Женя.

Закрываю кабинет. Ключи с тонким металлическим лязгом опускаются в карман халата.

Рабочий день закончился, но внутри всё ещё стоит напряжение. Мысли цепляются друг за друга, спутываются, мешают сосредоточиться.

Ноги сами несут меня в реанимацию, как будто там я найду ответы.

Марина лежит на больничной койке — слабая, со впалыми щеками и тёмными кругами под глазами, так резко контрастирующими на фоне бледной кожи. Но несмотря на это она уже не похожая на ту испуганную девушку, которая смотрела на меня перед операцией с таким отчаянием и угасающей надеждой в глазах.

Её веки медленно размыкаются. Взгляд долго настраивает фокус.

Губы, вздрогнув, растягиваются в слабой улыбке.

— Евгения Сергеевна, я не знаю, как вас благодарить за то, что вы сделали.

— Ваше скорейшее выздоровление будет лучшей для меня благодарностью, — присаживаюсь рядом с её койкой. — Вы молодец. Операция прошла успешно.

Она кивает. Прикрывает глаза.

— Я знаю, мне уже сказали… — Голос у неё сиплый, тихий, но в нём столько искренности, что у меня сжимается горло. Она медленно тянет руку, находит мою, сжимает пальцы. — Спасибо вам. Мне не подобрать слов, чтобы выразить всю мою признательность. И мой муж… Он тоже вам благодарен.

— Я очень рада, что всё так. Как только наберетесь сил, мы проведём курс химиотерапии. Так как ваш вид онкологии носит очень агрессивный характер, нам нужно будет предупредить возможное метастазирование и снизить вероятность рецидива. Химия поможет уничтожить остаточные клетки опухоли, оставшиеся в вашем организме после операции.

Марина смотрит на меня внимательно, словно изучает.

Кивает.

— Хорошо. Сделаю всё, что вы скажете, — она закусывает губу, молчит несколько секунд, а потом набирает в лёгкие побольше воздуха. — Евгения Сергеевна, почему вы так за меня боролись?

— Потому что я ваш лечащий врач.

— Будем честны, любой другой врач оставил бы меня с моим решением наедине. Вы же совершили почти невозможное.

Я замираю, потому что она права.

Но не знаю, как сказать вслух то, что рвётся наружу.

Да и не ей я должна это говорить, а человеку, который пошёл ради меня против собственного решения. Ведь я знаю, что будь на месте Марины любая другая пациентка, он бы не взялся за операцию.

Однако, он согласился. Потому что это было важно для меня.

— Марина, просто я… Просто вы… — Начинаю, но слова не идут. Вдыхаю глубже, сжимаю судорожно её холодные пальцы. — Потому что я увидела в вас себя. Я лишила себя шанса стать мамой, когда сама заболела онкологией. Осталась со своим врагом один на один и… Нет, это не принесло мне счастья. Я винила рак в том, что я всё потеряла, но… — Горькая усмешка сама появляется на моих губах. — Нет, это не онкология разрушила мою жизнь. Я сама. А вы… Вы так отчаянно хотели стать мамой, и ничто вас не остановило. Это достойно уважения.

— Самое главное в нашей жизни — это мы сами, — тихо говорит она. — Чтобы услышать свои истинные желания, нужно заткнуть уши. Перестать обращать внимание на окружающих. Никто не знает, что нам нужно, лучше нас самих.

— Я знаю.

— Чего вы хотите, Евгения Сергеевна? Чего вы хотите на самом деле?

— Просто быть нужной и любимой.

— И есть человек, которому вы нужны?

— Есть, — поджимаю губы.

— Тогда почему вы сидите здесь и слушаете мой скрипучий голос, вместо того, чтобы бежать навстречу своему счастью?

Улыбаемся друг другу понимающе.

— Поправляйтесь, Марина. Я зайду к вам завтра.

Марина сжимает мою руку напоследок.

Встаю и ухожу.

В груди тяжесть, и я знаю, что единственный способ хоть немного прийти в себя — это получить ответы на вопросы, которые меня так тревожат в последние дни.

Спускаюсь в лабораторию.

Здесь пахнет спиртом и реактивами.

— Настя, привет, — барабаню пальцами по пластиковой поверхности стойки. — Там где-то должны быть мои результаты.

— Угу, сейчас, — Настя роется в стопке конвертов, шуршит бумагой

Долго. Очень долго.

Молчание становится невыносимым.

— Много у вас работы, — пытаюсь заполнить пустоту.

— Как всегда. Больница же. Одни анализы уходят, другие приходят. Замкнутый круг.

— Да уж…

Я гоню от себя воспоминания об ужасных снах. Они не обязаны воплощаться в жизнь с точностью до последней детали.

Не обязаны.

Но когда я забираю конверт, протянутый Настей, мои руки крупно дрожат.

Отхожу в сторону, срываю печать и открываю конверт. Делаю пару неровных выдохов, прежде чем заглянуть внутрь себя в прямом смысле слова — посмотреть на биохимические реакции, протекающие сейчас в организме.

Медленно разворачиваю лист с анализами. Глаза скользят по цифрам. Есть отклонения от нормы, но не критичные. Однако…

ХГЧ высокий.

Я моргаю.

Перечитываю.

Сердце срывается в галоп.

В голове мелькают варианты.

Киста? Возможно. Она могла дать повышение уровня ХГЧ.

Или…

— Всё хорошо? — Спрашивает Настя. — Ты побледнела.

Я поднимаю на неё взгляд. Во рту — пустыня.

— Да, всё хорошо, просто…

Я не договариваю.

Разворачиваюсь и почти бегу в амбулаторное крыло.

Кабинет с аппаратом УЗИ пуст. Захлопываю за собой дверь, включаю аппарат. Укладываюсь на кушетку, дрожащими руками давлю на тюбик, выдавливаю на живот холодный гель. Датчик скользит по коже. На экране появляется изображение.

И я хлопаю глазами от шока.