Вечером, когда большой зал опустел, а последние гости разбрелись по своим углам, я спустилась вниз и присела у очага. Усталость навалилась такая, что мне даже думать было лень. Но внутри всё пело, и я даже ощущала лёгкую вибрацию внутри себя. Это была незнакомая мне мелодия, в которой смешались запах еды, детский смех, тепло в груди после разговора с Торбрандом и магия, согревающая кончики пальцев.

Там, в Москве, всё и всегда было ясно и понятно. А здесь, в этом неправильном мире, всё было чужим и странным. Меня всё это одновременно и пугало, и восхищало. То, что зародилось у меня в груди и сейчас согревало кончики моих пальцев, — восхищало. Я чувствовала, что мне подвластно неизведанное, но что именно, я ещё не знаю. Торбранд сказал, что будет меня учить, но как он научит, если в нём этого нет и не было? Та капля, что в нём присутствует, очень отличается от того, что бурлит у меня в груди, под самым сердцем. Это меня пугало. Страх навредить, — вот, что сидело во мне и не давало покоя.

Посидев в тишине и собравшись с мыслями, я отправилась в свои покои. Свейн уже час как спал, свернувшись калачиком, спрятавшись под одеяло с головой.

Умывшись и почистив зубы, я уже переоделась в свою трикотажную пижаму, как в дверь постучали. Это оказалась Эльза, которая тащила за собой огромный баул. Оказывается, она притащила мне одежду.

— Это вам, госпожа, — сказала она, раскладывая вещи по комнате. — Ярл велел передать.

— Что это?

— Одежда его матери. — Эльза старалась говорить буднично, но в её голосе чувствовалось что-то — то ли уважение, возможно грусть, я не поняла. — Сказал, вы не должны ни в чём нуждаться. Здесь есть платья, тёплые рубашки, сорочки, плащ хороший. Из обуви сапоги на меху и башмаки. Примерьте завтра, а если не подойдёт, то сможем подогнать на вас.

— Его матери?

— Да, госпожа. Она была… — Эльза запнулась, — она была вашего роста. И такой же тонкой. Я выбрала то, что получше. Остальное в сундуках, если понадобится, то вместе сходим, посмотрим. Вот, гляньте, госпожа, два платья на каждый день. Шерсть плотная, но мягкая. В таком и в поле работать удобно, ничего мешать и давить не будет, ну и в зале за общим столом сидеть хорошо. А вот это, — она подняла тёмно-зелёное платье с длинными рукавами и шнуровкой на спине, — для праздников, или в гости к кому отправиться. Тоже шерсть, но тонкая, мягкая, и зудеть под ним ничего не будет.

Я взяла платье в руки и почувствовала, как ткань струится между пальцев. Складывалось ощущение, что в ней переплетались и шёлковая и шерстяная нити. Закрытое, без декольте, но богатая вышивка по подолу создавала непередаваемую игру света, ловя на себе отблески огня в очаге. Очень красиво.

— И ещё одно, — Эльза достала из стопки платье цвета воронова крыла — чёрное с синим отливом, на запястьях и подоле вышитое серебряными нитями. — Это платье самое дорогое. Она вышивала сама, своими руками, но так ни разу и не надела.

Я не нашлась, что сказать. Только провела ладонью по тонким, аккуратным, похожим на кружево серебряным стежкам. Женщина, которую я никогда не знала, вложила в эту вышивку дни, недели, может быть месяцы своей жизни.

— Ещё сорочки, — продолжала Эльза, не дожидаясь моей реакции. — Льняные, тонкие. Для тепла. И вот, — она развернула мех, — безрукавка из овчины. Мехом внутрь, кожей наружу. В ней и на морозе не замёрзнешь.

— Вот это рубашки, туники. Простые, для работы. И… — она замялась, — брюки, госпожа. Из хорошей кожи. Они сшиты специально для верховой езды. Матушка ярла любила скакать по полям, когда была молода. Я подумала, что вам тоже пригодятся.

Я взяла их в руки — мягкая, тёмно-коричневая кожа, прошитая двойным швом. И вдруг представила себя в этих брюках — лечу я верхом на лошади, ветер в лицо, с развивающимися на ветру волосами, сильная и свободная. Эх… мечты, это конечно, прекрасно, но верхом я каталась пару раз, в школе для верховой езды. На большее просто не хватило времени, поэтому я забросила это дело. Так и бывает, настоящая жизнь всегда откладывается на завтра, а сегодня работа, работа, работа...

— И тёплые вещи, — Эльза вернула меня в реальность, достав из мешка шерстяные чулки грубой вязки. — В замке полы холодные. Он заботится о тебе, госпожа. — Эльза отвела глаза, но я заметила, как дрогнули её губы — то ли улыбка, то ли грусть. — Так что примеряйте. Если что не так — ушьём, подгоним, переделаем. Мои руки ещё не забыли шитьё.

— Спасибо, Эльза. Передай ярлу… я…

— Эта самое малое, что мы можем сделать для тебя, госпожа, — перебила она мягко.

— Эльза, а у Свейна есть тёплая одежда? Ему через пару дней можно будет выходить из комнаты ненадолго, на свежий воздух, но в чём его выпустить, я не знаю.

— Есть у него вещи. Олаф приносил, Хильда что-то давала. Я посмотрю в его комнате.

Она ушла, оставив меня с ворохом одежды. Я перебирала её, рассматривала, прикладывала к себе, представляла, как я, такая вся красивая, буду ходить в ней по замку.

На завтра я выбрала простое, серое, с узкими рукавами платье и отложила меховую безрукавку, — отличный наряд для работы.

Засыпала я с мыслью о завтрашнем дне, — займусь рассадой.

Утром я проснулась от того, что Свейн возился на кровати, пытаясь выбраться из-под одеяла, не разбудив меня. Я притворилась спящей, наблюдая сквозь ресницы, как он на цыпочках крадётся к столу, где лежали золотая лошадка и клинок. Он тихонько взял свои сокровища, прижал к груди и улыбнулся чему-то своему.

— Доброе утро, Свейн.

— Госпожа! А ты уже не спишь?

— Уже нет.

Я встала и сладко потянулась. Выспалась я просто отлично, да и чувствовала себя хорошо. Был страх, что ночью я опять взорвусь, но нет, обошлось.

Свейн с любопытством смотрел на горы одежды, разложенные по всей комнате.

— Ооо, это всё тебе?

— Мне. Красивое?

— Очень. И ты теперь будешь ходить как женщина?

— Буду. Сегодня же и начну! — Я рассмеялась. — Надоело ходить в одном и том же.

После завтрака Свейн устроился у очага со своими игрушками, а я занялась примеркой. Эльза мне помогала, так как без неё я бы никак не справилась. Она затягивала шнуровку на платьях, показывала, как, что и с чем правильно носить, научила подвязывать шерстяные чулки. От них я отказалась сразу, — неудобно. Пока обойдусь джинсами под платьем и своими носками, а дальше посмотрим.

— Чуть длинновато, но ничего, подошью. А в талии тебе в самый раз. Матушка ярла была худенькая, как и ты.

Зелёное платье сидело на мне отлично. Я покрутилась перед Свейном, и он захлопал в ладоши.

— Вы как ярлыня! Настоящая!

Мы с Эльзой одновременно прыснули от смеха, но постарались сдержаться, чтобы не обидеть ребёнка.

— Не ярлыня, а ярлскона, Свейн. — Поправила его Эльза. Правильно говорить ярлскона!

Закончив примерку, Эльза помогла мне облачиться в простое серое платье, что я вчера отложила. Она пообещала, что скоро мне в комнату принесут сундуки, в которых можно будет хранить моё богатство. Вещи, что нуждались в подгонке, она забрала, пообещав перешить их. И сказала, что в скорости она вернётся к нам с завтраком.

Пока мы ждали Эльзу, я успела уложить волосы. Сегодня не поленилась и заплела французскую косу. Посмотрев в зеркало, я, что удивительно, сама себе сегодня понравилась. Мне даже показалось, что я немного помолодела. По крайней мере, я не заметила гусиных лапок вокруг глаз. Настроение стремительно поднялось вверх, губы сами расплывались в улыбке.

Эльза вернулась с завтраком. Она вплыла в покои с большим подносом, на котором дымилась овсяная каша, стоял стакан молока (неужели деревенские поделились?!), лежали куски чёрного хлеба.

— Позавтракай с нами, Эльза, — пригласила я её за стол.

Она не стала отказываться и присев за стол, наложила себе кашу. — Чаю я бы с удовольствием твоего попила, Лиза, — она с надеждой посмотрела на оставшиеся пакетики черного чая.

— Эльза, я с удовольствием тебя угощу, вода сейчас закипит и заварим.

Свейн уплетал кашу, изредка поглядывая на дверь — ждал, когда придут его друзья.

— Эльза, — спросила я, когда мы закончили завтрак и сели пить чай, — а ты сохранила те ёмкости, что я давала? Из-под консервов, молока, творога?

— Как же, госпожа, — кивнула она. — Всё вымыла, высушила, сложила в кладовой. И косточки от лимонов, и от апельсинов, и яблочные семечки — всё в мешочке, на полке.

— Спасибо за вашу хозяйственность, — я почувствовала, как внутри разливается тепло. — Эти косточки целое богатство. Если хоть одно деревце взойдёт, если мы сможем вырастить лимон в теплице… представляешь, какой это будет подарок для фьорда?

— Лимон? — Эльза подняла бровь. — Это тот, который самый жёлтый, кислый?

— Он самый. Я, конечно, не обещаю, но попробовать стоит.

— Я в вас верю, госпожа. Если кто и сможет вырастить дерево из косточки — то только вы.

— И ещё, Эльза, — мне нужны ящики. Много. Невысокие, чтобы удобно было ставить на столы и подоконники. Для рассады. Ты не знаешь, где их взять?

— В подвале, госпожа. Там старые ящики стоят — из-под рыбы, соли, из-под припасов. Вы сами можете выбрать, какие нужны.

— А свет? — спросила я, вспомнив, как боролась с рассадой на московском подоконнике. — Эти окна выходят на юг, но одного окна мне будет мало. Ещё можно в комнату ярла поставить, если он разрешит, а остальное?

— На кухне у нас большое окно, туда многое можно поставить. А ещё у старосты нашего окна большие, к нему снести можно. У него дом очень удачно стоит, на горе, и в доме всегда светло.

Я кивнула. Будем изворачиваться.

Позавтракав, мы шустро убрали со стола и стали собираться. Свейн остался дожидаться друзей — Астрид и Эрик должны были прийти с минуты на минуту, и он уже навострил уши, прислушиваясь к шагам в коридоре.

— Лежи, отдыхай. Мы с Эльзой скоро вернёмся.

— Хорошо, госпожа, — он послушно укутался в одеяло, но было видно, что ему уже не терпится выбраться из комнаты.

Мы сначала пришли на кухню, где Эльза зажгла свечу и только потом отправились в подвал. Туда вела узкая каменная лестница. Удивительно, но и здесь не было поручней, за которые можно было бы держаться. С каждой ступенькой вниз воздух становился всё прохладнее. Пахло камнем, плесенью и старостью.

За дверью нас встретил просторный зал с низкими сводами, которые держались на массивных каменных колоннах — я насчитала четыре, покрытых тёмными разводами от сырости. Вдоль стен крепились факелы в железных держателях, два из которых Эльза зажгла от свечи. Теперь их неровный свет плясал на каменных плитах, заставляя тени метаться из угла в угол. Эльза уверенно повела меня между колонн, не глядя по сторонам, и скоро мы оказались в хозяйственном отсеке. Здесь было тесно, но при этом очень чисто: на деревянных стеллажах теснились глиняные горшки, короба, какие-то свёртки холста, деревянные бочки.

— Ящики вон там, — Эльза указала на дальнюю стену. — Вот за той колонной.

Они были разного размера и разной степени потрёпанности. Деревянные, из толстых досок, сбитые грубыми гвоздями. Некоторые были с ручками, высокие, низкие, — мне на мои хотелки точно хватит.

Я опустилась на корточки и стала смотреть, что мне подойдёт.

— Вот этот возьму, неглубокий, широкий. — И этот. И подай ещё вон тот, с ручками.

Эльза молча подходила и отставляла выбранные мной ящики в сторону. Я перебирала их, мысленно примеряя к будущей рассаде. В этот пойдут помидоры, в этот — перцы, в этот — огурцы.

— Хватит? — спросила Эльза, когда я отобрала около десяти штук.

— Почти. — Я огляделась. — Дай ещё тот, самый маленький, под редис. И этот, под зелень.

Она кивнула, подтащила и их в общую кучу.

— Я велю мужикам поднять всё это наверх, госпожа. Идёмте, холодно здесь.

Мы осторожно, стараясь не слететь с лестницы, выбрались из подвала. Эльза отправилась на кухню, а я поднялась в свои покои.

Вернувшись в комнату, я ожидала увидеть гостей, но никто не пришёл. Случилось что-то? Нужно узнать.

Свейн сидел насупившись, выпятив губу.

— Свейн, — сказала я, садясь рядом с ним на кровать, — как ты думаешь, каким делом мы сейчас будем заниматься?

Он поднял голову, навострив ушки.

— Каким?

Я сделала большие глаза, будто собиралась сообщить величайшую во всём мире тайну.

— Сейчас… мы с тобой будем колдовать с семенами!

Он заулыбался, но тут же снова нахмурился, задумчиво почесав затылок.

— Госпожа, а вы знаете легенду про ведьму Нордхейма?

— Нет, но мне очень интересно. Расскажешь? — попросила я, чувствуя, как внутри загорается любопытство.

— Говорят, — начал Свейн, понижая голос до таинственного шёпота, — что в старые времена в соседнем фьорде жила женщина по имени Хельга. Не было у неё ни Рода, ни Дара, ни даже дома — она жила в лесу, в землянке, как медведица. А земля её слушалась. Она сажала волшебные семена, о которых никто не знал, и они всходили за одну ночь. Поля вокруг её землянки всегда зеленели, даже когда на вокруг лежал снег. Люди её боялись и называли ведьмой. Когда она приходила в деревню, люди кидали в неё палки и камни, всегда выгоняли её. Они думали, что она накличет на них беду. Но если кто-то болел, то люди шли к ней с поклоном, и она давала им свои волшебные снадобья. А потом пришёл ярл Нордхейма и сказал: «Отдай мне свой Дар или уходи». А она ему гордо так ответила: «Дар не отдаётся! Дар дан мне самой матушкой землёй. Она дала мне его, а я за это ухаживаю за ней, берегу её, а ты её используешь, ничего не давая взамен». Ярл разозлился и сжёг её землянку. А Хельга ушла в Рощу и пропала. Но говорят, что её дух до сих пор живёт в старых деревьях и помогает тем, кто умеет слышать землю.

Свейн замолчал и посмотрел на меня с каким-то новым, почти благоговейным выражением.

— Госпожа, — сказал он шёпотом, — ты ведь тоже умеешь слышать землю. Может быть, ты её внучка? Или может в тебя вселился её дух?

Я засмеялась и погладила его по голове.

— Я не дух, Свейн. Я просто садовод, который любит землю. А теперь — давай колдовать. А ну-ка, где мои семена?