Стол защиты вызывал у нее раздражение.

«Наверное, это из-за кривого пола», – решила Кейт. Однако, наклонившись под стол, увидела, что от одной из ножек с ее стороны просто оторвалась резиновая нашлепка. Из-за этого стол со стуком раскачивался взад-вперед на полдюйма всякий раз, когда она опиралась на него локтями. И из-за этого четыре гелевые ручки, стройным аккуратным рядом выложенные на стол, всякий раз раскатывались по сторонам.

Вырвав из своего желтого линованного блокнота несколько страниц, Кейт сложила их так, что получился клин, который она подсунула под ножку стола. Поначалу края его рвались, но, действуя носком туфли, ей все-таки удалось протолкнуть толстую бумажную подкладку между плитками пола и ножкой. Ухватившись за стол обеими руками, она проверила его устойчивость. Ну вот, совсем другое дело.

Кейт по новой разложила ручки. Проверила свой телефон – убедилась, что он выключен. Проверила «Айпэд», который тоже был переведен в беззвучный режим. Разложила все предметы на столе так, чтобы они располагались на равном расстоянии друг от друга, строго параллельно или перпендикулярно краю стола и находились под рукой.

Кивнула сама себе. Полностью удовлетворенная увиденным.

Кейт просто боготворила порядок – по крайней мере, как сказали бы некоторые. Хотя, по правде говоря, ей больше нравился сам процесс наведения порядка. Нравилось выстраивать папки и скоросшиватели аккуратными стопками, прикрепляя к страницам разноцветные липучие закладки, выкладывать ручки ровным аккуратным рядом перед собой – и чтобы зажимы на колпачках смотрели строго в одну и ту же сторону, – выравнивать шаткие столы защиты. Эта ее привычка, или же чуть ли не маниакальная потребность, распространялась и на людей, требуя привлекать к суду развращенных боссов, притесняющих своих сотрудниц, поправлять галстук Эдди, чтобы тот лежал у него на груди прямо и гладко, приглаживать самые непослушные седые вихры на голове у Гарри, пока они не начинали выглядеть более-менее пристойно, следить за тем, чтобы Эдди не выпил больше одной порции бурбона, когда они с Гарри решали употребить по стаканчику… Однако на Габриэле Лейке ей пришлось поставить крест – этот человек выглядел таким расхристанным, что у нее порой кружилась голова.

В этом зале суда тоже требовалось навести порядок. Присяжные должны были понять, что Джон Джексон невиновен.

Кейт обернулась, глянув на Джона и Элисон.

Глаза Джона были закрыты. Когда войдут присяжные, он займет свое место за столом защиты. А пока сидел в первом ряду на местах для публики, держась за руки со своей несчастной женой, – похудевший фунтов на двадцать с тех пор, как Кейт впервые его увидела. А лишних фунтов у него и тогда не было. Теперь ее подзащитный уже выглядел не по-атлетически подтянутым, а просто-напросто изможденным. Под глазами и на бескровных щеках залегли непроходящие серые тени. Появилась нервная дрожь в левой руке. Впервые Кейт заметила это после убийства Эстер. По ее настоянию он обратился к врачу – тому, кто не знал его, где-то далеко от Манхэттена. Джон прошел обследование, и выяснилось, что дрожь вызвана не неврологическими причинами, а чисто психологическими. Напряжение начинало разрывать его на части.

Элисон, сидящая рядом с ним, смотрела в никуда, затерявшись мыслями где-то за тысячу миль отсюда. А может, и во многих годах отсюда. Наверное, она размышляла о прежних временах. О хороших временах для ее семьи. Временах до того момента, как ее мужа обвинили в убийстве. До того, как жестоко убили ее мать. До того, как рухнула вся ее идеальная жизнь. Просто потерять родителя – это одно. Совсем другое – когда этот родитель становится жертвой кровавого убийства. А убийца ее матери – это та, кого она сама уволила. Даже сейчас, несколько недель спустя, Кейт помнила, как выглядела Элисон на похоронах. Она не плакала у могилы – она выла. Кейт был хорошо знаком такой плач. Она сама так рыдала, когда умерла ее собственная мама. Это был крик боли, утраты и сожаления, на который способны лишь те, кто жестоко подавлен и разбит. Иногда горе может стать какой-то бездушной машиной вроде мясорубки, которая перемалывает самые твои кости. И Элисон все еще оставалась в ней.

Элисон тоже почти ничего не ела. Тревожные морщинки, залегшие под глазами, она попыталась замаскировать макияжем, но никакое количество косметики не могло скрыть опустошенного выражения у нее на лице.

Она потеряла почти что все. Кейт боялась даже подумать, что случится с Элисон, если Джона осудят. Некоторые люди способны вынести все, что подбрасывает им жизнь. За последние несколько месяцев Элисон пережила сразу несколько тяжелых ударов, и еще один мог окончательно свалить ее с ног – так, что она уже никогда не сможет подняться.

Кейт ободряюще улыбнулась, но ни Джон, ни Элисон словно не видели ее, переполненные болью и ужасными опасениями.

Эл Пэриш сидел рядом с Элисон, глядя в свой мобильный телефон. Вероятно, проверял свою электронную почту. Для него Джексоны были всего лишь очередной парой клиентов. Которые значили для него не больше, чем пакет акций для биржевого брокера или отрезок сосновой или ясеневой доски для плотника. Они были предметами, обладающими некой ценностью, выражаемой в цифрах. Компьютерным файлом. Названием в верхней части электронной таблицы с расчетом количества оплачиваемых часов.

Для Кейт они были живыми людьми. Сломленными, страдающими людьми, которым требовалась ее помощь, чтобы снова стать прежними.

Она посмотрела направо, где стояли еще два стула. Тот, что на самом краю, вскоре должен был занять Джон. Стул рядом с Кейт, место ведущего адвоката по делу, пока что пустовал.

Эдди предупредил, что опоздает.

Кейт предстояло делать заметки в ходе вступительного слова Кастро, а затем выступить со своим собственным.

Отбор присяжных не ознаменовался какими-то значимыми событиями. Трибуну жюри предстояло занять двенадцати самым обычным ньюйоркцам, ни один из которых не был ни более предвзятым, ни более беспристрастным, чем остальные. Благодаря Эдди это дело не привлекло к себе того внимания прессы, которого так жаждал Кастро. Кейт также подозревала, что прокурор приложил руку к тому, чтобы убийство Эстер не попало в газеты, – опасаясь того, что это может вызвать у присяжных чувство жалости к Джексонам. И все же главным было то, что состав жюри не был заражен как минимум полусотней новостных статей с рассуждениями и домыслами о причинах, по которым ее клиент мог убить бывшую звезду невысокого пошиба Маргарет Блейкмор. Большинство присяжных раньше не слышали об этом деле. Некоторые сумели припомнить какие-то упоминания об этом убийстве примерно в то время, когда оно было совершено, но и только. И, конечно, ничего такого, что могло бы повлиять на их мнение, когда придет время выносить вердикт.

Журналисты, специализирующиеся на криминальных темах, в основном из интернета, кучно расположились в задних рядах галереи для публики. Кроме них, народу там было немного. Не появился даже бывший супруг жертвы, ныне вдовец. Возможно, берег собственные нервы. Или для него это был уже отрезанный ломоть. У Кейт сложилось впечатление, что брак Маргарет Блейкмор не отличался особой любовью.

Внимание ее привлек шум, донесшийся из-за стола обвинения слева от нее. Стоя за спиной у своего помощника и нависая над ним, Кастро тыкал пальцем в экран лэптопа и что-то шептал. Несмотря на то, что он старался говорить как можно тише, Кейт видела, что прокурор едва сдерживает свои эмоции. Щеки у него пылали, хотя раздраженным он не выглядел. Тем не менее его светлый, цвета слоновой кости костюм делал красноту его физиономии еще более заметной. Мужчина во всем белом… Рыцарь без страха и упрека… По крайней мере, он хотел, чтобы все так думали. Ассистент потыкал в клавиатуру, и тут Кастро заметил, что Кейт пристально смотрит на него. Протянул руку и быстро захлопнул лэптоп.

Он явно что-то затевал. При всем своем белом костюме Кастро отнюдь не был невинной овечкой.

Кейт оглянулась через плечо на двери зала. Эдди по-прежнему было не видать. Пока что.

Она вполне могла справиться с этим делом и была полностью уверена в собственных силах, но всегда чувствовала себя уверенней, когда Эдди был рядом. Что бы ни подсунул им Кастро, Эдди всегда мог подкинуть ему кое-что почище в ответ. Кейт была человеком честным и прямолинейным. Но чтобы победить, когда на тебя всем своим весом наваливается весь штат Нью-Йорк, иногда приходится играть не совсем по-честному, чтобы уравнять шансы. Это было по части Эдди.

Однако в данный момент его не было даже просто в этом здании.

Кейт подумала о Гарри, лежащем на больничной койке. Сейчас ей очень не хватало его силы и мудрости. А больше всего – его дружбы.

– Всем встать! – провозгласил секретарь суда.

Все в зале дружно поднялись со своих мест. Возбужденная болтовня за столом обвинения прекратилась. Джон поцеловал Элисон и покинул скамью для публики, чтобы занять свое место за столом защиты рядом с Кейт.

Достопочтенный Артур Зелл занял свое место в судейском кресле. Вообще-то судьей он был неплохим, хотя и не слишком опытным, в уголовном праве тем более, и пользовался репутацией справедливого человека, пусть даже и бывал порой вынужден покинуть зал, чтобы свериться с книгами законов в уединении своих судейских палат. Он не просто полагался на то, что сказал ему прокурор. Зелл еще только привыкал носить свою судейскую мантию – с одной стороны она была сплошь зачинена в тех местах, которыми он неоднократно цеплялся за дверные ручки и лестничные перила. Оставалось надеяться на то, что при удаче он не станет особо вмешиваться в это дело, – а это все, чего только можно ждать от нормального судьи.

Судья Зелл напомнил присяжным об их обязанности сохранять объективность и не обсуждать дело между собой, пока не будут заслушаны все доказательства, а затем пригласил Кастро выступить со вступительным словом.

Кейт почувствовала, что стол защиты опять немного пошатывается, и наклонилась, чтобы проверить, на месте ли бумажный клинышек, подсунутый ею под ножку. Тот все еще был на месте. И только тогда заметила, что Джон дрожит всем телом. Пальцы его рук, лежащие на столе, были крепко переплетены между собой.

Кейт мягко накрыла его руку своей и, осторожно разжав его судорожно переплетенные пальцы, велела ему положить ладони на бедра. Он все равно не мог унять дрожь в руках, так что не было смысла и пытаться. Хотя Кейт все-таки сказала ему, что лучшее, что он сейчас может сделать, – это не показывать присяжным своей нервозности. Люди по-разному интерпретируют беспокойство других людей. Некоторые при виде того, как Джон весь вспотел и трясется от страха, сразу же уверятся в его виновности. Таким не нужно никаких свидетельских показаний или улик. Парень выглядит виновным – значит, он и вправду виновен.

Кейт было совсем ни к чему преодолевать еще какие-то дополнительные препятствия. Только не с этими присяжными.

Наклонившись к Джону, она прошептала:

– Успокойтесь. Я знаю, это тяжело, но члены жюри сейчас наблюдают за вами. Не реагируйте ни на какие слова Кастро. Он хочет, чтобы вы разозлились и выказали свой гнев в этом зале, перед присяжными. Просто сохраняйте нейтральное выражение лица. Никаких нервных улыбок, никаких сердитых взглядов.

Джон кивнул.

– Помните, у Кастро есть кое-какие вещественные улики, но у него нет никакой истории, чтобы рассказать присяжным. У него нет мотива. Это наша главная сильная сторона в этом деле. Нам нужно, чтобы в головах у присяжных остались вопросы без ответов. Нет истории – нет обвинительного приговора. Понятно?

Он опять кивнул, глубоко вздохнув.

Кейт перевела взгляд на Кастро, который уже стоял перед присяжными.

– Уважаемые члены жюри, хочу заранее поблагодарить вас за вашу службу в ходе этого судебного процесса. К концу рассмотрения данного дела вы выполните свой гражданский долг, осуществить который поклялись под присягой. Вы вынесете единственно верный вердикт по этому делу – виновен. И упрячете убийцу за решетку до конца его дней. Именно этого требует от вас этот город. И я не сомневаюсь, что вы не станете уклоняться от выполнения этого долга. Если как следует разобраться, то дело это очень простое. Защита…

Кастро указал на Кейт, а затем продолжил:

– Защита постарается все усложнить, выставить все гораздо более запутанным, чем это есть на самом деле. Вам самим решать, захотите ли вы прислушаться к таким аргументам. Что же касается меня, то мой подход – это простота и правдивость. Факты, дамы и господа присяжные заседатели! Мы оперируем фактами. Кто, что, где и когда. Кто убил Маргарет Блейкмор? Что произошло в ходе совершения данного преступления? Где и когда это произошло? Обвинение готово доказать следующее, за пределами всяких разумных сомнений: Маргарет Блейкмор скончалась вследствие множественных огнестрельных ранений; она была застрелена в своем собственном доме второго июня, где-то около полуночи; пистолет, из которого были произведены эти смертельные выстрелы, был найден в ходе законного полицейского обыска владений обвиняемого. Орудие убийства находилось в его шкафу. И на нем имелась его ДНК.

Ничего из этого не было новостью ни для Кейт, ни для Джона – все шло так, как она и ожидала. Простое, ясное и убедительное заявление для присяжных. Попытка Кастро уложить дело в свои собственные рамки. Пока он вещал, она сделала одну пометку в блокноте. Кастро говорил о фактах – кто, что, где и когда. Но не упомянул про самый важный вопрос. Тот, который присяжные будут постоянно себе задавать.

Почему?

– Этого более чем достаточно, чтобы любой состав жюри признал подсудимого виновным…

Кейт поняла, что Кастро понемногу закругляется, и ощутила нервное покалывание в животе. Очень скоро ей предстояло выступить со вступительным словом со стороны защиты.

– …и, дамы и господа присяжные, как только вы заслушаете показания свидетелей обвинения, эти факты окончательно утвердятся у вас в головах. Исходя из которых можно вынести лишь один вердикт – виновен.

Кастро вернулся на свое место и сел. Настала очередь Кейт изложить свои аргументы по делу присяжным. Как и все хорошие адвокаты, она знала, что лучшее, что сейчас можно сделать, – это смять речь прокурора в комок и швырнуть ее обратно прямо ему в физиономию.

– Уважаемые члены жюри, меня зовут Кейт Брукс. Я представляю известного детского нейрохирурга Джона Джексона, выдающегося члена нашего городского сообщества.

Она коротко глянула на Джона. Тот опять переплел пальцы и положил руки перед собой, отчего весь этот чертов стол заходил ходуном. Впрочем, если она чему и научилась от Гарри, так это тому, что какая-то уязвимая или слабая сторона в деле – это всего лишь вопрос точки зрения. Если посмотреть на нее под другим углом, то она вполне может оказаться преимуществом.

Кейт продолжила:

– Сотни детей живут полноценной и осмысленной жизнью лишь благодаря умелым рукам моего клиента Джона Джексона. Прошу вас, уважаемые члены жюри: уделите минутку и просто взгляните на руки моего клиента.

Присяжные повернулись к Джону, увидев страх и боль у него в глазах, а также дрожащие от этой боли пальцы.

– Мой клиент испытывает страх. Он – невиновный человек на суде, от исхода которого зависит вся его жизнь. Хотя все, что он сделал, – это верно служил нашему обществу и спас жизни многих наших детей.

Кейт знала, что нужно сделать паузу, чтобы присяжные как следует рассмотрели Джона. Она хотела, чтобы они перенастроили свой образ мыслей, сложившийся после вступительного слова обвинения, – взглянули на то, что находилось сейчас перед ними, под совершенно иным углом. Это был не виновный человек, которого поймала система, – это был тот, с кем поступили несправедливо и кто дорого за это заплатил.

– А теперь Джон Джексон нуждается в вас, дамы и господа присяжные. Его жизнь, его карьера были разрушены этими ложными обвинениями, и в конце этого судебного процесса мы попросим вас вернуть ему его жизнь. Все аргументы, которые вкратце изложил мистер Кастро, являются спорными, и к концу рассмотрения этого дела вы поймете, что материальные улики далеко не всегда способны поведать полную историю событий. Кстати, об историях – есть один очень важный момент, который необходимо держать в голове. Обвинение хочет, чтобы вы ответили для себя на вопросы «кто», «где», «когда» и «как». Но почему-то умалчивает о том, что вам следует задуматься над самым важным вопросом из всех. И этот вопрос – «почему». Почему и зачем Джону Джексону понадобилось убивать свою соседку? На этот вопрос нет ответа по двум причинам. Во-первых, обвинение не способно провести никакой связи между Джоном Джексоном и жертвой в этом деле. Они не могут ответить вам на вопрос «почему», потому что сами этого не знают. Не знают, потому что Джон Джексон не убивал Маргарет Блейкмор. У него не было причин причинять ей вред. Но они были у кого-то еще. У кого-то, у кого был мотив, кто не сидит перед вами сегодня в этом зале…

– Возражаю, ваша честь! – вмешался Кастро.

Кейт обернулась, искренне удивленная. Это было просто неслыханно, чтобы прокурор вылезал с возражениями в ходе вступительного слова защиты. Судья призвал представителей обеих сторон подойти к судейской трибуне.

– Как все это понимать? – поинтересовался Зелл.

– Примите мои извинения, ваша честь. Я был просто вынужден возразить. Адвокат защиты вводила присяжных в заблуждение.

– Что?! – вот и все, что сумела выдавить Кейт.

– Я никоим образом не пытаюсь подвергнуть сомнению право мисс Брукс трактовать любые возникающие сомнения в пользу обвиняемого. И не думаю, что она сделала это намеренно. Может, у нее просто не было времени ознакомиться с нашим последним дополнением к материалам дела, – продолжал Кастро.

Кейт почувствовала холодок в затылке.

– Каким еще дополнением? – спросил судья Зелл.

– Мы подали ходатайство о соблюдении анонимности свидетеля…

Кейт припомнился приглушенный разговор Кастро с помощником перед тем, как судья вошел в зал. Его подручный, как видно, ткнул на «Отправить» в электронной почте прямо перед появлением судьи. Отойдя от судейской трибуны, Кейт подобрала со стола свой электронный планшет и вернулась обратно. Ну естественно – копия этого ходатайства обвинения уже была у нее на почте. Они специально отложили отправку, чтобы убедиться, что она не увидит ее до окончания своего вступительного слова – чтобы можно было прервать ее, полностью смазав впечатление от ее выступления.

– В чем там суть? – спросил судья.

– Ваша честь, обвинение получило новые доказательства от свидетеля, который готов дать показания на суде лишь на условиях полной анонимности. Данный свидетель опасается возмездия со стороны обвиняемого, и мы считаем, что по закону он имеет полное право на анонимность. Этот свидетель расскажет присяжным, по какой именно причине Джон Джексон убил Маргарет Блейкмор.