Женя.

Выхожу из операционной, снимаю маску и с облегчением втягиваю воздухе полной грудью.

Несмотря на многочасовую концентрацию, я чувствую себя в тонусе, что не удивительно, ведь Богдан своим провокационным заявлением словно ввёл мне пару кубиков адреналина прямо в сердце. Я до сих пор не понимаю, что это было…

Как на это отреагирует его пассия? Очень интересно.

Я не хочу быть третьим углом в чужих отношениях.

По дороге в свой кабинет сталкиваюсь с Олегом Викторовичем. Он бросает на меня быстрый взгляд, проходит, но тут же тормозит.

— Женя?

Оборачиваюсь.

— Как прошла операция?

— Успешно. Очаги эндометриоза удалены полностью. Будем контролировать состояние, корректировать анальгезию. Думаю, через пару дней сможем оценить динамику.

Медведев кивает, явно довольный ответом.

— Хорошо. Очень хорошо.

Готовлюсь встать на лыжи, но Медведев не даёт — жестом подзывает подойти поближе.

— Скажи-ка мне, Жень, — складывает важно руки на груди, — ты почему отказалась выступать на симпозиуме? Такой хороший шанс блеснуть. Проявила бы инициативу!

— А инициатива, Олег Викторович, часто наказуема.

— Всё ещё дуешься, что тогда не тебя, а Ларионова поддержал?

— Нет, мне всё равно.

— Да брось, Женя, — смотрит на меня с укором. — Я, если честно, думал, что через Богдана Андреевича поднатаскаю Татьяну. Но, судя по всему, он не горит желанием с ней работать. А вот с тобой — охотно. Так что ты пользуйся.

— Пользоваться? Мне это не нужно. Я и без Ларионова прекрасно справляюсь. До его появления здесь как-то же работала, и всех всё устраивало.

— Работала, Женя. — Прищуривается Медведев. — Но твоя карьера может расти ещё стремительнее, если ты выберешь верный локомотив.

Я недовольно сжимаю губы.

Опять этот «локомотив».

И ведь никто не думает, что меня вполне устраивает двигаться одиночным медленным вагончиком.

Теперь, из-за чрезмерного внимания Богдана к моей персоне, все вокруг станут считать, что мне нужен кто-то, кто меня протащит. Как будто без Ларионова я не профессионал, а какое-то случайное явление в хирургии.

— Подумай, Жень. Вы могли бы с Ларионовым написать совместную статью. Взять за основу, скажем, ту пациентку после ДТП. Описать ваш опыт. Он может быть полезен нашим коллегам. А тебе не помешает публикация. У Ларионова и опыт заграничных коллег, и имя его уже широко известно.

Я глубоко вдыхаю.

— Нет, Олег Викторович, сейчас не актуально. Как только я пойму, что готова к научной работе, сразу займусь публикациями. Но не сейчас. И не с Ларионовым.

Говорю чётко, отрезая любую возможность продолжения этого разговора.

Медведев смотрит на меня с лёгким разочарованием, но не настаивает.

— Как знаешь.

Уходит.

Захожу в свой кабинет, плотно закрываю за собой дверь и облокачиваюсь на неё спиной. Закрываю глаза.

Выдыхаю медленно.

Богдан…

Его приезд всё усложнил. Если раньше у меня было чёткое ощущение своей позиции, своего места в этой больнице, то теперь всё идёт наперекосяк.

Я не понимаю, как правильно себя вести рядом с ним.

В операционной всё ещё более-менее сносно — там мы хирурги, и прячем личное за инструментами и профессиональной лексикой.

Но за пределами?

Кто мы друг другу сейчас?

Каждый его взгляд, каждое слово заставляют меня сомневаться в своих решениях. А ещё эти разговоры за спиной, будто я лечу вверх по карьерной лестнице, потому что Ларионов так решил.

Как же бесит!

В дверь настойчиво стучат, ручка дёргается.

Я прижимаюсь к двери крепче, придавливаю её спиной.

Снова стук.

— Женя, открой, — в спокойном голосе Богдана слышатся нотки нетерпеливого раздражения.

Если я вот так постою и претворюсь, что меня нет, может, он уйдёт?

— Я знаю, что ты там. Открывай.

Нет, не уйдёт.

Выломает дверь, вынесет стену, войдёт в окно или раскрошится на атомы и просочится с потоком воздуха в замочную скважину, — я же знаю его…

Тихо ругаюсь сквозь зубы и отхожу в сторону.

Дверь тут же открывается.

— Ты держала дверь, — прищурившись, рассматривает меня Богдан.

— Нет.

— Да, держала.

— Господи, Ларионов, у тебя мания величия. Там замок заело.

— Ну естественно.

— Может, мне ещё признаться, что я в панике от тебя под стол хотела забраться?

— А хотела?

Фыркнув, усаживаюсь на своё место. Бессмысленно перекладывать папки с одного края стола на другой, просто чтобы чем-то занять руки.

— Богдан, что ты хотел?

— Я пришёл за тобой.

— Как трогательно.

— Женя.

— Что?

— Кофе. Забыла?

Поджимаю губы, делая вид, что рассматриваю документы. На самом деле написанного не вижу — строчки плывут, буквы пляшут.

— Женя?

— Нет, не забыла. И никакой кофе я с тобой пить не пойду.

Он удивлённо вскидывает брови.

— Почему же? Я думал, мы договорились.

Захлопываю папку. Нет, отвлечься она не помогает. Более того, уверена, что Богдан видит мой необременённый интеллектом взгляд, расфокусировано пляшущий по страницам.

— Нет, ты поставил меня перед фактом. Это несколько разные вещи. К тому же, мы с тобой всё уже обсудили. Разве нет?

— Женя, мы ведь собираемся работать вместе…

— Мы собираемся работать в одной больнице, но не вместе, — перебиваю. — Люди уже шепчутся, Богдан.

— О чём?

— О том, что ты… — Я осекаюсь, раздражённо трясу головой. — В общем, неважно.

— Нет уж, говори. О чём?

— Да о том, что ты тянешь меня наверх. Что я без тебя никто. Что у меня тут какие-то… Особые условия.

Я говорю это с нажимом, глядя прямо в его глаза.

Пусть понимает. Пусть слышит.

Богдан молчит. Долго. Взгляд его наливается свинцом.

— Кто говорит?

— Не важно. Скоро об этом будут судачить на каждом углу.

— Я не думал, что тебя так волнует чужое мнение.

— Меня волнует, что ты пришёл и все сразу решили, что я приосаниваюсь за твой счёт на фоне остальных.

Мы молчим и смотрим друг на друга несколько вязких секунд.

— Значит, не пойдёшь?

— Не пойду, у меня ещё много дел в клинике.

— Я вас понял, Евгения Сергеевна, — выдавливает мрачно и дёргает нервно щекой.

Резко разворачивается и выходит.

Дверь за ним закрывается.

Устало зарываюсь лицом в ладони.

Мне огромных усилий стоило ответить ему отказом, потому что на самом деле хочется. Очень хочется попить с ним этот чёртов кофе.

Только вот это может очень плохо сказаться на моей репутации.

Рано или поздно в больнице узнают о том, что у Богдана есть девушка. Или невеста?

Не важно…

Важно то, что тогда я в глазах коллег стану не просто врачом, строящим карьеру за счёт мощностей другого специалиста, но и вертихвосткой, не гнушающейся нарушать все нормы морали ради собственной выгоды.

А у меня и в мыслях подобного нет!

Проходит буквально пара минут.

Я не успеваю в полной мере осознать, что только что произошло, как дверь снова распахивается.

На пороге — снова Ларионов, с двумя бумажными стаканчиками в руках.

Я даже не успеваю удивиться — он уверенно проходит вперёд, ставит стаканы на мой стол и без приглашения занимает место напротив.

Скрещиваю руки на груди.

— И что это?

— Кофе, — пожимает плечами Богдан. — Я же сказал, что мы будем пить кофе вместе.

Я закатываю глаза, беру один из стаканчиков, смотрю на него с недоверием.

— Ларионов, ты никогда не сдаёшься, да?

— Не в моих правилах, — отхлёбывает медленно. — Женя, я признаю, что мы неправильно начали. Я повёл себя некрасиво. Как врач. Как мужчина. И должен извиниться.

Удивлённо поднимаю брови.

— Прекрасное начало, Богдан Андреевич! Если продолжите в том же духе, то я, возможно, даже признаю, что мне нравится пить с вами кофе.

Он чуть заметно улыбается, но быстро прячет эмоцию, закусывая нижнюю губу.

— Я не хочу, чтобы наше прошлое как-то влияло на работу, — продолжает он. — На нашу совместную работу в целом, и на твою карьеру в частности.

— Да, я тоже. И первым делом можно попробовать минимизировать вот такие личные беседы. Я справлялась и до твоего появления.

— Я в этом не сомневаюсь.

— Правда?

— Женя, я не спорю с фактами. Твои результаты говорят сами за себя. Ты отличный хирург. Но я бы хотел, чтобы ты не отказывалась от возможностей, которые помогут тебе подняться выше.

Я ставлю стакан на стол и складываю руки в замок.

— Например?

— Например, симпозиум.

— Уже начинаем, да?

— Я просто считаю, что ты могла бы представить нашу больницу не хуже меня.

— И всё же там ты, а не я.

Богдан выдерживает паузу, потом наклоняется ближе, упираясь локтями в стол.

— Просто подумай. Работа, которую мы уже проделали, имеет ценность. Тот случай с ДТП, например. Это важный опыт. Мы могли бы его описать. Сделать публикацию.

Массирую виски.

— Мы?

— Ты и я. Как коллеги.

— Разговаривал с Медведевым, да?

— Да. И он прав. С твоим потенциалом ты можешь рассчитывать на лучшие места в столице. Дело лишь в имени. Чем чаще оно звучит из всех утюгов, тем больше тебя хотят.

— Я подумаю.

— Ты подумаешь, — медленно повторяет он мои же слова, словно пробует их на вкус. — Иногда ты бываешь очень упрямой.

— Это моё врождённое качество.

— Я помню, — тихо говорит Богдан.

Глядит на меня через стол.

В воздухе повисает напряжение, которого не было ещё минуту назад, когда мы говорили о работе.

Подрагивающими пальцами сгребаю стакан с кофе, но вместо того, чтобы сделать глоток, просто сжимаю его в руках.

Прошлое снова оказывается между нами.

Он не отводит глаз, и вдруг всё — кофе, работа, профессиональные разговоры — становится неважным.

— Ты правда хочешь, чтобы я выступила на симпозиуме? Или просто хочешь, чтобы меня здесь не было?

Он чуть наклоняет голову, внимательно меня изучая.

— Ты правда думаешь, что я хочу, чтобы тебя не было?

— Я уже не понимаю, чего ты хочешь, Богдан. Твои сигналы настолько неоднозначны, что я запуталась в них.

Он медленно выдыхает, убирает руку со стола, но пальцы всё равно сжимаются, будто он сдерживает что-то, что вот-вот вырвется наружу.

— Жень, я…

С замиранием сердца жду, но…

Вибрирует его телефон.

Богдан морщится, достаёт его из кармана и бросает быстрый взгляд на экран.

— Извини, — подносит трубку к уху. — Да.

Я не собираюсь слушать…

Не собираюсь, но голос на другом конце слишком громкий — сбивчивый, почти истеричный.

И женский.

— Погоди, не реви. Я не понимаю, что ты говоришь. Перестань плакать. Что?

Это его невеста, да?

Женя, не будь дурой. Конечно. Конечно, это она!

Успокойся. Это вообще не твоё дело.

Но я всё равно вся превращаюсь в слух, пытаясь разобрать хоть слово из сбивчивой речи.

Богдан вдруг переходит на другой язык.

Шведский?

Возможно. Я не уверена.

Он говорит несколько длинных фраз, голос у него становится жёстким, но сдержанным.

Нервничает.

Потом он кладёт трубку, убирает телефон в карман и встаёт.

— Извини. Я должен идти.

Никаких объяснений.

Просто разворачивается и уходит.

А я остаюсь сидеть в одиночестве, сжимая в руках остывший кофе.