Женя.

Набираю номер Богдана. Снова и снова.

Но он не берет трубку, решая игнорировать в самый важный момент моей жизни.

Глухие гудки рвут воздух, отдаваясь в груди неприятным эхом.

Сердце истошно долбит в ребра.

Где он? Почему не отвечает?

Мчусь по коридорам больницы, заглядывая в кабинеты, надеясь увидеть его знакомую фигуру.

Найдись же, Ларионов, прошу тебя! Ты так мне нужен сейчас!

Из-за поворота выруливает Расул, и я едва не врезаюсь в его грудь.

— О, Титова! — Чуть придерживает он меня за плечо. — Ты чего носишься?

— Где Богдан?!

— Богдан? Видел его минут десять назад. Домой вроде собирался.

— Чёрт! — Снова срываюсь с места.

— Жень! Что случилось-то? — Кричит вдогонку Расул.

— Потом! Всё потом!

Лифт ждать не хватает терпения. Бегу по лестнице, перескакивая сразу через несколько ступенек. На первом этаже пролетаю мимо крыла администрации и…

Стоп.

Сдаю назад.

Богдан, уже одетый в пальто, стоит у кабинета Медведева, сжимая в руках какой-то лист бумаги.

— Богдан! — Голос дрожит. Пытаюсь перевести сбившееся после забега дыхание. — Я… Я искала тебя!

Он поднимает на меня взгляд.

— Что-то срочное?

— Чрезвычайно!

— Марина? — Брови хмуро сходятся над переносицей.

— Марина в порядке, — медленно подхожу ближе. — Это про меня… И про… А ты зачем здесь?

Он взмахивает в воздухе листом, зажатым в пальцах.

— Вот, заявление пришел отдать.

Я моргаю, не понимая.

— Какое заявление?

— Об увольнении, — со спокойствием удава.

— Что? Богдан, это не обязательно, я…

— Жень, — он прерывает меня, голос ровный, но в нем слышится усталость. — Однажды ты уже приняла решение не в мою пользу. Теперь решения принимаю я. Если для тебя так важно сохранить свой статус, то я уйду. Это ничего. Не страшно. Я устроюсь в другую больницу, уже выбил из них интересный оффер. Не хотел никому говорить до тех пор, пока не убедился, что меня берут.

— Нет, — качаю головой, делая шаг к нему. — Мне не важно. Не важно, что скажут люди. Пусть болтают. И мне с самого начала было плевать на них, просто я… — делаю глубокий вдох. — Я трусиха, Богдан. Я так боялась, что ты отвергнешь меня, что придумала самое идиотское оправдание, чтобы не быть вместе. Боялась, что рак вернется и тогда я стану тебе не нужна.

Он смотрит на меня долго, изучающе.

— И чтобы не быть отвергнутой, ты решила работать на опережение и не дать нашим отношениям шанса? Титова, ты крайне изобретательна.

Опускаю низко голову, кивая.

Стыд расползается от шеи к щекам.

— Я уже один раз потеряла тебя. Я помню, как это было больно. Думала, что если не допущу этих чувств, то когда рак вернется, мне не придется испытывать еще и боль душевную. Но… Проблема в том, что без тебя мне тоже больно. Невыносимо. Каждая секунда жизни без тебя теряет всякий смысл.

Богдан делает шаг ко мне, разрушая последний барьер. Ласково берет за плечи.

— Я не откажусь от тебя. Что бы ни случилось. Жень, жизнь так скоротечна и непредсказуема. Может случиться что угодно. Онкология, авария, неудачно вставший в горле кусок курицы… Мы люди. Мы хрупкие. И смертные. Но пока у нас есть жизнь, мы должны ценить каждое её мгновение. И мы обязаны быть счастливыми, пока есть такая возможность.

Подбородок дрожит.

Уткнувшись лбом в плечо Богдана, позволяю себе немного слёз.

Совсем чуть-чуть.

Всхлипываю.

Богдан за подбородок поднимает моё лицо. Наклоняется. Касается губами лба, закрытых век, солёных влажных щёк.

Находит мои губы…

Целует осторожно, будто боится спугнуть.

Я отвечаю, прерываю поцелуй только чтобы вдохнуть, ощутить его рядом в полной мере.

Всё вокруг перестаёт существовать.

Всё, кроме ощущения сильных рук на моей талии.

Рук, в которых я могу укрыться от любого горя. Рук, которые защитят меня от всякой боли.

— Прости меня, Богдан. Я была очень не права.

— Тебе было страшно.

— Очень, — шепчу.

— А сейчас?

— А сейчас страшно станет ещё и тебе, — вытаскиваю из кармана распечатку анализов, протягиваю Богдану.

Он забирает. На лице тут же появляется это выражение сосредоточенности, с которой он орудует в операционной.

— Ого, прошла обследование? Умничка. Так… СОЭ норма, СРБ норма, чуть повышены эозинофилы, но не критично. Ферменты печени в норме. ХГЧ высоковат, ферритин хороший… — зависает, возвращается глазами на строчку выше. Читает снова. — Жень, а почему ХГЧ такой высокий?

Я закусываю губу, сдерживая улыбку.

— Подумай хорошо.

Он поднимает на меня взгляд.

— Киста?

Достаю снимок УЗИ, сделанный двадцать минут назад.

— Поздравляю, через восемь месяцев вы станете папочкой для самой очаровательной кисты в мире.

Он смотрит на меня.

Сначала молчит, потом громко сглатывает.

— Женя.

— Богдан.

— Ты серьезно?

В глазах Богдана густой коктейль нечитаемых чувств.

— Как никогда в жизни, — чувствую, как дрожат мои губы от эмоций, сильней которых я, кажется, не испытывала никогда. — Серьезно. Я люблю тебя, Ларионов. Хочу от тебя детей. Хочу состариться вместе. Хочу любоваться рассветами и провожать закаты. Хочу преодолевать трудности вместе и идти в свои страхи с тобой. Хочу в горе и в радости. В богатстве и в бедности.

— В болезни и в здравии?

— Рука в руке. Навсегда.

Богдан улыбается.

Вытягивает свою руку.

— Ну, тогда пойдём?

Вкладываю свою ладонь.

Сплетаем пальцы.

Богдан комкает заявление, бросает точным трёхочковым в мусорку, стоящую у стены.

И мы уходим в наше общее будущее.

Вместе…