Оставшиеся до Испытания дни Мин провёл в каморке, выходя только на дневную работу и вечернюю кашу. Мастер Бо нагрузил его стелами для перестройки тренировочной площадки, и до заката Мин таскал камни и растирал порошки под окриками Вэнь Шу, а после захода солнца запирался на засов и при свете лампы садился к столу, где его ждала Чернильница рядом с плошками чернил и стопкой рисовой бумаги из Лунмэня.

Варки шли каждую ночь. Мин закладывал в Чернильницу серебрянку с горным лютиком вместе с духовным камнем и позволял артефакту тянуть, пережидая знакомый жар в каналах. Тепловые чернила с янтарным отливом заполняли флакон за флаконом. Следом шла варка с кислыми корешками и киноварью, от которой каморка пропитывалась запахом сырой глины, и на дне плошки оседали коричневые капли земляного аспекта. Инистый корень из Лунмэня дал густые голубоватые ледяные чернила, холодные на ощупь даже сквозь стекло. Их Мин делал снаружи, помня свой предыдущий опыт. Красный шип, запечатанный в отдельной обёртке, Мин оставил напоследок, потому что этот ингредиент отличался от всех предыдущих.

Когда он вскрыл обёртку и заложил в Чернильницу рыжие стебли красного шипа вместе с духовным камнем, флакон раскалился так, что Мин отдёрнул ладони и продолжил работу, обмотав руки полотенцем. Огненный аспект шипа оказался грубее и злее теплового, и Чернильница переваривала его дольше обычного, вибрируя глухим гулом. Тёмно-багровые капли оседали на дне и покалывали кончики пальцев сквозь стенку флакона. Мин перелил их в отдельную плошку и отметил, что огненные чернила были горячее тепловых и грубее по фактуре, и если тепловые обжигали кожу, то огненные прожигали.

На серебряные ушла последняя ночь варок. Мох для них Мин собрал на задворках Палаты, где каменная стена обросла ковром за столетия, а лазуритовый порошок отсыпал из мешочка, купленного для мастера Бо, ровно столько, сколько помещалось на кончике ногтя. Совесть кольнула, но Мин решил, что из двух мешочков порошка Палата одной щепотки не заметит. Чернильница приняла мох и лазурит спокойнее красного шипа, загудела мягко, и на дне осели густые капли с тусклым серебристым мерцанием. Серебряных вышло немного, и он перелил всё в один флакон и тщательно закупорил.

После варок начиналась работа с кистью. Мин разрезал бумагу на ровные прямоугольники и раскладывал по столу, придавливая углы каменными обрезками. Кисть из волоса горного соболя легла в пальцы, и он начал рисовать.

Первыми шли знакомые комбинации. «Круг замыкания» плюс «знак отторжения» тепловыми чернилами, тот самый талисман, который свалил Пэй Луна и принёс немало камней на аукционе. Рыжие линии ложились на пергамент, вспыхивая на пересечениях, и Мин замыкал контур привычным движением, от которого в каморке становилось теплее. Тепловых талисманов он нарисовал несколько штук и разложил сушиться на полке за стопкой плашек.

Земляные талисманы давления делались тяжелее. «Круг замыкания» плюс «знак давления» коричневыми чернилами, и бумага под кистью прогибалась от веса линий, пока контур не замыкался и давящая тяжесть не уходила внутрь символа. Мин помнил, как на аукционе земляной талисман расколол базальтовую тестовую плиту, и представил, что случится с человеком, стоящим перед ним в момент срабатывания. Лучше бы не пригодились, подумал он и нарисовал ещё один.

Ледяных Мин сделал пару. «Круг замыкания» плюс «знак оцепенения» голубоватыми чернилами из инеистого корня. Пока кисть вела последний штрих, воздух вокруг пергамента сгустился и покрылся изморозью, и Мин убрал руку, ощутив, как мёрзнут кончики пальцев. Оцепенение с ледяным аспектом замораживало поток ци в каналах противника, превращая внутреннюю энергию в густой кисель, сквозь который ци ползла едва-едва. Мин завернул ледяные талисманы в отдельную тряпицу, чтобы холод не перебросился на соседние пергаменты.

Ещё пару талисманов отражения. «Круг замыкания» со «знаком отражения» базовыми чернилами, потому что отражению аспект не требовался, оно возвращало атаку в первозданном виде, каким бы элементом ни бил противник. Мин видел, как работает отражение на тренировке, когда Дэ Шен вернул ментальную волну Гон Фэю и Лю Мэню, и эффект превзошёл ожидания. Оставалось надеяться, что в Запретной Зоне ментальными волнами дело не ограничится.

Два чистых пергамента Мин разложил на столе отдельно, оставив их напоследок.

Для огненного он обмакнул кисть в плошку с багровыми чернилами из красного шипа и поднёс к пергаменту. «Круг замыкания» лёг на бумагу тёмными штрихами, за которыми тянулся ощутимый жар. Вторым символом Мин выбрал «знак поглощения», двадцать штрихов, отработанных на плашках десятки раз, но ни разу не ложившихся на талисман. Поглощение тянуло входящую ци внутрь формации, а замыкание не давало ей рассеяться. Но с огненными чернилами, Мин догадывался, результат выйдет иной.

Кисть повела последний штрих, и пергамент вспыхнул тёмно-багровым свечением, от которого тени на стенах каморки заметались. Жар ударил Мину в лицо, и он отдёрнул руку, пережидая вспышку. Когда свечение утихло, на пергаменте горели линии цвета углей в топке, а воздух над ними дрожал и плавился. Если кто-то ударит по талисману ци-техникой, поглощение втянет атаку внутрь, огненный аспект преобразует её в пламя, а контур замыкания выплюнет всё обратно в атакующего.

Убрав огненный пергамент в отдельную обёртку, Мин задержал взгляд на оставшемся чистом листе. Серебряные чернила густо блестели во флаконе, и он не знал, что получится. Это был аспект, который Мин нн смог распознать. Мин читал о серебряных чернилах только упоминание, в единственном абзаце, где говорилось, что древние мастера использовали лазуритовую основу для «печатей скрытого назначения», и что «свойства лазуритовых чернил проявляются в полной мере лишь при контакте с внешней формацией». Он перечитывал этот абзац трижды и так и не понял, что именно имелось в виду.

Он обмакнул кисть в серебряные и начал рисовать. «Круг замыкания» лёг знакомым контуром. Следом Мин нанёс «знак сокрытия», двадцать два штриха, маскирующих формацию от восприятия ци. Линии замыкания засияли бледным серебром, а штрихи сокрытия легли поверх, переплетаясь с контуром и растворяясь в нём, пока весь рисунок не стал почти невидимым. Готовый талисман лежал на столе тусклым пергаментом без всякого свечения и тепла, и символы на нём угадывались лишь под определённым углом к лампе. Мин покрутил его в пальцах, поднёс к глазам и не ощутил ровным счётом ничего. Серебряные чернила ушли на него целиком, и флакон остался пуст.

Мин пожал плечами, завернул серебряный талисман в отдельный лоскут и убрал в нагрудный карман, решив, что разберётся позже. Если талисман вообще работал, то работал каким-то образом, о котором Мин пока не догадывался, в противном случае на него ушли все серебряные чернила, и жалеть об этом было поздно.

Он поднял голову от стола и окинул взглядом каморку. На столе остались плошки с чернилами и стопки высушенных талисманов, завёрнутых в тряпицы по аспектам, а под ногами хрустели обрезки бумаги, и в воздухе мешались холод варок с земляной горечью. Лампа догорала, кашляя от сквозняка под дверью, и небо за мутным оконцем уже серело.

* * *

Помимо варок и кисти, Мин готовился к Испытанию и через книги. Библиотечные свитки о Запретной Зоне были скудны, но и из них складывалась картина, от которой у разумного человека пропадало желание туда соваться. Обширная территория в центре Долины, отрезанная горным кольцом и древней формацией-барьером, который давил на каналы каждого, кто пытался войти. Официальная версия гласила, что ци горной породы достигала опасной густоты, духовные звери плодились там бесконтрольно, а сама земля грозила оползнями и прорывами ци наружу, не говоря уже о туманах, сбивавших восприятие настолько, что практики теряли дорогу за считаные часы. Вне Испытания вход туда запрещён всем ниже ступени Ядра.

Мин перечитывал эти строки и думал о матери, которая учила его различать ядовитые растения, когда он ещё не знал ни одной буквы. «Выживание начинается с подготовки», говорила она, когда четырёхлетний Мин тянулся к красивым ягодам на склоне. В деревне Серого Тумана дети учились отличать съедобное от смертельного с того возраста, в каком городские дети учились считать медяки. Запретная Зона обещала быть опаснее восточного склона, но принцип оставался прежним. Знай, что тебя убьёт, и держись подальше, а если не получается, имей при себе средство, которое позволит уйти живым.

Талисманы таким средством и были. Мин пересчитал их в последний раз и распределил по внутренним карманам и швам одежды, проверив каждый на ощупь.

* * *

За двое суток до Испытания Мин достал из-под матраца глиняный горшок с морозной иглой, тряпки вокруг него заледенели до хруста, а сам горшок покрылся изморозью. Развернув обмотки, он поставил горшок на стол и посмотрел на стебель с мутно-голубыми лепестками, от которого шёл видимый белёсый парок. Холод забирался в пальцы и полз выше, к запястьям.

Девятый канал Мин пробил ранее, выдержав долгое давление ци, от которого прокусил губу до крови. Девять каналов работали стабильно, и ци текла по ним плотнее прежнего. Десятый ждал его сейчас, и Мин знал, что будет тяжелее всего.

Десятый канал пролегал рядом с сердцем. Мин нащупал его ци-восприятием, глухое уплотнение ткани слева от грудины, обходило сердце по дуге. Пробивать здесь означало вести поток ци в опасной близости от органа, который не терпит вмешательства, и любая ошибка в направлении грозила тем, что сердце остановится.

Мин срезал последние лепестки морозной иглы ножом, выжал сок в глиняную плошку, и голубоватая жидкость заполнила дно, источая холод, обжигавший глаза. Разбавив сок тремя каплями воды, он размешал щепкой, обмакнул полотняный лоскут и приложил к груди слева, прижав ладонью, после чего начал считать удары сердца.

Онемение накрыло мгновенно, и яд многоножки против морозной иглы показался тёплым компрессом. К тридцатому удару грудина перестала ощущать прикосновение ткани, к пятидесятому Мин потерял чувствительность в рёбрах, и холод проник глубже, к стенкам каналов и к тому плотному барьеру, за которым пряталось десятое русло. Он убрал лоскут и вылил оставшийся сок прямо на кожу, ибо читал, что каналы у сердца самые капризные.

Холод ушёл внутрь, и Мин закрыл глаза, собрал ци из девяти каналов в направленную иглу, чтобы наконец погнать ее к грудине.

Боль ударила сразу. Морозная игла притупила нервы, но вокруг сердечной мышцы нервных узлов было столько, что никакой холод не мог заглушить их полностью. Мин ощутил, как горячий прут входит в грудь, проворачиваясь на каждом обороте, и тело выгнулось на кровати. Он стиснул зубы и продолжал давить, потому что остановиться на полпути у сердца было опаснее, чем продолжать.

Сердце заколотилось в рёбра, и Мин чувствовал каждый удар, ци-игла вибрировала в такт, грозя соскользнуть с траектории при любом лишнем сокращении мышцы. Он сузил поток до предела и ввинчивал его в барьер, пока пот заливал глаза, а из прикушенной губы текла кровь.

Боль прорвалась через онемение и хлестнула по всей груди, от ключицы до нижних рёбер. Мин замычал, сглатывая крик, и ногти впились в ладони с такой силой, что левая рука онемела. Ци толкалась в последний слой ткани, барьер прогибался и трещал, но не лопался. Мин перестал дышать и ударил всем, что оставалось.

Барьер лопнул, и ци хлынула в свежее русло у самой сердечной мышцы. Десятый канал раскрылся, обжигая сырые стенки горячим потоком, и боль из прицельной иглы разлилась волной по всей грудной клетке. Мин упал на спину, хватая ртом воздух, и долго лежал, пока сердце не перестало биться вразнобой.

Потом он сел и достал из-под матраца три духовных камня, обхватил их ладонями и направил чужую холодную ци из камней в пустой десятый канал. Камни таяли в руках, отдавая запасённую энергию, и свежее русло наполнялось, расширяясь от давления, пока не встало в один ряд с остальными девятью. Три камня ушли целиком, раскрошившись в пальцах серой россыпью, Мин ссыпал остатки на пол.

Десять каналов, все заполнены, и ци гудела в теле ровным потоком, какого Мин не ощущал никогда прежде. Он встал с кровати, и тело повело в сторону. Упёршись рукой в стену и выровняв равновесие, он сплюнул. Тёмный сгусток упал на каменный пол, и Мин задержал на нём взгляд. Чёрная кровь с бурыми прожилками, выброшенная из каналов вместе с остатками примесей, накопившихся за месяцы ночных варок и пробиваний каналов. Тело очищалось, и Мин чувствовал это всей кожей по плотному гулу ци, текущей по десяти руслам одновременно.

Он сжал и разжал кулак, ци прошла по десяти каналам и вернулась к ладони послушным потоком. Порог проверки внешнего ученика, те самые десять каналов, ради которых Горн медитировал и едва не вылетел на Проверке, Мин достиг в каморке, ночами, с помощью яда и морозного цветка, полагаясь на артефакт, о котором в Обители никто не знал.

Он вытер губу рукавом и выбросил крошку от камней за окно, а потом лёг на спину и закрыл глаза, потому что утром его ждали стелы для мастера Бо, а послезавтра Запретная Зона.

* * *

В утро Испытания Мин вышел из Палаты засветло, под облачным небом и северным ветром, с сумкой на плече и талисманами, распределёнными по карманам и швам так, что ни один не прощупывался снаружи. Он поднялся по лестнице к площади перед Первыми Вратами.

Площадь уже гудела голосами. Мин насчитал около трёх десятков учеников в двух группах, разделённых пустым пространством посередине. Серые одежды Обители стояли слева, голубовато-серые Павильона Тихих Вод справа. По полтора десятка с каждой стороны, и Мин видел среди серых знакомые лица. Горн возвышался над всеми, рыжая копна волос мотылялась на ветру, рядом с ним стоял невозмутимый Дэ Шен с прямой спиной. Наставник Фэн расхаживал перед строем Обители, а на дальнем фланге Мин заметил двух внутренних учеников в белых одеждах, от которых сочилась ци, ощутимая даже на расстоянии. Первым стоял Тань Юй, худощавый парень с длинным лицом и ленивым прищуром, о котором Горн рассказывал, что тот способен разрубить каменную стену одним ци-ударом. Рядом с ним стоял Син Вэй.

Мин скользнул взглядом по сухощавой фигуре в белом шёлке и отвёл глаза. Син Вэй стоял чуть поодаль от остальных, скрестив руки на груди, и лицо его не выражало ровно ничего, что могло бы подсказать, о чём он думает. Рядом маячил Лян Цзи, щуплый парень с бегающими глазами, тот самый, которого Син Вэй посылал выяснять, кто пользуется боевыми талисманами. Мин запомнил их обоих и двинулся к хвосту, где кучкой стояли подмастерья с корзинами и мешками.

Со стороны Павильона Мин узнал наставника Чэнь Гуана и Шань Яо в бирюзовом поясе, а у самого края к строю пристроились Гон Фэй с Лю Мэнем. Оба выглядели так, будто чистка отхожих мест не пошла им на пользу, Лю Мэнь осунулся, а у Гон Фэя прищуренный глаз дёргался чаще прежнего.

Наставник Фэн вышел на середину площади и поднял руку, голоса стихли.

— Слушайте внимательно, потому что повторять я не собираюсь, — сказал он. — Совместное Испытание проводится раз в год. Обитель Серого Пика и Павильон Тихих Вод входят в Зону с запада. Кузня Огненного Гребня и Орден Железной Лозы заходят с восточной стороны. Мы с Павильоном на этом Испытании союзники, те двое, соперники. Запомните это, особенно когда окажетесь в тумане, и одежда любого цвета покажется вам чужой.

Фэн прошёлся вдоль строя, и его голос звучал жёстче обычного.

— Запретная Зона делится на три кольца. Внешнее, Пограничье, предгорья с лесом и духовными зверями первого-второго ранга. Большинство из вас проведёт там основную часть Испытания, и если повезёт, вернётся с целой шкурой. Среднее кольцо, Туманная Пуща, начинается за Пограничьем. Там ци сгущается в видимый туман, который давит на каналы и сбивает с пути. Звери второго-третьего ранга и древние руины с обелисками, ради которых вы туда полезете, а ловушек там в придачу с избытком. Внутреннее кольцо, Павильон Предков, центр Зоны. Туда вам соваться не нужно, барьер вокруг Павильона пропускает только практиков на ступени Ядра, и даже старейшины заходят туда с осторожностью. Всё, что вам нужно знать о Внутреннем кольце, что оно существует и что вам там делать нечего, если хотите жить!

Мин слушал и мысленно накладывал слова Фэна на карту, составленную из библиотечных свитков и собственных наблюдений с тропы разведки.

— Цель Испытания, Знаки Отклика, — продолжил Фэн. — По территории Среднего кольца разбросаны каменные обелиски с древними формациями. Прикладываете ци, обелиск выдаёт жетон. Камешек со светящимся символом, который привязывается к вашей ци. Обелисков на всю Зону, по нашим данным, около трёх-четырёх десятков, и большая часть находится в местах, куда разумный человек по доброй воле не полезет. Рядом с гнёздами зверей или внутри развалин за ловушками древних формаций. Чем глубже обелиск, тем выше ранг жетона и тем больше награда. По итогам подсчитываются количество и ранг собранных Знаков, и лучшие ученики получат от сект духовные камни и доступ к закрытым техникам, а лучшие из лучших ещё и редкие артефакты.

Горн подался вперёд, и глаза его загорелись, Мин заметил, что даже Дэ Шен чуть повернул голову в предвкушении.

— И самое приятное, — Фэн скривил губы. — Знаки можно отбирать. Если вы победите чужого ученика в поединке и он потеряет сознание или сдастся, можете забрать его жетон и перепривязать на себя. Формально калечить и убивать запрещено. Но в тумане, где я не вижу, правила, скажем так, трактуются шире обычного. Имейте это в виду, когда встретите учеников Кузни, те ребята трактуют правила шире всех.

Наставник Чэнь Гуан кивнул из-за спин учеников Павильона, подтверждая.

— Наставники остаются в лагере у Пограничья, — добавил Фэн. — Мы не вмешиваемся, если нет прямой угрозы жизни. Ученики действуют самостоятельно. Подмастерья сопровождают группу занимаются сбором припасов и хозяйственными нуждами. При разделении группы, делятся и подмастерья. Вопросы?

Никто не задал ни одного, и Фэн отступил назад, скрестив руки на груди и окинув оба строя последним взглядом.

Рядом с Мином стоял парень из Оружейной палаты с плоским лицом и мешком за спиной, который поёжился и толкнул Мина локтем.

— Слушай, а ты чего так внимательно впитываешь? — он усмехнулся, понизив голос. — Наше дело корзины таскать да за учениками подбирать. Нам жетоны не светят, и слава тоже. Зато, я слышал, на Испытаниях подмастерья дохнут чаще учеников, потому что зверям плевать, какая у тебя нашивка на рукаве, а каналов у нас с тобой, ну, сам понимаешь. Спасать нас никто не будет. Выходит, на верную смерть послали, просто пока с отсрочкой.

Мин посмотрел на него и пожал плечами.

— Странно, а я-то думал, приговор это когда мастер среди ночи будит тебя и велит замазать стены потому что ему холодно. А тут горная тропа и свежий воздух. Считай, передышка.

Парень из Оружейной уставился на него и хмыкнул, не зная, смеяться или сочувствовать.

— Ладно. Но если что, я побегу первым. И тебе советую.

— Бегай. А я после подберу твой мешок, когда ты его бросишь. Мастер Бо любит бесплатные вещи.

Наставник Фэн махнул рукой, и обе колонны пришли в движение. Серые и голубые одежды смешались на тропе, ведущей к восточному перевалу. Мин шагал в хвосте, рядом с подмастерьями, иногда перебрасывая сумку с плеча на плечо.

За перевалом, в полудне ходьбы, начиналось Пограничье, а за Пограничьем в тумане ждали обелиски с духовными зверями и ученики других двух сект, у которых своё, особое понятие о правилах. Мин шагал, и талисманы в карманах грели тело невесомым теплом, а серебряного пергамента в нагрудном кармане он не чувствовал совсем, будто его не было.