Я встала и весь зал затих, как по команде.

— Ярл Эйнар, — начала я, — прежде чем мы перейдём к торговым делам, позвольте мне преподнести вам подарок.

— Подарок? — Эйнар заинтересовался. — Люблю подарки. Особенно когда они идут перед торговлей. Это правильный порядок.

Я достала из-за спины свёрток, положила его на стол перед ним и развернула.

Бутылка стояла на столе, и свет от очага играл на прозрачном стекле. Жидкость внутри была прозрачной, как горный ручей.

— Что это? — Эйнар потянулся к бутылке и взял её, повертел в руках, рассматривая. — Стекло... Такого чистого стекла я никогда не видел. Что внутри? Вода?

— Это, ярл Эйнар, — торжественно произнесла я, — напиток из далёких земель. Он называется водка. Его делают из зерна, рецептом поделиться не могу, так как он мне неизвестен. И крепость его такова, — я сделала паузу, — что одна маленькая чарка бьёт по голове сильнее, чем три кружки самого крепкого мёда. И ещё, если её поджечь, она будет гореть. Дайте мне свечу и чистую ложку.

Сигрид только махнула рукой и через минуту мне всё принесли. Я дала ложку в руки Ярла Эйнара и налила в неё немного водки. Затем я поднесла свечу.

Я ожидала, что спирт вспыхнет мгновенно, но секунду ничего не происходило. Эйнар смотрел на ложку с лёгким недоумением. А потом огонь лизнул край ложки и перекинулся на прозрачную жидкость, и по поверхности водки побежал ровный, голубоватый язычок пламени. Ярл держал ложку в вытянутой руке и смотрел на неё в оцепенении. Потом перевёл взгляд на бутылку, которую я поставила перед ним.

— Торбранд, — сказал он, наконец, продолжая смотреть на огонь в своей руке, — откуда у тебя эта женщина?

— Упала с неба, Эйнар. И теперь живёт у меня.

Я поняла, что людей нужно выводить из ступора и продолжила, слегка повысив голос.

— Это очень крепкий напиток, и пить его нужно по-другому. Позвольте, я покажу.

Я взяла маленькую глиняную чарку и налила в неё водки, примерно сорок граммов.

— Вот столько — это одна порция, — объяснила я, поднимая чарку. — Пьётся залпом, одним глотком. Перед этим нужно выдохнуть, а после — сразу закусить. — Я кивнула на хлеб и мясо. — Тогда напиток ляжет правильно, согреет изнутри и не сильно ударит в голову. Если пить больше и быстро, не делая перерывов между чарками, то он свалит с ног любого, даже самого крепкого воина.

Эйнар слушал, наклонив голову, и по мере моего рассказа выражение его лица менялось от любопытства к откровенному скепсису, а потом к чему-то, подозрительно похожему на оскорблённое достоинство.

— Из напёрстка? Нет уж, красавица! — Эйнар хлопнул ладонью по столу с такой силой, что подпрыгнули тарелки. — Я пью только из кружки! — Он схватил свою большую серебряную чарку и протянул мне. — Наливай!

— Ярл Эйнар, — я настоятельно вам не рекомендую. Этот напиток...

— Наливай, я сказал! — Он стукнул кружкой по столу. — Что это за напиток, который нельзя пить как мужчина? Неужели я, переживший три войны, два кораблекрушения и тёщу, испугаюсь какой-то прозрачной водички?!

Зал снова грохнул от хохота. Даже Сигрид прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.

— Я вас предупредила, — сказала я, подняв обе руки в капитуляции и налила,

граммов сто пятьдесят, не меньше. Эйнар поднял кружку, посмотрел на содержимое, понюхал и скривился.

— За гостей! За смелых женщин, которые приносят подарки! И за то, чтобы мне потом не пришлось об этом жалеть!

— До дна! — заорал зал.

Эйнар поднёс кружку к губам и, запрокинув голову, начал пить.

Я смотрела на него во все глаза. Олаф подался вперёд. Торбранд окаменел. Даже Сигрид, невозмутимая Сигрид, чуть вытянула шею.

Первый глоток прошёл нормально, второй тоже. На третьем лицо Эйнара стало пунцовым, а на четвёртом глотке его глаза расширились так, что, казалось, сейчас вылезут из орбит. На пятом, а он упрямо продолжал пить — из его глаз хлынули настоящие мужские слёзы.

Он оторвался от кружки и уставился прямо перед собой взглядом человека, который только что заглянул в бездну, и она ему подмигнула.

— Х-х-х... — выдавил он.

Тишина.

А потом, медленно, очень и очень медленно его лицо расплылось в такой широкой, восторженной, абсолютно блаженной улыбке, что я перестала за него бояться.

— Огонь!!! — заорал он так, что с потолочных балок посыпалась пыль. — Это жидкий огонь! Он сейчас горит во мне так, как горел в ложке!!! — Он повернулся ко мне, — Лиза, это самый лучший подарок в моей жизни!!!

Зал взорвался. Люди орали, стучали кружками по столу, требовали попробовать. Олаф уже тянулся к бутылке, но я перехватила его руку.

— Стой, рыжий. Пей по моим правилам, маленькой чаркой! Правила есть правила.

Олаф посмотрел на багрового, с мокрыми глазами Эйнара, счастливо икающего, и согласился на маленькую чарку.

— Пожалуй, я послушаю госпожу.

Я налила Олафу, он выпил, и его лицо прошло примерно те же стадии, что и у Эйнара, только быстрее и без крика. Он просто замер, потом медленно выдохнул.

— Хо... — он потряс головой. — Это как тебя ударили по голове, но тебе понравилось.

Торбранд, наблюдавший за всем этим с невозмутимостью каменного истукана, молча протянул мне свою кружку.

— Из чарки, больше нельзя, — я выразительно посмотрела ему в глаза.

— Я понял, — выражение моих глаз он прочитал верно.

Я налила, он выпил, закусил хлебом с мясом, и что удивительно, на его лице не дрогнул ни один мускул. Только на долю секунды глаза чуть расширились, и всё.

— Хороший напиток, — сказал он спокойно.

— Хороший?! — взревел Эйнар, который уже успел допить оставшуюся в кружке водку и теперь раскачивался на скамье, как корабль на волнах. Мальчик, это не хороший! Это... это... — он икнул, — это дар Богов!

Последствия не заставили себя ждать.

Через двадцать минут после того, как водка пошла по рукам, — а я строго следила, чтобы каждому наливали только по чарке, но разве за этими медведями уследишь? — Зал начал преображаться.

Эйнар стал сначала невероятно красноречивым. Он произнёс здравицу за Торбранда такой длины и такого поэтического размаха, что даже бывалые дружинники схватились за голову. Потом он перешёл к здравице за меня, в которой назвал меня звездой южных морей и женщиной, которая привезла солнце в бутылке. Потом он попытался встать, чтобы произнести ещё одну здравицу, уже за свою жену, и понял, что ноги его не слушаются.

— Сигрид! — позвал он, вцепившись в край стола. — Сигрид, дорогая моя! Ты... ты... самая прекрасная... — его язык заплетался, самая прекрас-с-сная женщина на всём побережье! И я... я тебя... очень... — он задумался, пытаясь вспомнить нужное слово, и нашёл его —...ценю!

Сигрид смотрела на мужа с таким выражением лица, которое я бы описала как сдержанное отчаяние, замаскированное под невозмутимость. Она аккуратно подвинула к нему кружку с водой.

— Выпей воды, мой ярл.

— Воды?! — Эйнар посмотрел на кружку с водой, как на личное оскорбление. — Я только что пил жидкий огонь Богов, а ты предлагаешь мне воду?! Женщина, ты хочешь потушить пламя в моём сердце?!

— Я хочу, чтобы ты дожил до утра, дорогой.

Олаф, выпивший свою чарку, и, наверное, ещё и не одну, стал ещё более разговорчивым, чем обычно. Его голос гремел на весь зал, и сейчас он рассказывал всем, кто не успел убежать, историю о том, как он однажды голыми руками задушил волка.

–...и вот он прыгает на меня, а я его хвать за горло! — Олаф показывал на воображаемом противнике. — А он мне зубами вцепился в плечо! А я ему кулаком в морду! И он обмяк! Потому что никто — никто! — не может выдержать удар Олафа! Ни волк, ни медведь, ни...

— Ни правда, — вставила Эльза, проходя мимо.

Дружинники, услышавшие это, покатились со смеху. Олаф обиженно посмотрел на Эльзу и открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Мудро.

Один из людей Эйнара — здоровенный бородач по имени Тормунд — выпил две чарки подряд и вскоре начал петь. Песня была длинной, сложной, с множеством куплетов, и начиналась она очень красиво — что-то про корабли и закат. Но к третьему куплету он начал забывать слова, к пятому — мотив, а к седьмому пел уже что-то совершенно другое, причём с таким чувством, что кое-кто из слушателей прослезился, хотя никто не понимал, о чём он поёт.

— Что он поёт? — шёпотом спросила я у Эльзы.

— Понятия не имею. Но красиво.

— Да, красиво.

Рагнар и Хакон, близнецы-дружинники Торбранда, после своих чарок обнаружили у себя невиданный прежде талант к танцам. Они встали из-за стола и начали отплясывать что-то среднее между боевым танцем индейцев и брачным ритуалом пингвинов. Зал хлопал в такт, а Эйнар, который к этому моменту уже лежал грудью на столе, поднимал голову и одобрительно мычал.

— Видишь, — сказала я Торбранду, который пересел ко мне поближе, совершенно трезвый. — Я же предупреждала.

— Предупреждала, помню. Но результат оказался гораздо лучше, чем я ожидал. Эйнар счастлив, его люди веселятся, а мы ещё даже не начали торговать.

— Ты нарочно не стал его останавливать?

— Конечно. Пусть повеселится. Завтра, когда протрезвеет, он будет помнить, что это мы привезли ему этот праздник и будет благодарен. А благодарный Эйнар — щедрый Эйнар.

Я рассмеялась, и он не удержался, и заразительно захохотал.

В этот момент Эйнар вдруг поднял голову и уставился на меня.

— Лиза!

— Слушаю, ярл.

— Подойди, присядь рядом, — он похлопал по скамье рядом с собой.

Я подсела к нему и он наклонился ко мне так близко, что запах алкоголя ударил мне в лицо.

— Лиза, — его язык заплетался, — я старый человек и прожил долгую жизнь. Я видел, как люди врут, как крадут, как предают.

— И?

— И вот что я тебе скажу. — Он ткнул в меня пальцем. — Ты не врёшь. Я это вижу. Недоговариваешь, — это я чую, но не врёшь.

— Спасибо, ярл, — я не знала, смеяться мне или растрогаться.

— Слушай меня внимательно, Торбранд — хороший мальчик. Я любил его отца, хоть он и был упрямым ослом, и его люблю. Но он один. А одному ярлу нельзя. Ему нужен кто-то рядом, кто будет говорить ему правду. Кто будет спорить с ним и не побоится сказать, — Торбранд, ты дурак! — И при этом останется рядом. Понимаешь?

— Понимаю, ярл.

— Вот и хорошо, — он хлопнул меня по плечу. — Вот и хорошо. А теперь... — он обвёл взглядом зал, где веселье бушевало в полную силу, — а теперь я, пожалуй, посплю.

И Эйнар, ярл одного из самых зажиточных фьордов побережья, человек, переживший три войны, два кораблекрушения и тёщу, величественно уронил голову на стол и захрапел.

Сигрид подошла, накинула на его плечи шерстяное покрывало.

— Каждый раз одно и тоже, — произнесла она, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Госпожа Сигрид, прошу прощения за последствия моего подарка. Я предупреждала, что...

— Не извиняйтесь, — я впервые за весь вечер я увидела на её лице тёплую улыбку. — Он давно так не смеялся и не веселился. А это, — она кивнула на храпящего мужа, — это пройдёт к утру. А хорошее настроение останется.

— Лиза, если хотите, то можете пойти в комнату, отдыхать. Воду для умывания для вас нагрели.

Она коротко поклонилась и ушла.

— Пойдём, госпожа. Утро вечера мудренее, а завтра у тебя тяжёлый день.

Я встала, бросила последний взгляд на утихающее веселье и пошла за Эльзой.