Главный виновник третьего раздела Польши, Суворов, стал, естественно, предметом особого внимания и уважения не только в России, но и за границей.

4 января 1796 г. он прибыл в Петербург. При торжественной встрече, несмотря на 20° мороза, 66-летний Суворов весь переезд в карете сделал в мундире и без шляпы, держа пожалованную Екатериной шубу на коленях.

Заботы о нем государыни и всего общества дошли до баловства. Однако Суворов с радостью принял предложение осмотреть пограничные укрепления Финляндии, которые были им сооружены в 1791–1792 гг., но закончены другими.

По возвращении Суворов получил самую большую из трех тогда армий в губерниях: Ярославской, Пермской, Екатеринославской, Харьковской и Таврической области[40], всего 19 пехотных и 13 кавалерийских полков, Черноморский гренадерский корпус, 3 егерских корпуса, 40 осадных, 107 полевых орудий, 48 понтонов, 3 полка чугуевских казаков и Екатеринославское пешее и конное войско.

В марте 1796 г. Суворов прибыл в Тульчин. Прежде всего он озаботился здоровьем войск. Ежегодная убыль умершими достигала в некоторых частях 25 %. Суворов добился, что к августу умирал 1 из 792, т. е. 0,012 %.

Затем с обычным увлечением приступил он к обучению войск. Казалось, настань война, Суворов явится во главе своей суворовской силы, и Екатерина уже готовилась помочь Европе в борьбе с Францией, назначив идти именно Суворова. Но 6 ноября 1796 г. императрица скончалась, и на престол вступил Павел I. Желая избежать войны, он отменил распоряжения об отправлении наших войск и вместо того приступил к нововведениям в них.

Здесь столкнулись два взгляда, и время «Екатерининских орлов», полное расцвета самодеятельности, как морозом было убито «Гатчиной» с ее муштрой и недоверием.

Суворов не мог сочувствовать такому повороту дела, и на этой почве произошло его падение. За предлогами дело не стало, и после резкого рескрипта в высочайшем приказе 15 января 1797 г. Суворову был объявлен выговор.

Александр Васильевич подал прошение об увольнении в годичный отпуск, ссылаясь на «многие раны и увечья». Ему было отказано. Тогда 3 февраля он подал прошение об отставке. 14-го принял жестокий ответ: «Государь император, получив донесение вашего сиятельства от 3 февраля, соизволил указать доставить к сведению вашему, что желание ваше предупреждено было и что вы отставлены еще 6-го числа сего месяца».

И вот Суворов на 67-м году «отставлен от службы» даже без мундира. Он приехал в свое Кобринское имение, надеясь в тиши окончить дни свои. Но ночью 22 апреля его спешно повезли в глухое имение Кончанское (Боровичского уезда Новгородской губернии). Здесь Суворова водворили в маленьком доме, в котором можно было жить лишь летом, а на зиму он перебирался в крестьянскую избу. Кроме того, особый чиновник (Николаев) следил за каждым шагом и вообще Суворов содержался как важный преступник.

Казенные несправедливые взыскания, поборы жены и грабежи в Кобринском имении великому полководцу, сверх всего, грозили разорением.

14 февраля 1798 г. к нему прибыл племянник, Андрей Горчаков[41], флигель-адъютант, с повелением немедленно явиться в Петербург. Суворов долго не соглашался, но Горчаков уговорил. Павел I встретил Суворова радушно и беседовал с ним около часа наедине. Потом оба пошли на парад. Государь думал учением произвести приятное впечатление. Между тем Суворов вел себя непозволительно и, не дождавшись конца учений, уехал домой.

Через две недели фельдмаршал сам просил государя уехать снова в Кончанское, на что Павел и согласился.

Теперь надзор был снят, но все же Суворов сильно томился бездействием. Однако он зорко следил за событиями в Европе и успехами Франции, и уже тогда у него зародился замысел войны с французами, так что когда в сентябре 1798 г. к нему прибыл генерал Прево[42] по поручению Павла узнать мнение Суворова о войне с Францией, Суворов высказал свои воззрения.

Но время шло, и в декабре 1798 г. Суворов даже подал прошение о поступлении в монахи.

Неожиданное послание от императора Павла I к Суворову в Кончанском. Художник П. И. Геллер, 1902 год

Вдруг 6 февраля 1799 г. в Кончанское прискакал флигель-адъютант Толбухин и привез Суворову следующий высочайший рескрипт от 4 февраля: «Сейчас получил, граф Александр Васильевич, известие о самостоятельном желании Венского двора, чтобы вы предводительствовали армиями его в Италии, куда и мои корпуса Розенберга[43] и Германа идут.

Итак, по сему и при теперешних европейских обстоятельствах, долгом почитаю не от своего только лица, но от лица других предложить вам взять дело и команду на себя и прибыть сюда для отъезда в Вену».

Пораженный таким оборотом дела, обрадованный до слез, Суворов забыл все перенесенные страдания и поскакал из Кончанского стать во главе войск для совершения новых, дотоле еще неслыханных подвигов.