Французский вызов для Лондона был продиктован угрозой нарушения коммуникаций с колониями и странами, от которых зависела экономическая и продовольственная безопасность британской метрополии. Например, в опубликованном в декабре 1905 г. отчете королевской комиссии по поставкам продовольствия и сырья во время войны мы читаем о растущей быстрыми темпами зависимости Лондона от поставок муки и пшеницы: «Доля импорта составляла 50 % в 1875 г.; в 1898–1902 гг. она составляла в среднем 80 %, а в 1904 г. выросла до 85 %»[24]. Поскольку британцы не создавали в метрополии значительных запасов продовольствия, его своевременное прибытие и распределение приобретало колоссальное значение[25].

Именно в Великобритании развернулась масштабная экспертная работа по подготовке к наступательной экономической войне, в которой изначально в качестве главного противника рассматривалась Франция, а в отдельных случаях – Россия. Наиболее активное участие в разработке планов принимали Британское адмиралтейство (Департамент военно-морской разведки) и Комитет обороны Империи. К аналитической работе привлекались сотрудники Министерства иностранных дел, отдельные журналисты и эксперты-историки военно-морского флота (например, Д. Корбетт). Главным во всех дискуссиях того времени фактически был единственный вопрос: может ли экономическая война (часто отождествляемая с морской блокадой) стать самостоятельным средством разгрома противника, вынужденного искать мира ввиду острого социально-экономического кризиса?

Сторонником экономической войны как самостоятельного фронта был идейный последователь адмиралов Д. А. Фишера и Д. Р. Джеллико, глава военно-морской разведки в 1905–1907 гг. и секретарь Комитета обороны Империи в 1907–1912 гг. Ч. Оттли. Он полагал, что королевский флот был в состоянии посредством блокады немецких портов прервать морскую торговлю Германии и изолировать ее, что принесло бы стратегические результаты: «Рано или поздно на улицах Гамбурга вырастет трава и наступят повсеместный голод и разруха»[26].

Что касается рисков для собственной экономической системы, то Оттли и Фишер были уверены: неприятель (Франция или Германия) сдастся первым[27]. Однако идея блокады, ставшая центральным инструментом в стратегии экономической войны, уже на ранних этапах планирования вызывала целый ряд противоречий правового характера: реализовать законную полную блокаду (в понимании Парижской декларации 1856 г.[28]) немецких портов было практически невозможно из-за минных заграждений и угрозы, исходящей от неприятельского военно-морского флота. Летние маневры 1912 и 1913 гг. также показали невысокую эффективность так называемой наблюдательной блокады, что в итоге привело к развитию идеи о необходимости установления прежде всего контроля за морской контрабандой[29].

Несмотря на то что во время Лондонской конференции 1909 г. британская сторона выступала против расширения списка контрабандных товаров (Ч. Оттли небезосновательно опасался негативной реакции нейтральных стран), после начала войны ее позиция ожидаемо изменилась: списки запрещенных товаров стали расширяться, а «фиговым листком», прикрывавшим «британское беззаконие», по словам историка М. С. Селигманна, стали многочисленные нарушения немцами международного права[30].

Д. Фишер и Ч. Оттли, безусловно, не обладали монополией в планировании военно-морской стратегии, финальное решение о принятии определенной версии оставалось за кабинетом министров. Альтернативные взгляды и подходы критиков создавали резонанс и препятствовали достижению консенсуса. А. Улисон, первый морской лорд, считал, что «при нейтральной Голландии… блокада немецких портов Северного моря будет почти бесполезной». Ставший в 1907 г. новым директором военно-морской разведки Э. Слэйд придавал второстепенное значение противодействию вражескому торговому сообщению. Наблюдая за растущей военно-морской мощью Германии, он утверждал, что «невозможно проверить половину торговли Северной Европы»[31].

Современные оценки достижений британской военно-экономической мысли в преддверии войны разнятся. Н. А. Ламберт в обширном исследовании в деталях восстановил предвоенную дискуссию в британском флоте относительно экономической войны, подводя читателя к мысли о том, что «экономическая война стала краеугольным камнем британской большой стратегии на случай войны с Германией», хотя самого выверенного плана не существовало[32]. Несколько иной точки зрения придерживается М. С. Селигманн, считавший, что до 1912 г. «блокада в основном рассматривалась как средство получения оперативной разведывательной информации», а многочисленные версии планов экономической войны не означали наличия четкой стратегии ее ведения[33].