держу пари, она тоже его боялась. А что насчет вас? Ваши родители все еще живы-здоровы?

Мистер Кристмас почувствовал что-то у себя внутри, некое тепло. У него уже очень давно не было подобных бесед.

– Мой отец бросил нас, когда мне было пять лет. Вышел за галлоном молока, и больше его никто не видел, – ответил мистер Кристмас. – Понятия не имею, где он сейчас. Наверняка его уже нет в живых. Моя мать не смогла этого вынести. Позвонила в полицию, заявила о его пропаже. Только не сказала им, что он из тех мужчин, которые могут исчезнуть на несколько дней и вернуться домой босиком и в разорванной рубашке. Остаток своей жизни она провела, уставившись вечерами на входную дверь. Все ждала его. Она умерла, когда мне было пятнадцать. Попала в автомобильную аварию, не успев забрать меня из школы. Она тогда здорово выпивала.

– Должно быть, нелегко вам приходилось, – заметила Руби.

– Да не так чтобы очень, дорогая моя. Еще с юных лет я знал, что заметно отличаюсь от своих сверстников. Я был способен отличить добро от зла, естественно. Но отказывался замечать тот факт, что общепринятые нормы человеческого поведения могут быть применимы и ко мне. Я не испытывал таких же чувств, как другие люди. Да, я могу быть вспыльчив, особенно если люди ведут себя грубо и невоспитанно. Но это, по сути, и весь диапазон моих эмоций. Другие проявляются крайне редко. И когда такое случается, я неизбежно нахожусь в темноте кинотеатра. Вот где располагаются мои чувства, и я не забираю их с собой, когда ухожу. Они остаются на полу, как крошки рассыпанного попкорна.

– Так вот почему вы… – Она не смогла закончить фразу.

– Да, в этой профессии моя способность совершенно не задумываясь убивать людей – несомненное благо. Хотя у меня все-таки есть принципы и, в некотором роде, своя мораль. Какими бы странными они кому-то ни казались. Каждому нужны какие-то жизненные директивы, которых стоит придерживаться. Вот у вас вполне хватает вежливости и ума, чтобы не пытаться убить меня. Отчасти именно поэтому вы все еще живы. А каковы ваши жизненные директивы, Руби?

– Я делаю то, что необходимо, чтобы защитить свою маму.

– И это достойно восхищения, – произнес мистер Кристмас, отхлебнув кофе и на миг задумавшись, после чего добавил: – Вы меня не боитесь.

– Нет, боюсь. Просто этого не показываю. А нужно, чтобы я вас боялась?

Он улыбнулся. Немного помедлив, спросил:

– Ну а теперь какие у вас планы?

– Мне еще нужно кое-что сделать. А потом я поступлю так, как поступил мой отец. Просто исчезну.

– То, что вам еще нужно перед этим сделать, – это чтобы защитить вашу мать?

Руби кивнула.

– И куда вы потом направитесь?

– У меня в спальне на стене висит рекламный плакат. Вроде из восьмидесятых. С «Кадиллаком». Синим. С открывающимся верхом. За рулем женщина, и она едет по одной из таких длинных прямых дорог где-то в пустыне, которые тянутся все дальше и дальше, – просто едет себе и едет. Ее светлые волосы развеваются на ветру, и светит солнце. Вот куда я направлюсь.

– А вы мне нравитесь, Руби Джонсон… Когда-нибудь нам стоит вместе сходить в кино. Просто как друзьям. Любите кино?

– Люблю. Особенно те фильмы, в которых люди куда-нибудь едут на машине. Когда путешествуют по дорогам, попадая во всякие приключения.

– Тогда это уже будет свидание. Расскажите мне поподробней о своих планах.

– Не думаю, что стоит, – сказала она.

Мистер Кристмас вытащил пистолет из кармана пиджака, положил его на колени и спросил:

– Может, вы предпочли бы поговорить про Марлона Брандо?

Она посмотрела на пистолет. Мистер Кристмас еще раз поднес свою кофейную чашку к губам.

– Ладно, скажу вам всю правду, – решилась Руби.

* * *

Выйдя из дома Руби, мистер Кристмас первым делом увидел Лейка, поджидающего его на улице. Лейк передал ему предложение Флинна касательно встречи.

Мистер Кристмас никогда не отказывался от встречи со своим объектом. Поэтому и оказался сейчас здесь, на Норфолк-стрит. Он проехал мимо припаркованного на ней «Мустанга», машины Флинна, и остановился, все еще вспоминая день, проведенный с Руби. Выбрался из машины, ступил на тротуар и оглядел улицу в обе стороны.

Неподалеку на его стороне улицы отирались двое каких-то мужиков – судя по одежде, бездомные. Один из них вытащил из кармана брюк тонкую полоску темного металла и принялся просовывать ее между боковым стеклом и уплотнителем на дверце «Мустанга» Флинна. Больше половины уличных фонарей были погружены во тьму. Нигде ни единой камеры наблюдения. Это было просто идеальное место, чтобы угнать машину или просто залезть в салон и выгрести все, что под руку подвернется, – радиоприемник, наличные деньги, сумки… Мистер Кристмас посмотрел на свою машину, после чего перевел взгляд на багажник. Еще раз глянул на обтрепанных мужиков. Затем опять на багажник своего «Линкольна».

Рисковать не стоило.

Нажав кнопку брелока, чтобы открыть крышку багажника, он достал синюю спортивную сумку Руби, закрыл багажник и запер машину. Короткое «бип!» и вспышка фар ненадолго привлекли внимание двух мужчин, ковыряющихся с машиной Флинна. Мистер Кристмас демонстративно уставился на них. Они медленно отошли.

С сумкой в руке он повернулся, выискивая вход в заведение, в котором его ожидала встреча с Флинном. Небольшая металлическая калитка примерно по пояс высотой перегораживала лестницу, ведущую в туннель под зданием. Самодельная веселенькая табличка на калитке гласила: «Компания игрушек Нижнего Ист-Сайда».

Мистер Кристмас толкнул калитку, покрепче сжал в кулаке ручки спортивной сумки и медленно спустился по ступенькам в туннель. Оказываясь во всяких темных и потенциально враждебных местах, он никогда не пользовался фонариком. Поэтому просто с минуту постоял там, давая глазам привыкнуть к темноте. Не было смысла афишировать свое появление. К тому же, если б в свободной руке он держал фонарик, это помешало бы ему в случае чего выхватить пистолет.

В конце туннеля показались небольшой дворик и большая дубовая дверь. Возле двери стоял крупный детина – возможно, и сам сделанный из дуба. Заметив приближение мистера Кристмаса, он отступил в сторону и открыл перед ним дверь.

На булыжники дворика пролился поток теплого света.

Ступивший внутрь словно попадал в какое-то искривление времени. Старинный паркетный пол… Барная стойка из розового дерева, обои, которые были такими же старыми, как и само здание. Две железные лестницы по бокам вели к кожаным креслам и открытому камину на верхнем этаже. В баре было всего несколько посетителей. К мистеру Кристмасу сразу же подошла распорядительница[33] в зеленом развевающемся платье, сказала:

– Добро пожаловать в «Подсобку»! Я сейчас отведу вас к Эдди.

Взяв его под руку, женщина повела его вверх по лестнице и через зал. В креслах перед камином никого не было, и на миг мистер Кристмас подумал, не ослышался ли он, но тут она подошла прямо к книжному шкафу и осторожно сдвинула его в сторону. Открылась потайная дверь в другую комнату, оформленную в том же стиле.

И опять пустую.

Женщина подошла к деревянной панели, закрывающей правую часть стены, опять толкнула ее вбок и провела его еще в одну комнату – маленькую, с рядом кабинок, как в закусочной, с одной стороны и барной стойкой с другой. В последней кабинке, у стены, сидел Эдди Флинн.

Мистер Кристмас уселся напротив него. Сиденье было совсем узеньким, и он задвинул свою сумку под стол.

Перед Флинном стояла кофейная чашка.

– Большинство спиртных напитков здесь подают в кофейных чашках, – объяснил Эдди. – А если вы закажете пива, то бутылку вам принесут в коричневом бумажном пакете. Точно так же, как это было, когда это заведение только открылось. Во времена сухого закона эта, был подпольный бар со спиртным. Один из лучших в городе. А такое название, потому что раньше это была подсобка ресторана Ратнера. Мейер Лански и Багси Сигал частенько здесь сиживали. А Джимми Уокер, один из самых коррумпированных мэров в истории это города, сидел прямо вот здесь, в этой самой кабинке, когда встречался с полицейскими, гангстерами, профсоюзными деятелями и прочей подобной публикой. И все они платили ему. Не хотите чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. Я думал, вы больше не пьете.

– А я и не пью. Это просто кофе.

– В этом месте сохранился некий шарм того времени.

– Оно достаточно приватное, а это главное. Большинство людей не знает об этой потайной комнате. Мне требовалось такое место, где мы могли бы поговорить совершенно открыто. Я хочу сделать вам одно предложение.

– У нас с вами уже есть одно совместное дело, мистер Флинн.

– Именно об этом я и говорю. Мне нужно больше времени, прежде чем вы попытаетесь выполнить условия своего контракта. Завтра вечером я встречаюсь с «Достойнейшими Нью-Йорка».

– Решили попробовать откупиться от них? – спросил мистер Кристмас.

– У меня нет выбора. Как говорится в том фильме, я собираюсь сделать им предложение, от которого они не смогут отказаться. Я слышал, вы большой фанат Брандо…

– Слово «фанат» – это молодежное сокращение от «фанатик». Да, можно сказать и так.

– Так что я прошу вас о перемирии. Дайте мне провести эту встречу. Если после этого за мою голову все еще будут предлагать хоть какие-то деньги, ну что ж – тогда можете попытаться их получить.

– Мистер Флинн, если эта встреча не приведет к чему-либо конструктивному, то по-любому не будет никакого заказа, который потребуется выполнять. Они убьют вас прямо там и тогда. Вы ведь это знаете, не так ли?

– Такая мысль уже приходила мне в голову.

– Я довольно занят, но что может помешать мне получить приз прямо сейчас? Здесь никого нет.

– Вы вроде собирались уделить какое-то время тому, чтобы сузить круг своих конкурентов?

– О, да я просто шучу, мистер Флинн… У меня сейчас полным-полно и других дел. Часть из которых ждет меня прямо нынешним вечером. Желаю удачи с той встречей.

С этими словами мистер Кристмас наклонился над столом, подхватил свою сумку и вышел из бара.

Подойдя к своей машине, он закинул сумку в багажник и сел за руль. Завел мотор и укатил. Его ждала еще одна встреча.

* * *

Склад сантехнических принадлежностей в Шипсхед-Бэй был погружен в темноту. Ворота были распахнуты, на стоянке темнел силуэт единственного автомобиля – «Бентли». Боковая дверь склада была приоткрыта.

Поставив машину, мистер Кристмас вытащил из багажника спортивную сумку и вошел внутрь. Помещение было огромным, но громоздящиеся повсюду высокие стальные стеллажи заполняли почти все свободное пространство, образуя нечто вроде центрального прохода посередине.

Тодд Эллис стоял в самом центре склада. В кожаной куртке, джинсах и тяжелых ботинках. Обычно мистер Кристмас никогда не встречался с заказчиком. Так было безопасней.

Эллис настоял на личной передаче денег.

– Она еще не сдохла? – спросил он без всяких преамбул, когда мистер Кристмас подошел к нему.

– Добрый вечер, – поздоровался мистер Кристмас.

– Она. Еще. Не сдохла? – практически выплюнул Эллис.

Мистер Кристмас склонил голову набок. Перед ним стоял человек, обладающий слишком большой властью. Родители которого вроде должны были правильно его воспитать. Научить его кое-каким манерам. Ценности человеческих взаимоотношений. Основам этикета. Мистер Кристмас не любил грубости. И даже сейчас, после этого совсем короткого обмена репликами, почувствовал, как в нем закипает ярость.

– Нет, она жива, – ответил мистер Кристмас. – Пока что. А на данный момент при мне ваши…

– Почему? Почему она до сих пор жива? Разве вы не убили ее, когда забирали деньги? Чем вы вообще занимаетесь, мать вашу?

Шагнув вперед, мистер Кристмас ощутил, как у него сжались челюсти. Футах в пяти от Эллиса он разжал пальцы, уронив сумку на пол. Отступил на шаг. Опасаясь, что если опять откроет рот, то лишь ухудшит ситуацию, поэтому в данный момент изо всех сил старался сдержать свой гнев.

Схватив сумку, Эллис присел на корточки и расстегнул молнию.

– Это еще что за хрень?! – потрясенно выдавил он.

Мистер Кристмас уставился на сумку и пачки писчей бумаги внутри. Однако они не были чистыми, эти страницы, – на каждой была картинка. Знакомая.

Портрет Марлона Брандо.

– Я спрашиваю, что это за хрень? Ты что, издеваешься надо мной?

Эллис встал – шея у него густо побагровела, изо рта полетела слюна, когда он разразился бранью.

Мистер Кристмас расправил плечи, пошире расставил ноги. Напрягся. Произнес:

– Вам нужно успокоиться, сэр. Я не знаю, что здесь произошло, но…

– Кинуть меня вздумал? Договорился с этой сукой? Ты понятия не имеешь, с кем связался! Кому мозги парить решил! Да я тебя просто уничтожу… Понятно? Сейчас я…

Эллис даже не успел изменить выражение лица. Он все еще продолжал разглагольствовать в том же духе, скривив губы в яростном оскале, когда первая девятимиллиметровая пуля ударила ему в грудь. Вторая попала в рот.

Мистер Кристмас опустил пистолет, подхватил спортивную сумку и выволок тело Эллиса из здания.

«Линкольн», труп и сумку он сжег в нескольких милях от склада на пустой парковке. Наблюдая за пляшущими над машиной языками пламени, он мог думать только об одном человеке.

Человеке, который его надул.

Об Эдди Флинне.