В XIX в. Волго-Окско-Сурское междуречье окончательно стало русским. Политика христианизации и русификации местных народов вкупе с заселением Поволжья русскими колонистами принесла ожидаемые плоды. Наш регион стал той частью России, которую теперь называют Великороссией.
Местные тюрки были или вытеснены восточнее, или ассимилированы, и только исповедание ислама позволило небольшой их части сохранить свою этническую обособленность. Поселения нижегородских татар островками разбросаны по всему междуречью, как знаки памяти о былом их могуществе и гегемонии здесь.
Мордва ассимилировалась почти без остатка, и даже в тех немногих оставшихся мордовских селениях междуречья заметно преобладание русского языка и забвение мордовских обычаев. Впрочем, жители междуречья, как и жители всего Среднего Поволжья, и когда делились на племена, и теперь демонстрируют пример необычайно мирного сосуществования друг с другом, выработав традиции совместного проживания, в которых взаимное уважение всегда шло рядом с веротерпимостью и почтением к чужим обычаям. В XVIII в. исследователь флоры и фауны Поволжья Иоганн Фальк отмечал, что «согласие между различными народами в Поволжье достойно удивления. Они не ссорятся ни за границы, ни за притеснения, ни за какие-либо дела».
Этнографы XIX в., изучавшие поволжские народы, также отмечали очень мирное соседство местных разноязыких обитателей, но уже обращали внимание на значительное влияние на «инородцев» русского языка и русских традиций. Профессор Казанского университета Н. Никольский в своих работах, посвящённых этнографии чувашей, писал, что «среди молодёжи распространяется обыкновение одеваться на русский лад… Красивым нарядом мужчины считается русская одежда».
В трудах этнографов говорилось, что «избы мордвы ничем не отличаются от таких же изб великороссов… при разговоре мордва называет себя русскими именами; свадьба мало отличается от великоросской… также мало отличается от великоросского и обряд погребения» (Н. Масленников). Или: «татарские усадьбы по размерам не отличаются от русских, расположение построек в усадьбах хоть и специфически татарское, но в больших городах и торговых сёлах постановка домов ведётся так же, как и у русских» (Н. Никольский). А также: «казакин к татарам попал, видимо, от русских (скорее, наоборот – авт.), являясь формой служилых казаков-татар, и он одинакового покроя с покроем казакина русских служилых казаков… крестьяне обычно носят лапти так называемого татарского образца, которые представляют по виду и технике изготовления упрощённый чувашский лапоть; сельское хозяйство татарина построено в общих чертах одинаково со всеми народностями края, применяются одни и те же системы землепользования, сеются те же хлеба, употребляется тот же инвентарь, породы скота те же» (Н. Воробьёв).
На едином пространстве Поволжья, собранном в единой империи, у всех обитателей, независимо от национальности и вероисповедания, складывался единый уклад жизни и единый образ ведения хозяйства. На смену бывшему в течение нескольких веков языком межнационального общения татарскому языку в XVIII в. окончательно пришёл язык русский. На смену принудительной христианизации в конце XVIII в. пришла христианизация цивилизованная, проводимая с учётом местных условий и обычаев.
В конце XVIII в. наиболее дальновидные деятели русской православной церкви стали использовать для более результативного внедрения христианства родные языки поволжских народов, а во 2-й половине XIX в. была введена разработанная русским востоковедом и тюркологом Н. Ильминским система подготовки священников и церковнослужителей, набранных из молодёжи коренного населения. Н. Ильминский утверждал, что «инородец, движимый только врождённым инстинктом, прямо и непосредственно может воздействовать на ум и сердце одноплемённых ему инородцев… а к человеку своего племени инородцы имеют больше доверия, нежели к человеку чужому».
«Свет просвещения», засиявший в XVIII в. в Европе, дошёл в XIX в. до Поволжья. Повсюду стали открываться высшие учебные заведения, гимназии, церковно-приходские школы. Получение «инородцами» начального образования в церковно-приходских школах на русском языке дало несказанно больший эффект русификации и христианизации, нежели все прошлые годы миссионерской деятельности. Имперский министр народного просвещения А. Георгиевский в 1867 г. говорил, что ни в коем случае нельзя учить «инородцев» грамоте на родном языке, ибо родной язык «может послужить к пробуждению племенного самолюбия и уважения к собственному языку».
Министр убеждал, что «язык – это народ; утвердите язык письменностью, дайте ему некоторую литературную обработку, изложите его грамматические правила, введите его в школу и церковь, и вы тем самым утвердите соответствующую народность, а доселе безразличную в отношении к своему языку массу инородцев и с явным даже влечением к усвоению языка русского вы обратите в племя, которое будет дорожить своими особенностями и будет настаивать на своём обособлении».
Богослужение на едином церковнославянском языке также способствовало превращению разноэтничной массы населения в единый русский народ. Христианизация народов Поволжья (а ещё сильнее – произошедшая в XX в. советизация) сделала возможными смешанные браки, также способствовавшие сближению всех народностей Поволжья. Небольшими общностями, где сохранялся родной язык, были общности мусульман, которых всех в конце XIX в. назвали «татарами».
Ещё одним главным условием русификации края стало начальное гуманитарное образование, именно преподавание предмета отечественная история. Только история как наука и как предмет обучения играет определяющую роль в образовании и становлении нации. Дети тюрок и мордвы, обучаясь русской истории, впитывали её в себя, хотели чувствовать себя русскими и славянами – наследниками славы Александра Невского и Дмитрия Донского, Александра Суворова и Михаила Кутузова.
Благодаря выполнению этих условий, в XIX в. произошло то, что в науке называется «этническая трансформация» – смена этнического самосознания, когда меняется даже не столько образ жизни, сколько образ мыслей людей, и они начинают соотносить свою жизнь и судьбу с жизнью и судьбой этноса, к которому их предки не принадлежали.
Сложился новый народ – великороссы Поволжья, антропологически и ментально отличный от других отраслей русского народа: украинцев, белорусов, южновеликороссов, великороссов Центра России, но тем не менее Русский народ – защитник Дома Пресвятой Богородицы. Небесная царица не оставила этот народ, избрав своим четвёртым уделом на земле Среднее Поволжье – Дивеевскую обитель, где являлась великому молитвеннику за Россию – преподобному Серафиму Саровскому.
Вобрав в себя элементы славян и тюрок, угров и финнов, великороссы Поволжья уверенно заняли своё место среди других народов России, обустраивая и защищая свою землю. Но ни человек, ни тем более народ не могут отказаться от своих корней без ущерба для своего будущего. Память об этих корнях живёт в географических названиях, которые принадлежат предкам поволжских великороссов. Река Тёша, получившая своё имя от угро-тюрок, обжитая после мордвой, стала, несмотря на своё «нерусское» название, русской рекой, как и сотни других рек Великой России.