На следующий день в семь утра Руби стояла перед входной дверью Джексонов.

У нее никогда не было ключа от их дома. Некоторые жители этой улицы были не против, чтобы у Руби имелся ключ. Она могла прибраться, купить продукты, да и вообще поддерживать порядок в доме к их возвращению из отпуска или долгих выходных в Хэмптоне.

Но только не Джексоны.

Палец Руби замер над кнопкой дверного звонка.

Когда она нажмет на нее, все придет в движение.

Ей нужно было действовать быстро.

Точно.

Бесшумно.

Она убрала руку со звонка. Уставилась на дверь. Зевнула.

Сделала небольшую паузу, чтобы подумать.

Дверь откроет Элисон. Та всегда открывала дверь. Последние несколько недель в этот момент казалось, будто прошел уже целый месяц, а не всего лишь сутки. Груз проблем согнул ей позвоночник и иссушил кожу. Эта женщина старела буквально на глазах. Морщинки у нее вокруг глаз с каждым днем становились все глубже, кожа – все бледнее. Теперь та была серой, а не розовой, как обычно. Руби пришло в голову, что Элисон сейчас выглядит почти ровесницей своей матери – Эстер.

Вдруг припомнилось, что Элисон редко выходит из дома. Она может этого и не заметить. Надо было как-то обратить на это ее внимание. А чтобы это произошло, Элисон должна что-то заметить в Руби. Какую-то реакцию. Руби не могла допустить, чтобы Элисон ничего не увидела.

Она закатала рукав рубашки, обнажив правое запястье. Прежде чем сделать хоть что-то еще, секунду помедлила, чтобы оглядеть улицу. Вокруг никого. Все словно застыло.

Нужно было действовать быстро. Точно. Бесшумно.

Руби укусила себя за правую руку. Чуть выше запястья. Вцепилась зубами в кожу, потянула. И даже невольно всхлипнула от резкой боли. Она не хотела прокусить кожу. Это было совсем ни к чему. Ей просто требовалась боль.

Руби прикусила руку чуть сильнее. Глаза сами собой плотно закрылись. Пальцы задрожали. Она отодвинула руку ото рта, растягивая кожу, а когда показалось, что терпеть больше нету сил, резко дернула головой.

Нужный эффект был достигнут.

На ее крепко зажмуренные глаза навернулись слезы.

Руби разжала зубы, вытерла слюну с запястья и натянула на него рукав рубашки, прикрывая следы от зубов – глубокие и уже приобретающие фиолетовый цвет. Эти отметины продержатся по крайней мере пару дней. Так что надо будет не забывать прикрывать руку.

Щеки у нее порозовели, и она почувствовала, что у нее пресекается дыхание.

Руби тут же нажала на кнопку звонка. Где-то через тридцать секунд Элисон открыла дверь. Опустив голову и глядя в пол. Еще один день в аду для женщины, мужа которой обвиняют в убийстве. Еще один день, который будет понемногу высасывать из нее жизнь.

Руби не двинулась с места, стоя на самой верхней ступеньке и левой рукой придерживая запястье правой.

Когда она сразу не вошла в дом, Элисон подняла голову.

– Ой, Руби, что случилось? Ты плачешь? – спросила она с неподдельной озабоченностью в голосе.

Руби ничего не ответила. Просто таращилась на входную дверь.

Чуть посильней приоткрыв ее, Элисон проследила за взглядом Руби.

Дверь была выкрашена в светло-сиреневый цвет. В центре ее висел медный дверной молоток.

А поперек двери ярко-красной краской из баллончика было намалевано одно-единственное слово:

УБИЙЦА

Пальцы Элисон взлетели к губам, и она быстро отпрянула от двери. Как будто это слово физически ранило ее. Резко выдохнув, бессильно опустилась на колени. Вся сила покинула ее дрожащие ноги.

Руби надо было действовать быстро. Утерев слезы с лица Элисон, она осторожно подняла ее на ноги и спросила:

– Томас уже встал?

Элисон помотала головой.

– Ладно, давайте-ка я схожу за какими-нибудь чистящими средствами. В шкафчике в ванной наверху есть сильный отбеливатель. А вам лучше сделать фотку этой надписи для ваших адвокатов. Они должны знать, что вам кто-то пакостит.

– Спасибо тебе, Руби! – сквозь слезы произнесла Элисон, дрожащими руками доставая телефон.

Пройдя мимо нее, Руби услышала тихий, шипящий смех красного священника, который продолжал звучать ей в спину, пока она поднималась по лестнице на верхний этаж. Руби быстро прошла мимо двери ванной в хозяйскую спальню. Джон сейчас находился внизу, в своем кабинете, за плотно закрытой дверью – уже трудился с утра пораньше. Выдвинув ящик с драгоценностями, она быстро цапнула первый попавшийся браслет с бриллиантами и сунула его в передний карман джинсов. Перед тем как спуститься в кухню, прихватила по пути отбеливатель из ванной. Подойдя к раковине, наполнила тазик для посуды горячей водой, отыскала несколько тряпок. Отнесла тазик с тряпками и флакон отбеливателя к входной двери, поставила их на верхнюю ступеньку.

– Зафотали уже? – поинтересовалась она.

– Щелкнула пару раз… Господи, просто не могу в это поверить! Почему они так поступают с нами? Неужели они нас не знают? Неужели они думают, что мы такие плохие люди?

В чувствах Элисон смешались паника, глубокая обида и тоска. Послание, намалеванное на двери, воспринималось как бандитский налет на ее собственный дом.

Похоже услышав шум, Джон вышел из своего кабинета, сбросив на шею компьютерные наушники.

– Что тут слу…

Этот вопрос стал излишним еще до того, как он успел полностью произнести его. Взгляд Джона остановился на граффити, намалеванном краской из баллончика на входной двери.

Силы врачам не занимать. Руби всегда так считала. Необходимость ежедневно иметь дело с жизнью и смертью способствует укреплению внутренней стойкости. Конечно, все совсем по-другому, когда с ними самими происходит что-то ужасное. Профессионально дистанцироваться от происходящего, что позволяет сохранять холодный рассудок, уже не получается. Боль и обида бьют в сердце раньше, чем в голову.

Лицо у Джона покраснело. В глазах блеснула влага. Он открыл было рот, чтобы заговорить, но не смог выдавить ни слова – лишь застонал, сжавшееся горло задушило голос.

– Я позабочусь об этом, – сказала ему Руби. – Все будет хорошо. Возвращайтесь в дом.

Губы у Джона задрожали, когда он пристально посмотрел на нее. В этот момент Руби была надеждой. Тем, кто был готов помочь им в очередной темный момент того, что грозило стать бесконечной ночью.

Каким-то образом Элисон нашла в себе силы – для Джона. Взяла его за плечи, развернула от двери и, негромко что-то приговаривая, повела в гостиную. Руби закрыла дверь, плеснула в тазик с водой отбеливателя и намочила тряпку. Принялась за работу, осторожно промакивая края буквы «У». Ей не хотелось удалить краску слишком уж быстро.

Она глянула на часы. Алтея могла появиться буквально в любой момент.

Оглянувшись себе за спину, Руби удостоверилась, что на улице никого нет и что в окнах домов напротив не маячат любопытные лица. Протянув руку над каменным крыльцом, она незаметно вылила содержимое флакона с отбеливателем в решетку канализационного люка на тротуаре.

Работая, Руби постоянно поглядывала на восточную сторону улицы, поджидая Алтею. И всего через пару минут увидела, как та направляется к дому, шлепая по тротуару своими старыми стоптанными кроссовками «Конверс». Когда Алтея стала подниматься по ступенькам к входной двери, Руби вытряхнула в тазик последние капли отбеливателя.

– Привет, Алтея. Ну разве не ужасно? – произнесла она, показывая флаконом на дверь.

Алтея никак не отреагировала ни на граффити, ни на Руби. У нее имелась удивительная способность сохранять нейтральное выражение лица.

Руби заметила, что Алтея перевела взгляд на правое запястье Руби. Проследив за ее взглядом, она увидела у себя на запястье крошечные красные точечки. Именно такие мельчайшие брызги могли попасть на того, кто орудовал баллончиком с краской.

Потирая красные следы на запястье, Руби добавила:

– Уже начинает сходить. В основном на меня. Хотя у меня закончился отбеливатель. Не могла бы ты, дорогуша, принести мне второй флакон из шкафчика в ванной?

Алтея опять покосилась на руки Руби – на ткани рубашки и пальцах определенно проглядывали красноватые разводы. Было ясно, что она прикидывала, могли ли пятна краски на запястье и в самом деле остаться после попыток отмыть дверь. Наконец Алтея кивнула, и Руби отступила в сторону, пропуская ее к двери.

Как только Алтея вошла в холл, Руби быстро стерла остатки краски с запястья тряпкой. Вчера вечером ей казалось, что она очень тщательно вымыла руки. Но, наверное, эти пятнышки просто пропустила.

Одна-единственная ошибка могла привести к катастрофе. Руби нельзя было допустить новых проколов. Теперь она полагалась на то, что Алтея последует своему обычному распорядку. Каждый день, приходя к Джексонам, она оставляла свой рюкзачок в прихожей. В одном и том же месте.

Прислушавшись, Руби услышала, что Алтея уже поднимается по лестнице.

Это был ее шанс.

Руби тихонько зашла в прихожую, стараясь не заходить слишком далеко, чтобы Элисон или Джон случайно не увидели ее из гостиной. Низко наклонилась, расстегнула молнию на рюкзачке Алтеи, вынула из кармана джинсов бриллиантовый браслет и бросила в рюкзак. Застегивать его не стала, просто оставила там, где нашла.

Вернувшись к двери, Руби принялась еще усердней оттирать буквы. После нескольких энергичных движений рукой буквы «У» и «Б» почти исчезли.

На лестнице послышались шаги. Кто-то спускался в прихожую. Резиновые подошвы Алтеи зашлепали по плиточному полу.

Дверь открылась шире, и она протянула Руби флакон с отбеливателем. Остановившись, чтобы перевести дыхание, Руби вытерла лоб, прежде чем взять его. Алтея вернулась в дом и двинулась на кухню, где направилась к хозяйственной кладовке, чтобы взять свой старенький фартук.

Любой план требует некоторого везения. Люди не обращают особого внимания на то, что происходит вокруг них.

Алтея и не заметила, что ее рюкзачок открыт. Все было на мази.

Подхватив тазик с водой, Руби толкнула входную дверь и тут же уронила его на пол, как бы невольно вскрикнув – без особого драматизма, просто чтобы выманить Элисон в прихожую. Через пару секунд Элисон с Джоном выскочили из гостиной, гадая, какая еще новая напасть их ждет. И увидели лужу воды на полу. Руби схватилась за голову, проклиная собственную неловкость.

– Господи, какая же я косорукая… Простите, Элисон! Ой, вода – скорей хватайте сумку Алтеи, пока она насквозь не промокла!

Пока лужа продолжала расползаться по плиткам, Элисон шагнула вперед и подхватила рюкзачок Алтеи, не желая, чтобы он был испорчен. Она и не заметила, что тот открыт. Стоило ей поднять его, как рюкзак накренился. На пол выпал кошелек. Пирожок в пластиковой упаковке, связка ключей… Все это разлетелось по мозаичным плиткам.

А затем на пол со стуком вывалился браслет.

Элисон чертыхнулась, на сей раз на собственную неловкость. Но тут же замерла, как только увидела знакомую вещицу. Медленно наклонилась, подобрала браслет и хорошенько осмотрела.

– Я сейчас принесу швабру, – сказала Руби.

– Нет! – резко ответила Элисон.

Руби стояла совершенно неподвижно. Выжидая. Наблюдая.

Алтея вышла из кухни посмотреть, что случилось. Она даже не успела подойти к кладовке, чтобы надеть фартук. И в замешательстве уставилась на Элисон, изумленная как выражением лица своей работодательницы, так и тем, что та держит в руках ее рюкзак.

– Он был в твоей сумке, – объявила Элисон, показывая ей браслет. – Это мой! Джон подарил его мне на десятую годовщину нашей свадьбы!

– Я не понимаю, о чем вы говорите… – пролепетала Алтея.

– Он выпал из твоей сумки! – Элисон тряхнула рюкзачком.

В голосе Алтеи послышался страх:

– Богом клянусь, это не я положила его туда! Я никогда его раньше не видела!

– Джон, звони в полицию…

Но как только Элисон произнесла эти слова, лицо у нее скривилось. Полиция привлекла ее мужа к суду за убийство, которого он не совершал. Все их счастливые элитарные убеждения были поколеблены. Теперь они не доверяли полиции.

– Ты украла и ожерелье моей бабушки, – обвиняюще произнесла Элисон. Шок от предательства Алтеи постепенно проходил, уступая место гневу.

– Вон отсюда! – рявкнул Джон. – Просто убирайся из нашего дома!

Алтея начала было что-то говорить, но Джон прикрикнул на нее, обхватив Элисон за плечи и пытаясь успокоить ее. Так что Алтея собрала свои пожитки, мокрые от воды на полу, и выбежала из дома, что-то бормоча себе под нос по-испански.

Руби нашла швабру и ведро, собрала с пола разлитую воду, а потом окончательно удалила краску с двери.

Когда она мыла руки на кухне, то услышала у себя за спиной Элисон.

– Большое тебе спасибо, Руби! Честно говоря, не знаю, что бы мы без тебя делали.

Остаток дня прошел без происшествий. Как обычно, заглянула Эстер, чтобы проведать Элисон. Руби слышала, как Элисон бросилась рассказывать той о случившемся с утра. Про граффити на двери и предательство Алтеи.

Притаившись возле двери, Руби удалось подслушать, как Элисон разговаривает со своей матерью на кухне за чашкой травяного чая.

– Просто в голове не укладывается! – говорила Эстер. – Только не Алтея! Насчет другой, Руби, я еще могла бы поверить…

– Нет, – отвечала Элисон. – Руби просто чудо. Она такая добрая… И она всегда на нашей стороне.

И пусть даже разговор затих, а из холла обеих женщин не было видно, Руби знала, что Эстер бросила на дочь один из этих своих взглядов. Скептических, по-матерински озабоченных.

Эстер начинала становиться для Руби серьезной проблемой.