В своем развитии советский режим прошёл несколько этапов. Его становление протекало в непростой внутренней и внешней обстановке. Само существование Советской власти постоянно находилось под угрозой и полностью зависело от успешности или ошибочности проводимого большевиками курса. Обычно выделяют несколько направлений политики большевиков по стабилизации установленного ими революционного режима. Среди наиважнейших направлений была, безусловно, борьба за окончательное решение вопроса о власти. Решение этого вопроса имело несколько этапов не только в провинции, но и в столице.

Нерешённость вопроса о власти определялась, в частности тем, что вскоре после создания СНК начали действовать альтернативные и органы, претендовавшие на то, чтобы играть роль всероссийского центра. В частности, формируется так называемый «Комитет спасения Родины и революции». В него вошли делегаты, покинувшие II съезд Советов, представители ВЦИК первого состава, Всероссийского Совета крестьянских депутатов, Петроградской городской думы, Предпарламента, Центрофлота, кооперативных и профессиональных организаций.

Помимо Комитета спасения, существовали и другие претенденты на роль легитимного центра власти. Так продолжал действовать Малый Совет Министров в составе товарищей министров. На его базе было создано подпольное Временное правительство. По мере разрастания чиновничьего саботажа, позиции его усиливались. По свидетельству его руководителя А. Демьянова, большевики знали о его деятельности, «но до поры до времени смотрели на это сквозь пальцы». Об этом почему-то не принято писать, но подпольное Временное правительство было почти столь же реальным органом власти, как и сам Совнарком. Ему подчинялись, как писал другой участник событий С. Н. Прокопович, служащие всех министерств и Государственный банк. По его распоряжениям ходили поезда железных дорог, подвозился хлеб в столицы и на фронт, топливо на предприятия.

Сложно шло формирование самого Совнаркома. В первые месяцы своего существования Советское правительство, так же как в свое время и Временное правительство, пережило три серьёзных кризиса, заметно повлиявших на природу режима.

Первый кризис совпал с общим осложнением ситуации в стране и разразился практически в первые же часы существования новой власти. Утром 26 октября отдаёт приказ о движении на Петроград бежавший в Штаб Северного фронта Керенский. Хотя к вечеру в его распоряжении было всего около 500 человек из 3-го казачьего корпуса Краснова с приданными им 16 орудиями и 8 пулеметами, вскоре численность его войск выросла, по оценкам большевистской печати, до 5 тыс. человек. 28 октября под их напором пало Царское Село. После срыва 31 октября переговоров между поддержавшим петроградских большевиков Московским ВРК и ориентирующимся вправо Московским губернским Советом крестьянских депутатов возобновилось кровопролитие в Москве. Наконец, в самом Петрограде уже в ночь на 26 из ушедших со Съезда Советов депутатов, гласных городской думы и представителей некоторых других организаций был создан Комитет спасения родины и революции, первейшей целью которого стала подготовка на 29 октября 1917 г. антибольшевистского выступления юнкеров.

Но наибольшую опасность для большевиков представляла их слабая связь с крестьянством, а также многочисленные протесты против насильственных действий большевиков со стороны рабочих организаций. В октябре 1917 г. многие рабочие организации полагали, что справедливо решить стоявшие перед революцией задачи можно только при сотрудничестве между основными социалистическими партиями, входившими в состав Советов. Именно эти настроения рабочих и легли в основу лозунга профсоюзов об однородном социалистическом правительстве. Как только в провинцию стали поступать сообщения о произошедшем в Петрограде большевистском перевороте и об уходе со Съезда ряда партий, крупнейшие общественные организации откликнулись на события целым потоком протестов и требованием создания однородного социалистического правительства.

Так, уже 26 октября печатный орган Московского отделения профсоюза рабочих типографий «Печатник» появляется с огромным через всю полосу аншлагом «Вся власть Учредительному собранию». В помещённой в этом номере передовице, написанной первым председателем ВЦСПС Гриневичем, прямо указывалось на то, что произошедшее в Петрограде не есть еще победа рабочего класса. А в принятой 30 октября резолюции Правления союза рабочих печатного дела Петрограда выдвигался ультиматум ко всем социалистическим партиям, но прежде всего к руководимому большевиками ВРК, прекратить военные действия и создать однородное социалистическое правительство.

Даже Петроградский Совет профессиональных союзов 31 октября 1917 г. выступил за организацию однородной социалистической власти. На состоявшемся в этот день заседании ПСПС 36 голосами «за» при 10 голосах «против» была поддержана резолюция А. Лозовского, фактически призывавшая поставить правительство под рабочий контроль и сформировать его на базе коалиции. В том же духе 5 ноября принял резолюцию и наиболее большевизированный профсоюз петроградских металлистов. В ней так и звучало: «Единственным способом закрепления победы пролетарско-крестьянской революции является создание правительства из представителей всех социалистических партий». Идея коалиции социалистов была поддержана не только профсоюзами, но и самыми массовыми на тот момент органами рабочего самоуправления и рабочего контроля – фабзавкомами.

Во главе движения в этот период становится Викжель – профсоюз железнодорожников. Большевики видели и признавали силу Викжеля.

Как известно, на II Всероссийском съезде пост Наркома путей сообщения остался вакантным: его зарезервировали за Викжелем. По этому поводу съездом было принято специальное обращение «К железнодорожникам». В нем прямо говорилось, что в Наркомат путей сообщения «будут привлечены представители железнодорожников». А 26 октября 1917 г. от имени Совнаркома А. С. Бубнов официально предложил Викжелю сформировать коллегию Наркомата.

Однако на призывы войти в Совнарком Викжель ответил отказом. Уже 28 октября правление профсоюза выдвигает требование «однородного социалистического правительства, представляющего все социалистические партии». А когда 29 октября представитель Викжеля выступил с ним на заседании ВЦИК, разразился первый кризис Советского правительства. Викжелевцы ультимативно предупредили, что в случае отказа политических партий от коалиции, в ночь с 29 на 30 октября на железных дорогах будет начата всеобщая забастовка. Они предлагали всем социалистам немедленно прислать делегатов на совместное с ЦИК железнодорожников заседание. На нем предлагалось прийти к согласию по вопросу о власти.

Выдвинутый Викжелем лозунг нейтралитета и стал в прошлом предлогом для зачисления железнодорожников в лагерь контрреволюции. Считалось, что позиция Викжеля на деле означала остановку транспорта и нажим на Совнарком. Ленин на заседании Петросовета 4 ноября 1917 г. утверждал: «Викжель нам угрожает забастовкой, но мы обратимся к массам и спросим у них, хотите ли вы забастовкой обречь на голод».

В действительности же ничего подобного не было. Наоборот, Викжель всеми возможными в той ситуации способами поддержал социалистическую революцию и даже самих большевиков. Во-первых, он вовсе не настаивал на выходе большевиков из правительства. Коалиция мыслилась его руководству в составе представителей всех левых партий: «от большевиков до народных социалистов включительно». Во-вторых, позиция Викжеля в немалой степени предопределила провал вооружённой контрреволюции в октябре – ноябре 1917 г.

Железнодорожники, в частности, категорически заявили, что не пропустят в Петроград войска Керенского и Краснова. В случае же, если они все-таки прорвутся, Викжель грозил блокировать город. Вскоре слухи о движении войск на Петроград с целью подавления большевиков пришли с Юго-Западного фронта. Викжель вновь пригрозил всеобщей путейской забастовкой. В дополнение к этому, Викжель не препятствовал передвижению по железным дорогам большевистских частей. На призывы же Временного правительства спускать эшелоны с большевиками под откос, ответил категорическим отказом, так как считал, что с разгромом большевиков будет подавлена вся революция.

Легко объяснима и позиция Викжеля по вопросу об «однородном социалистическом правительстве». Среди различных социальных категорий и профессий от стрелочника до инженера, объединяемых Викжелем, партийные пристрастия были самыми разными. В этих условиях поддержать однопартийное правительство, значило спровоцировать раскол в собственном союзе. В постановлении от 28 октября и документах, появившихся потом, тактика железнодорожников так и разъясняется: «Железнодорожный союз включает в себя представителей всевозможных политических партий и течений и не может принимать активного участия в борьбе между социалистическими партиями».

Переломным в развитии первого кризиса становится 1 ноября 1917 г. В этот день Ленин и Троцкий дают бой соглашателям внутри собственной партии на заседании Петроградского комитета партии, а так же принимается решение ЦК с осуждением примиренческих позиций внутри большевистского руководства. Переговоры со стороны большевиков, хотя и продолжаются до 24 ноября, принимают тактический характер. Происходит активная чистка ЦК РСДРП (б), СНК и ВЦИК. 3 ноября Ленин предъявляет «ультиматум большинства ЦК РСДРП (б) меньшинству». О том, как Ленин добился этого большинства, вспоминал Бубнов: «Ленин приглашал к себе по одному членов ЦК и предлагал поставить подпись под текстом ультиматума».

4 ноября ультиматум был оглашен на заседании ЦК, протокол которого, что характерно, не сохранился. В ответ меньшинство заявило о своем выходе их ЦК. Из СНК добровольно, в знак протеста так же уходят несколько умеренных большевиков, их места занимают радикальные последователи Ленина. Переизбирают с поста председателя ВЦИК Каменева. Новым главой Советской России становится Яков Свердлов. Одновременно с этим Ленин активно обращается к рабочему классу. Принятие Положения о рабочем контроле во многом диктовалось именно этим стремлением Ленина закрепить поддержку революции и новой власти рабочими. Уже к середине ноября подавляющее число профсоюзов и фабзавкомов, которые поначалу поддержали идею однородного социалистического правительство, теперь принимают резолюции в поддержку политики большевиков.

Окончательно первый кризис Советского правительства завершился лишь в первых числах декабря. Этому способствовала победа на Чрезвычайном крестьянском Съезде и на II Всероссийском съезде крестьянских депутатов левых эсеров. Левые эсеры с самого начала заявляли о вероятности своего вхождения в Совнарком. Как спустя некоторое время рассказывал Каменев, на одно из совещаний руководителей большевиков непосредственно перед октябрьским переворотом пришли представители левых эсеров. В состав делегации входили Камков, Карелин и, вероятно, Колегаев. На прямое предложение большевиков предоставить им несколько мест в новом кабинете, они ответили отказом. Левые эсеры «ссылались на то, что это вызовет раскол в партии эсеров, которую они надеялись всю целиком повести под лозунгом “Власть Совета!”». Теперь же левые эсеры решились на союз с большевиками окончательно. Был сформирован объединённый ВЦИК Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Таким образом, как и первый кризис Временного правительства, первый кризис Советского правительства привёл к формированию коалиционного министерства.

Коалиция с левыми эсерами при разрешении первого кризиса Советского правительства имела для большевиков и другое большое значение. Если в городах временное сужение социальной базы большевики могли выправить самостоятельно, то совсем иные перспективы были у них в деревне. Разумеется, деревня не шла в вопросе об организации власти за правыми социалистами. Но она вообще никуда не шла. У большевиков слишком свеж был образ Парижской Коммуны, павшей во многом из-за того, что ее не поддержало крестьянство.

Здесь-то как нельзя более кстати для большевиков и оказалось левое крыло партии социалистов-революционеров.

Наиболее подробно вопрос формирования большевистско-левоэсеровского блока был проанализированы американским историком, обучавшемся три года на нашем факультете Юрием Фельштинским. Он справедливо отмечает, что формирование союза между большевиками и левыми эсерами началось еще до Октября.

Первые симптомы раскола в партии эсеров на два четко выраженные течения обнаружились еще в ходе Первой мировой войны, когда партия начала размежовываться на оборонцев и интернационалистов. Однако реальное определение позиций произошло не только по отношению к войне, а по всему спектру вопросов уже позже – в ходе февральско-мартовского переворота, когда левые эсеры все активнее начинают блокироваться не со своим ЦК, а с большевиками, о чем в своих мемуарах вспоминает, в частности, Шляпников.

На Первой Петроградской конференции местной организации эсеров, состоявшейся 2 марта 1917 г., раскол уже успел проявить себя во всей полноте. Еще более остро вопрос о единстве партии эсеров звучал на Второй (апрельской) конференции их петроградской организации. На ней единство еще удалось отстоять, а левые заверили, что не намерены производить раскол.

Однако на местах, где ЦК ПСР не в состоянии был контролировать всех и каждого, раскол начался. Так харьковские эсеры заявили о своем выходе из партии эсеров и создании партии левых социалистов-революционеров уже в первые дни марта. В марте – апреле левоэсеровские организации возникали в Астрахани, Казани, Нижнем Новгороде, Смоленске. В Иваново-Вознесенске, например, из эсеровской партии официально вышло свыше 30 левых эсеров во главе с будущим комиссаром чапаевской дивизии Фурмановым. На Урале из 90 эсеровских организаций 17 целиком перешли на позиции левых, а еще в 33-х – произошёл раскол.

На центральном же уровне официальное разделение правых и левых произошло на III съезде ПСР, открывшемся 25 мая в Москве. Там левые выступили со своей платформой по всем основным вопросам: о войне, о Временном правительстве, об аграрной реформе, о позиции эсеров в революции. Когда их предложения были отвергнуты, группа левых эсеров (во главе с Натансоном, Спиридоновой и Камковым) заявила, что намерена создать свое информационное бюро и оставляет за собой свободу действий. С 23 августа 1917 г. левые эсеры получают свое независимое от ЦК печатное издание, им становится газета «Знамя труда», где после обновления редакции возобладали левые.

Первые положительные результаты большевистско-левоэсеровский союз дал в мае 1917 г. во время выборов в районные Думы Петрограда: в Невском районе большевики вступили в блок с левыми эсерами интернационалистами и победили. Позже эсеры поддержали, правда, не без оговорок, создание Петроградского ВРК, деятельность которого одно время возглавлял левый эсер П. Е. Лазимир. Поддержали левые эсеры и большевистскую позицию на II съезде Советов.

Причиной же, по которой левые эсеры сразу не вошли в Советское правительство, стали не принципиальные соображения, а тактика, направленная на достижение компромисса с умеренными социалистами. Левые эсеры какое-то время надеялись сыграть роль посредников. Когда же они увидели, что правые социалисты выдвигают неприемлемые для большевиков условия, на которые те не склонны были соглашаться, то, после переговоров с большевиками о дележе мест в коалиционном правительстве, вошли в Совнарком.

Блок левых эсеров и большевиков его участниками воспринимался не как простое коалиционное соглашение политических партий, а как союз двух революционных классов. Но в таком виде он стал реально возможен только после победы левых эсеров на Чрезвычайном съезде крестьянских депутатов, который был созван ВЦИКом нового состава рабочих и солдатских депутатов через голову и в обход Исполкома Всероссийского Совета Крестьянских Депутатов, который проходил с 11-го по 25-е ноября 1917 г. в Петрограде. Принципиально важным итогом этого съезда стало образование единого ВЦИКа Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Второй важной вехой на пути к коалиции стал II Всероссийский съезд крестьянских депутатов, работавший с 26-го ноября по 10-е декабря 1917 г., на котором так же возобладали левые эсеры. Все это упростило достижение в ночь с 9-го на 10-е декабря 1917 г. соглашения о вхождение левых эсеров в СНК. И 12-го декабря на заседании объединённого ЦИК Советов принимается короткая, но принципиально важная резолюция о вхождении левых эсеров в СНК. Согласно ей, три эсера становились наркомами соответственно Штейнберг – юстиции, Трутовский – по местному самоуправлению, Карелин – имуществ, 2 эсера – Алгасов и Михайлов – народными комиссарами без портфелей; ранее в качестве наркома земледелия в СНК уже вошёл левый эсер Колегаев.

Уроки и значение первого кризиса Советского правительства трудно переоценить. В лагерь революции вошли не просто наиболее радикальные организации. В их числе оказались непримиримые антагонисты буржуазных отношений. Среди противников же Октября были организации, порождённые развитием капитализма и сросшиеся с ним. А, как известно, выбор союзников диктует и тактику. Поэтому, когда первый кризис Советского правительства миновал, а политические симпатии вполне определились, стало ясно, что основным вектором развития нового режима будет дрейф в сторону социалистических преобразований. Кроме того, в результате событий ноября 1917 г. оказалась подорванной вера в многопартийность. Политические партии традиционного типа в условиях правительственного кризиса показали свою полную несостоятельность. Ни их протесты, ни спровоцированные ими вооружённые беспорядки не поколебали еще совсем слабый большевистский режим.

Подводя итоги первого кризиса Советского правительства, важно ответить на вопрос, окончательно ли стабилизировалась власть после выхода нескольких так называемых мягких большевиков? Тектонические сдвиги пробудили к жизни столь широкие слои, что попытки стабилизировать ситуацию перестановками в кабинете были заведомо обречены.

Выйдя из кризиса явно набрав очки, большевики, тем не менее, всех своих проблем не решили, а новая государственность еще не определила своей окончательной конструкции. Во-первых, не были ликвидированы все параллельные органы власти, типа подпольного Временного правительства. Во-вторых, не был решен вопрос о характере революции. О чем идет речь? Ведь в своей знаменитой речи на заседании Петросовета Ленин говорил вполне определённо: «Социалистическая революция, о которой так долго твердили большевики, совершилась». Однако это была декларация. Институционно вопрос о характере власти, а, следовательно, и о характере породившей ее революции оставался открытым. Проблема отразилась даже в названии Совнаркома: он считался Временным революционным правительством. Полномочен он был лишь до момента созыва Учредительного собрания. Факт известный, но выводов по существу из него, почему-то не делалось.

Выводы же, между тем, напрашиваются сами собой. По существу выбирать приходилось из двух вариантов государственности: буржуазной или советской. И у парламентаризма советского, и у парламентаризма буржуазного были свои сторонники. Лишь немногие политики, такие, как, скажем, Каменев и Зиновьев, сохраняли надежды объединить две эти формы представительной демократии. В их совместном заявлении, сделанном в самый канун Октября, говорилось: «Учредительное собрание плюс Советы – вот тот комбинированный тип государственных учреждений, к которому мы идем». В реальности же ситуация частично повторяла период двоевластия, когда так же решался вопрос о том, какой тип государственных учреждений будет обладать всей полнотой власти. Два лозунга: «Вся власть Советам!» и «Вся власть Учредительному собранию!» – определяли суть нового, второго двоевластия.

Требование созыва Учредительного собрания возникло в период революции 1917 г. не вдруг. Достаточно сказать, что оно было включено в программу РСДРП еще в 1903 г. и поддерживалось после раскола партии обеим фракциями; так же и кадеты в период образования их партии выступили с соответствующими установками, хотя в программу их не включили. После победы февральско-мартовского переворота Временное правительство в декларации от 2 марта провозгласило его созыв, а 25 марта было создано Особое совещание для подготовки проекта положения о выборах в него. И однородные, и коалиционные кабинеты министров всячески затягивали по разным причинам созыв Учредительного собрания. Наконец, незадолго до своего падения, Временное правительство назначило выборы в Учредительное собрание на 12 ноября, а дату его созыва на 28 ноября 1917 г.

Большевики, придя к власти, сроки выборов менять не стали. Они прошли, как положено 12–19 ноября, поэтому проводились выборы по спискам, составленным еще при правительстве Керенского. В этих списках не были отражены новые реалии, в частности раскол среди эсеров и образование партии левых социалистов-революционеров, стоявших на платформе Советской власти.

День выборов 12 ноября, предполагаемый день созыва 28 ноября, сами выборы в Учредительное собрание стали эпизодами открытой политической борьбы. Уже до октября стороны пытались буквально по-военному мобилизовать своих сторонников. Газета иваново-вознесенских большевиков по этому поводу писала: «Ни один голос рабочего не должен пропасть». Еще резче стала риторика большевиков, когда они почувствовали вкус власти. Не отставали от них и их конкуренты. Так, не позднее 12 ноября появляется обращение Правления Совета Всероссийских Кооперативных съездов «Ко всем кооперативным союзам, объединениям и комитетам». В нем голословно утверждалось, что «восстание большевиков сделало по техническим условиям невозможным производство выборов во многих местах». Большевики обвинялись в грубых нарушениях свободы выборов и в возможных с их стороны фальсификациях их результатов.

На деле все оказалось совсем иначе. По сохранившимся аналитическим обзорам предвыборной кампании 1917 г. основные нарушения следовали со стороны избирательных комиссий, образованных, как правило, еще при Временном правительстве. Комиссии эти, пользуясь неосведомленностью масс, неоднократно «прибегали к целому ряду злоупотреблений и подлогов». К примеру, нередки были «случаи, когда распределялись бюллетени преимущественно антисоветских партий. В ряде уездов списки выдавались кадетам или тем, кто обещал голосовать за кадетов. В Курской, например, губернии списки выдавались только грамотным, неграмотные же получали кадетские списки. Избирательные бюллетени большевиков выдавались в ограниченном количестве. Были случаи подлогов и уничтожения последних».

Не включались в избирательные списки отдельные группы населения и избирательные участки. Массовым стало исключение из голосования целых заводов и деревень, как, например, в Уфимской губернии. В Тамбовской губернии (Моршанский уезд) запрещалась агитация большевиков. Агитатор от большевиков в Сиверской волости Псковской губернии Ф. С. Тимошенко сообщал, что «земельные собственники вели агитацию путем подкупов». При этом, по словам Тимошенко, собственники закупали у женщин бюллетени по 2 и 3 копеек. Не редки были случаи физических расправ над теми, кто осмеливался голосовать за список большевиков.

В любом демократическом государстве проходившие в таких условиях выборы вряд ли были бы признаны правительством. Тем не менее, большевики не аннулировали итоги голосования.

В этой связи следует отметить, что результаты прошедших выборов 12 ноября не могут быть оценены однозначно. С одной стороны, они показали явное предпочтение, которое граждане Российской республики отдавали партиям социалистической ориентации, собравшим в совокупности более 70 % голосов, тогда как буржуазные партии набрали всего лишь 16,6 % голосов. Но с другой стороны, большевиков на выборах поддержало только 24 % избирателей – в основном рабочие крупных индустриальных центров, солдаты прежней царской армии и крестьяне бедных хлебом потребляющих губерний. Главные соперники большевиков по социалистическому лагерю – правые эсеры – набрали 40,7 % голосов и еще 2,7 % принявших участие в выборах граждан отдали предпочтение меньшевикам. Тем не менее, большевиков, занявших всего 175 мест из 715, такой исход не устраивал. Однако они не рискнули аннулировать результаты выборов. Многим казалось, что теперь-то дни большевистского режима уже сочтены.

Но события приняли иной оборот. Вскоре после того, как становятся известны первые результаты голосования, 20 ноября 1917 г. СНК постановил взять Комиссию по созыву Учредительного собрания в свои руки. На следующий день, 21 ноября В. И. Ленин внес во ВЦИК проект декрета об отзыве депутатов, которые не оправдали доверия населения. С помощью этого декрета большевики предполагали изменить состав Учредительного собрания в свою пользу. 26 ноября был опубликован декрет, по которому намеченное на 28 ноября Учредительное собрание могло быть признано правомочным только в том случае, если соберется кворум в 400 депутатов. Все свидетельствовало о нараставшем кризисе власти большевистского Совнаркома. Оппозиция резко воспротивилась решению Совнаркома и попыталась перехватить инициативу. Кадеты на заседании своего ЦК приняли решение, несмотря ни на что начать работу Учредительного собрания 28 ноября, а так же организовать в этот день демонстрацию в его поддержку с попыткой захвата Таврического дворца. Но массовой демонстрации 28 ноября оппозиции провести не удалось, хотя беспорядки и приняли серьёзный размах.

Предпринятые большевиками ответные меры показывали, что они отдавали себе отчет в серьёзности момента. 28 ноября отряды революционных матросов разгоняют собранное кадетами совещание прибывших депутатов Учредительного собрания, а уже вечером того же дня принимается Декрет об аресте вождей гражданской войны против революции, по которому кадеты провозглашались партией врагов народа. Закрываются некоторые оппозиционные газеты. Непосредственно с этими событиями связано создание 7 декабря ВЧК.

Чуть позже, 23 декабря в Петрограде вводится военное положение. Город разбивается на участки, за порядком в которых следили видные большевистские комиссары. 3 января жители столицы были предупреждены, что всякие беспорядки «будут энергично остановлены военной силой». Были закрыты некоторые газеты и отсрочены некоторые мероприятия. Срочно мобилизуются отряды Красной гвардии. В боевую готовность приводятся несколько ударных частей Петроградского гарнизона. Не вполне доверяя русским мужикам в солдатских шинелях, большевики вызвали полк латышских стрелков. Усиливалась охрана государственных учреждений и патрулирование улиц. Для руководства всем этим создавался Чрезвычайный военный штаб. Правительство вынуждено было на время уступить власть чрезвычайному органу, и власть в городе перешла к Штабу.

Вместе с тем, стержень мер, направленных на предупреждение возможных осложнений лежал в другой плоскости. Большевики, при полной поддержке левых эсеров, подготовили Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа. Этот документ 3 января был одобрен ВЦИК и получил конституционный статус. Параллельно с этим было объявлено о созыве Всероссийских съездов советов: большевистского – рабоче-солдатского и левоэсеровского – крестьянского. Именно эти меры, а не военные приготовления оказались решающими для судеб Учредительного собрания. После ожесточённой дискуссии, Декларация 237 голосами против 138 была отвергнута. Отказавшись ее утвердить, правая часть Собрания попала в ловушку. Большевики и левые эсеры обвинили умеренных социалистов в контрреволюции.

Под бурные аплодисменты галерки большевики зачитали написанную Лениным декларацию: «Не желая ни минуты прикрывать преступления врагов народа, мы заявляем, что покидаем Учредительное собрание». Через некоторое время его оставили и левые эсеры. После этого в 4 часа утра начальник охраны Таврического дворца анархист А. Г. Железняков попросил собравшихся разойтись, поскольку «караул устал». Разошедшиеся по требованию «уставшей охраны» делегаты, на следующий день собраться не смогли: на дверях их встретил замок. После депутаты Учредительного собрания пытались собраться в Киеве. Но их опередили части Красной Гвардии, освободившие столицу Украины от войск Рады.

Бесславная кончина «Учредиловки», тем не менее, отнюдь еще не означала окончание правительственного кризиса. Теперь борьба переносилась внутрь открывавшихся съездов Советов. Меньшевики и правые эсеры вели подготовку к этому заранее. Они рассчитывали сплотить на них мощные фракции и по возможности повернуть работу съездов в нужное им русло. Серьёзно поговаривали и о принятии вооружённых мер, а некоторые руководителями оппозиции среднего звена предпринимали соответствующие шаги. Какое-то время обсуждалась возможность проведения «параллельных» съездам Советов мероприятий.

Однако на этот раз выйти из кризиса оказалось значительно проще, чем в свое время в ноябре 1917 г. Уже после нескольких часов работы III Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депутатов, а потом и III Всероссийского крестьянского съезда Советов стало ясно, что тактика большевиков и левых эсеров возобладала. 10 января оба съезда объединили свою работу. III Всероссийский съезд Советов оказался естественным приемником Учредительного собрания. Делегаты, чувствуя важность происходящего, выразили это очень символично. Во имя «исторического воспоминания о пройденном пути» вслед за «Интернационалом» ими была исполнена так же и «Марсельеза»: «Интернационал победил Марсельезу, как революция пролетарская оставляет позади революцию буржуазную».

Подчёркнуто символично выбиралось и место проведения III съезда Советов. Им стал не Смольный, а Таврический дворец, где еще совсем недавно заседало Учредительное собрание. Был избран единый ВЦИК советов. Существенно изменился статус Совнаркома: отныне его определение как «временного» ушло в прошлое. Наряду с этим власть Совнаркома перестаёт ограничиваться столицами и промышленными центрами. Совнарком становится реальным правительством. Январские события означали окончательное решение вопроса о характере революции. Некоторые современники даже говорили о произошедшем как о второй, «настоящей» социалистической революции, а Октябрьская революция объявлялась ими «неполной» и «полусоциалистической».

Ключевой конфликт «двоевластия», не утихавший с февраля 1917 г., наконец, был разрешён Как справедливо писал английский историк Э. Карр, это было еще одним подтверждением отсутствия в России прочной базы или народной поддержки для институтов буржуазной демократии.

Из всех трех кризисов Советского правительства меньше всего в плане внимания к нему историков повезло третьему кризису. Первые два кризиса вынужденно освещались в связи с важными событиями внутренней жизни: революцией и Учредительным собранием. Третий же кризис оказался в тени противоречивых международных акций Советской власти. Как правило, он лишь упоминается исследователями, и то лишь с целью подчеркнуть масштабность влияния Брестского мира на судьбы Октября.

И действительно, на первый взгляд, третий кризис Советского правительства как нельзя более наглядно подчёркивал значимость для судеб Русской революции внешнего фактора. Война, крах мировой рыночной системы, идеология интернационализма, так или иначе, влияли на позицию различных групп внутри советского руководства, сплетаясь в тугой узел вокруг шедших в Брест-Литовске переговоров. На этом фоне внутриполитические события представлялись менее важными, вторичными.

Поводом для начала кризиса стало подписание 3 марта 1918 г. в Брест-Литовске мирного договора. Имеется вероятность, что договор подкреплялся дополнительными статьями. Хотя соответствующие документы не обнаружены, на возможность их существования указывает ход последующих событий. Речь, прежде всего, идет о подписанном 27 августа в Берлине соглашения, по которому Советская Россия обязывалась уплатить немцам контрибуцию в размере 6 млрд. марок. Существенно более мягким, чем, например, по отношении к российским, было и отношение к немецким промышленникам, имевшим свои предприятия в России. В свою очередь Германия предприняла несколько дипломатических усилий, целью которых было оказать давление на нейтральные страны и подтолкнуть их признать большевиков в качестве законного правительства России, хотя абсолютизировать эту «помощь» и не приходится.

14 марта 1918 г. с опозданием почти на три часа в зале бывшего Дворянского Собрания начал работу IV съезд Советов. Причиной задержки стала острая борьба в кулуарах, где во многом и был решен результат предстоящего голосования. После того, как Брестский мир был все же ратифицирован, левоэсеровская фракция заявила о выходе представителей партии из Совнаркома. Решение это далось левым эсерам далеко не просто. Не менее трети фракции высказалось за заключение мира и против выхода из СНК. На II съезде ПЛСР 17–25 апреля такие их лидеры, как М. Спиридонова, Колегаев, Натансон, Трутовский и другие также выступили с примирительных позиций. Тем не менее, уже 15 марта 1917 г. наркомы от ПЛСР покинули свои посты. Правительственный кризис разразился.

В отличие от двух прежних, третий кризис Советского правительства оказался необычайно затяжным. Приобретая вялотекущий характер, он то обострялся, то подавал надежды на скорое его преодоление. Закончился он, как известно, трагически, левоэсеровским мятежом: в Москве вновь слышалась артиллерийская канонада и гибли ни в чем не повинные люди. Вряд ли многие могли предвидеть такую развязку. Сложно было понять логику поведения ПЛСР, причину и подоплёку многих событий. Даже сейчас можно лишь обрисовать вопросы, возникающие в связи с третьим кризисом Совнаркома, но дать на них исчерпывающие ответы пока проблематично.

Прежде всего, вызывает недоумение, почему левые эсеры пошли на обострение правительственного кризиса и перевели его решение в плоскость вооружённого мятежа? Правда, левыми эсерами считали себя тогда командующий Восточным фронтом Муравьев, командующий воинскими частями на Северном Кавказе Сорокин, будущий красный маршал Егоров и многие другие видные командиры Красной Армии. Однако в Москве их силы были более чем скромные. Кроме того, и в рамках советской легальности они могли рассчитывать на скорый успех: до этого их мятежа ПЛСР стабильно увеличивала свое представительство на съездах Советов: на III Всероссийском съезде Советов их фракция составляла 16 %, на IV съезде – 20 %, а на V съезде – уже свыше 30 % делегатов. Однако 24 июня ЦК ПЛСР все же принимает решение о вооружённой борьбе за власть с Совнаркомом, ставшее роковым не только для самих левых эсеров, но и для всей революции в целом. Почему для какой-то части левых эсеров так важна была война, за скорейший выход из которой они недавно так горячо агитировали?

В этой связи немалый интерес вызывает, говоря сегодняшним языком, вопрос об агентах влияния зарубежных держав. Причём дело вовсе не в мифических немецких шпионах в большевистском руководстве. Куда больше подводных камней можно обнаружить, если попытаться разобраться не в том, кому был выгоден сепаратный мир, а в том, кому он был не выгоден и кто стремился удержать Россию в состоянии войны. Война все более обескровливала и без того далекую от изобилия страну. В этих условиях отношение к миру становится краеугольным камнем в определении подлинной политической физиономии многих политиков.

Много неясного остается и в событиях 6–7 июля. Дискуссионно сегодня многие не согласны с тем, что эти события можно называть мятежом левых эсеров. Высказываются версии, что большевики сами подтолкнули левых эсеров на мятеж. Другие считают даже, что мятежа не было вовсе, а какие-то разрозненные события были искусственно объединены большевиками с целью обвинить левых эсеров в том, чего те на самом деле и не замышляли. На эту мысль наводит странное поведение высших фигур ВЧК, прежде всего самого Дзержинского. В частности, действительно странным кажется мягкость, проявленная к одной из ключевых фигур тех событий, сотруднику ЧК Я. Блюмкину. Блюмкин одновременно был и соратником Дзержинского и левым эсером. В каком из этих двух качеств он подготавливал и участвовал в убийстве Мирбаха? Наказание-то его было чисто номинальным.

Неясности событий, предшествовавших V съезду Советов, заставляют некоторых историков поставить еще один вопрос, который еще вчера мог показаться неуместным. А не были ли связаны события вокруг мятежа левых эсеров с противоречиями внутри самих большевиков? К примеру, на одну из возможных здесь проблем указывает в своем исследовании Ю. Фельштинский. Он, в частности, по сохранившимся сегодня документам большевиков достаточно убедительно проследил, как в период весны – лета 1918 г. начинает ослабевать позиция лидера большевиков В. И. Ленина. И, наоборот, в это же время усиливаются позиции молодого партийного организатора Я. М. Свердлова.

Стояло ли за таким перераспределением первых ролей внутри большевистской партии что-то существенное? Этот вопрос пока в историографии остается открытым. Зато немало документов и свидетельств показывают, что затяжной кризис весны – лета 1918 г. был усугублен активизацией внутри большевизма его левого крыла. Левые большевики критиковали Ленина по всем важнейшим вопросам: о рабочем контроле, о роли специалистов и буржуазии в Советском государстве и экономике, о соотношении централизма и самоуправления в государственном строительстве. Идеологические баталии шли от собраний первичных партийных ячеек, до ЦК; от страниц печати, до заседаний комиссии по подготовке первой Советской Конституции. Сам факт ускоренной подготовки проекта Конституции некоторые историки связывают с противоборством Совнаркома с правительством Московской области, объединявшей в ту пору 13 губерний Европейского центра страны, во главе которого, как известно, оказались левые большевики. Не менее трети в Московском Совнаркоме оставалось и левых эсеров. Требования москвичей предоставить больше прав регионам заставили центр задуматься о законодательном закреплении своих прав в противовес растущему сепаратизму. Но главным, как и в отношениях с левыми эсерами, оставался вопрос: мир или революционная война?

Могли ли разногласия с левыми привести большевиков к расколу собственных рядов? В истории сослагательного наклонения нет, но это не дает права не замечать серьёзности ситуации внутри РКП (б). Известно, к примеру, что левые эсеры обращались к левым большевикам с далеко идущими предложениями о сотрудничестве в деле продолжения революционной войны. Допускалось, что при этом придётся арестовать Совнарком во главе с Лениным.

Переговоры с Радеком и Бухариным велись левыми эсерами в форме «шутки», но так было по свидетельству самих участников этих переговоров. Насколько это соответствовало действительности, сказать трудно. Как известно, на процессах 30-х гг. обвинения в подготовке покушения на Ленина позднее предъявили только Бухарину, причём группа эсеров подтвердила их. Как писал «собиратель» чужих тайн Николаевский, разговоры о подобных вещах велись, но реальных планов ареста Ленина не было. По мнению одного из наиболее добросовестных биографов Бухарина венгра М. Куна, левые коммунисты отвергли все подобные предложения с гневом. Следовательно, версия о «шуточном» характере переговоров могла служить ширмой готовившихся серьёзных перемен в системе новой власти страны. Ю. Фельштинский, в частности, приходит к заключению, что убийство Мирбаха, а, следовательно, и все события 7–8 июля 1918 г. могли стать результатом деятельности радикалов не только в ПЛСР, но и левых большевиков. В любом случае, противоречия внутри большевистской партии не облегчали, а наоборот затрудняли выход из создавшегося положения. Вероятно, в этом следует видеть одну из причин, что третий кризис Советского правительства приобрёл столь затяжной характер.

Оценивая последствия 3-го кризиса Советского правительства и особенно мятежа левых эсеров на складывание советской системы, историки, как правило, бескомпромиссны. В последнее время появилось мнение, что его результатом стало формирование в стране однопартийной большевистской диктатуры. Вряд ли, однако, подобные подходы могут считаться оправданными. Революция – процесс всегда сложный и противоречивый. Одни и те же события в ходе ее развития могут нести как ограничение свободы, так и вести к утверждению новых форм демократии. Нельзя забывать, что V съезд Советов вошёл в историю не только «случайно» рвавшимися на нем бомбами, но и принятием на нем первой Российской Конституции. Конституция эта готовилась совместно с левыми эсерами. В нее вошли многие положения, предложенные этой партией. Самое главное, что Конституция 1918 г. нигде не оговаривала, что новый революционный режим есть режим однопартийный. По сути, это была Конституция многопартийной советской демократии.

Отказавшись от сотрудничества с ПЛСР как с партией, большевики, тем не менее, продолжали сотрудничать с отдельными ее представителями. Даже в рядах РККА продолжали сражаться отдельные левоэсеровские части. Так, левоэсеровская дружина принимала участие в подавление мятежа в Ярославле. Продолжали левые эсеры работать и в низовых Советах. Именно поэтому левых эсеров обвиняли в те дни не в попытке свержения Советской власти, а в терроризме. Таким образом, говорить, что именно тогда в Советской России восторжествовала однопартийная диктатура, не приходится.

Вместе с тем последствия третьего кризиса Советского правительства были для революционного режима наиболее тяжёлыми. Разрыв с эсерами серьёзно подорвал продовольственную и аграрную политику правительства. Именно ко времени борьбы вокруг Брестского мира относятся первые мероприятие по установлению продовольственной диктатуры. В это же время намечаются существенные сдвиги в рабочей политике. Идеи левых коммунистов о рабочем контроле оказываются отброшенными. Сигналом изменения курса послужила речь Л. Троцкого 28 мая 1918 г., которая по определению Р. Пайпса, имела «странный, совершенно фашистский заголовок»: «Труд, дисциплина и порядок спасут Советскую Социалистическую Республику». Он призывал рабочих к «самоограничению», к смирению перед фактами ограничения их свобод, возвращению управляющих из числа прежних «эксплуататоров» и т. п. Представляется, что именно эти тенденции, а не лишение депутатских мандатов нескольких левых эсеров на V съезде Советов несли в себе наибольшую угрозу демократическим тенденциям Русской революции.

Логическим завершением процесса формирования Советского государства стало принятие V Съездом первой Советской Конституции. К этому времени, говоря словами историка В. П. Булдакова, заканчивается процесс «смерти-возрождения империи». Революционная власть получает свой законченный вид не только в центре, но и на местах. Длительный процесс перехода от прежней структуры земств и городских управ к Советам всех уровней получает законодательное закрепление. В ходе него «историческую апробацию» получили всевозможные промежуточные и коалиционные органы управления. Но они быстро проявили свою нежизненность. В тех городах, на которые распространялась власть Москвы, господство Советов становится безоговорочным. Все другие типы государственных учреждений оттесняются на окраины бывшей Империи и становятся очагами сепаратизма. Принятие Конституции, таким образом, как бы подытожило целую эпоху в становлении Советской политической системы.

Поскольку подготовка и принятие первой в истории Конституции Российского государства совпало с глубокими потрясениями всей советской системы, это обстоятельство отложило на ней свой отпечаток. Вместе с тем, советская система лета 1918 г., это совсем не та военизированная политическая система, сложившаяся в годы гражданской войны. Тогда появлялось множество органов власти, Конституцией не предусмотренных: РВСР, СТО, ревкомы, политотделы.

А пока в России закреплялась вполне демократическая по тогдашним международным меркам система. Само принятие Основного закона открывало дорогу к стабилизации государства и, развитию гражданских прав и свобод. Правда, речь шла о правовом положении трудящихся. Однако факт ограничения гражданских прав бывших господствующих классов преувеличивать нет оснований. По некоторым подсчётам, эти ограничения затрагивали бы не более 10 % населения. В условиях гражданского противостояния, начатого февралем 1917 г., это было очень немного, а если учесть, что вчерашние «буржуи», «крепостники», «золотопогонники», не говоря уже о чиновниках и обывателях, начали массово переходить на сторону большевиков, то и этот процент кажется сильно завышенным.

Главным же в сложившейся тогда политической системе было то, что по закону народу принадлежала отныне не только законодательная, но и исполнительная власть. В этих условиях и возникавшие в стране правительственные кризисы решались не закулисными маневрами представителей правящей элиты, а с привлечением и с опорой на самые широкие социальные слои. Представляется, что именно это, а не что-либо другое, позволяло большевикам укреплять создаваемую ими государственность в отличие от тех процессов деградации и разрушения, которые сопутствовали деятельности буржуазного Временного правительства.