Вторая половина августа 1940 года. Уайтхолл, Лондон, Англия.

Несколькими днями позже заместитель начальника транспортной службы Министерства авиации сэр Арчибальд Фезервик сидел у себя в кабинете и с выражением на лице, обычно предназначенным для известий о десанте немцев прямо в Букингемский дворец, перечитывал бумагу, пришедшую от флота.

Бумага была серьёзная. С подписями. Более того — поддержанная Королевскими ВВС. А когда Королевские флот и ВВС начинали дружно писать одно и то же, это уже само по себе выглядело как нарушение законов природы.

— Нет… нет, это невозможно! Совершенно невозможно! — пробормотал он, хватаясь за виски.

Младший клерк Гримкинс немедленно перегнулся через свой стол.

— Что случилось, сэр? Немцы высадились на острове?

— Хуже, Гримкинс! Гораздо хуже!

Клерк успел выхватить взглядом несколько строчек и ошалело моргнул.

— Ого… наши девочки сбили два «Хейнкеля»… Представлены к награде… И правда невозможно.

Он поднял глаза с таким восхищением, будто только что прочитал о том, как бухгалтерия Министерства финансов пошла в штыковую атаку.

— С ума сойти…

— Вот именно! — простонал Фезервик. — Они гражданские лица! Гражданские, Гримкинс! Они не имели права стрелять из оружия! Это противоречит Закону об огнестрельном оружии, Королевскому уставу и инструкциям Авиационного совета! Они не имели права сбивать какие-то там самолёты!

Гримкинс восхищённо покачал головой.

— Эх… с моими минус пять меня в лётчики не взяли…

Старший клерк вскочил и, нервно подпрыгивая и подёргаясь, забегал по кабинету.

— Сегодня они сбивают немцев! А завтра что⁈ Машинистки начнут топить подводные лодки зонтиками⁈ Почтальоны — брать на абордаж эсминцы⁈ А каждая домохозяйка будет самостоятельно вести боевые действия, став незаконным комбатантом.

Гримкинс посмотрел на начальника долгим взглядом, в котором отчётливо читалось:

«Ах ты старый пердун!»

Потом снова опустил глаза в бумагу, поправил очки и уважительно присвистнул.

— Пишут, сэр, что самолёты горели.

— И что это даёт, Гримкинс?

— Ну… обычно за такое дают медаль. Или благодарность.

Фезервик остановился и медленно повернулся.

— Вы гений, Гримкинс…

— Сэр?

— Настоящий государственный ум! Раз самолёты горели… значит… Великолепно. Просто великолепно. Никаких вооружённых гражданских. Да ещё и поддержанных флотом и ВВС…

Старший клерк медленно опустился в кресло и выдохнул так тяжело и счастливо, будто только что собственными руками спас Британскую Империю от вооружённого восстания машинисток, секретарш и прочих гражданских элементов с дурными наклонностями к героизму.

Через месяц Ниф-Нифу, Наф-Нафу и Нуф-Нуфу торжественно была объявлена большая королевская благодарность и вручены медали.

«За отвагу на пожаре».

Вторая половина августа 1940 года. Штаб морской эскадрильи, Ли-он-Солент, Англия.

Своё командование Лёха начал самым страшным для любой военной системы способом — нашёл правильного старшину.

Старшина Моппер был тих, уныл, носил круглые очки, разговаривал с интонацией похоронного агента и любил две вещи: аккуратно прошитые ведомости и идеально заполненные накладные. Впрочем, выпить он тоже любил и курил настолько вонючие сигареты, что рядом с его столом даже мухи теряли волю к жизни.

Судя по выражению лица, которое появлялось у него при виде ровных колонок цифр и правильно поставленных подписей, где-то глубоко внутри старшины скрывалась крайне нездоровая страсть к делопроизводству.

Уже через пару дней в группе начали происходить пугающие вещи.

Нужные детали находились сразу. Бумаги перестали теряться. Заявки больше не клались под сукно.

А в службу снабжения внезапно пошли настолько безупречно оформленные отчёты, что там сперва заподозрили диверсию.

Дошло до того, что однажды сам начальник снабжения, лейтенант Бэдхам, совершил насилие над собственной личностью и лично явился в домик группы Кокса.

И пропал.

На целый час.

Всё это время лейтенант «Плохая Ветчина» просидел рядом со старшиной Моппером, склонившись над накладными и ведомостями, с неожиданным азартом споря о вариантах заполнения форм и каких-то совершенно противоестественных тонкостях делопроизводства.

Лёха несколько раз подходил к двери и прислушивался, затаив дыхание.

Наконец дверь открылась.

Бэдхам вышел наружу, дёрнул подбородком в сторону домика и мрачно сообщил:

— Один нормальный человек в этом дурдоме.

После чего немедленно начал обратное шествие в сторону складов.

Лёха проводил удаляющуюся долговязую фигуру взглядом и довольно ухмыльнулся.

Процесс пошёл. Оставалось только правильно направить эту страшную разрушительную силу.

Слетав с барышнями через половину Англии, Лёха задумался о такой интересной логистике, после чего нацепил парадный мундир, теперь уже аж с двумя крестами, ловко — о ужас — подмахнул у «Полшкуры» нужную бумагу, дёрнул стартер на своём мотоцикле и рванул, по британским меркам, практически за угол.

«Для бешеной собаки двадцать километров не крюк», — подумал Лёха, с удовольствием ловя лицом воздух.

Через полчаса Кокс уже стоял у проходной завода «Супермарин» в Вулстоне, под Саутгемптоном.

В Советской армии это назвали бы шефской помощью. В милиции — попрошайничеством.

Британцы же предпочли культурно именовать подобные вещи «налаживанием взаимодействия с производителем», что позволяло приличным людям делать полезные вещи, не создавая ощущения, будто кто-то что-то нарушает.

Лёху провели по цехам. Он жал руки инженерам, разговаривал с рабочими, лазил вокруг фюзеляжей и неожиданно устроил местным конструкторам лёгкий нервный срыв, рассказав, что «Спитфайр» и «Харрикейн» имеют неприятную привычку глохнуть, если резко отдать ручку от себя в пикировании.

После этих слов несколько инженеров замолчали с видом людей, внезапно увидевших бездну.

Потом Кокс жал руку директору завода и совершенно серьёзно посоветовал строить нормальные бомбоубежища прямо у цехов.

— Станки — дело необходимое, сэр, — сообщил он. — Но новых мастеров вам из Америки не привезут.

После чего, к своему собственному удивлению, его выставили произнести небольшую речь перед рабочими.

— Как сказал тут наш премьер, очень многие обязаны всем очень немногим. Я, наверное, совсем из самых немногих.

Вообще-то я из Коннурры — это такой центр жопы мира в Австралии, и бомб там отродясь не было. Но я тут. И недавно видел, как девчонки-перегонщицы, впервые в жизни стреляя из пулемётов, пошли сбивать фрицев над Виндзором. Так что мы будем рвать задницы на британский флаг…

Судя по повисшей тишине, Лёха ляпнул что-то не то.

— Такая австралийская национальная шутка, — поспешил пояснить наш герой, заставив собравшихся отмереть и заулыбаться. Весёлые люди в этих колониях, чо!

Где-то в задних рядах уважительно присвистнули.

— Наш человек, — негромко сообщил соседу пожилой клёпальщик в первых рядах.

— … чтобы немцы не добрались до ваших семей. Но и вы, джентльмены, пожалуйста, постарайтесь строить самолёты быстрее, чем Люфтваффе успевает их дырявить.

Судя по выражению лиц, рабочим австралиец понравился значительно больше, чем половина их британских начальников.

Комендант аэродрома, в ведении которого и числились ремонтные мастерские, долго и с явным подозрением изучал бумаги, которые Кокс привёз с завода «Супермарин». Судя по выражению лица флотского коменданта, больше всего его смущало то обстоятельство, что австралиец каким-то образом ухитрился договориться со всеми ещё до того, как пришёл за разрешением.

— То есть… — медленно произнёс Халфхайд, — завод уже готов присылать сюда ремонтную бригаду, выделить комплектующие и ставить ваши машины в приоритетную очередь?

— Не только мои, сэр, — скромно уточнил Лёха. — Все машины флота. Тут всего-то полчаса езды, а грузовичок и матросов я пообещал найти. Мы же с вами культурные люди.

Полшкуры перевёл взгляд на список. Фонари. Панели. Маслобаки. Тросы управления. Стойки шасси. Даже бронестёкла. Дефицит на дефиците.

— Допустим. А это что такое?

— Набор быстрого ремонта. Чтобы не гонять каждый подстреленный самолёт. Мы будем воевать, сэр, а не организовывать воздушные экскурсии по южной Англии.

Халфхайд ещё раз посмотрел бумаги, потом — на Кокса.

— Только подпись, сэр. Всё остальное я уже заранее испортил. — Кокс с успехом мог бы работать продавцом мороженого в Антарктиде.

Несколько секунд флотский комендант молчал, потом тяжело вздохнул и взял ручку.

— Кокс, я на вашей стороне и сейчас же всё это завизирую. Но… я бы очень советовал вам найти общий язык с лейтенантом Бэдхамом… Да, с начальником нашей службы снабжения. Он… интересный человек, в общем. К слову, его дядя руководит всем снабжением флота.

И поставил подпись с видом человека, который только что официально разрешил австралийцу творить что-то крайне полезное и, вероятно, слегка нарушающее привычный порядок вещей.

К осени сорокового года Британия уже дошла до той стадии войны, когда в дело шло всё, что ещё умело стрелять. По островам собирали пулемёты со списанных бипланов времён Первой мировой, чтобы вооружить Домашнюю гвардию и ПВО аэродромов, а ополченцы пополняли арсеналы охотничьими ружьями.

Когда каждый ствол был на счету, чистота эксперимента отходила на второй план.

Именно в таком слегка организованном хаосе у энтузиастов вроде Кокса появлялся шанс. Инженеры уже не шарахались от безумной идеи.

Во время очередного обсуждения ремонта простреленного «Спита» Лёха некоторое время разглядывал разобранное крыло, потом задумчиво почесал затылок.

— Я вот что вам скажу, джентльмены. Немецкий «Эмиль» выдерживает очередь из наших восьми стволов и спокойно уходит домой. Нам нужен не дождь из гороха, а удар кувалдой. Дайте мне четыре нормальных двенадцатимиллиметровых пулемёта — и я с одного захода буду отрывать фрицам лишние детали.

Вспомнив свои крупнокалиберные «Виккерсы» — сначала стоявшие на «Валрусе», а потом, от полной безысходности, перекочевавшие на Мальте в «Харрикейн», — Лёха немедленно завёл очередную шарманку:

— У нас во флоте полно «Виккерсов»! Выкидываем к чёрту водяное охлаждение и ставим по паре в каждое крыло!

Начальник ремонтной базы с парой инженеров задумчиво переглянулись.

Потом один осторожно кашлянул.

— Лейтенант… наверное, в принципе это возможно, но вы предлагаете добавить на истребитель лишний вес — килограммов сорок, уж точно, — и уменьшить плотность огня и, главное, каким-то образом убедить Адмиралтейство отдать вам оружие, которого и так не хватает.

— Именно.

— И вы думаете, немцы согласятся немного подождать, пока мы переделаем под них крылья? Да и баллистика у этих «Виккерсов» — полное дерьмо, уж извините.

Лёха некоторое время подумал, тяжело вздохнул и согласился.

— Вот вечно у вас какие-то мелкие проблемы возникают.

Проблема пушек не давала Лёхе покоя. И хотя пушечные машины достались ветеранам, уже знавшим, с какой стороны держаться за бублик ручки управления, пушки всё равно клинили с удивительным упорством.

Тонкое крыло «Спитфайра» явно испытывало к тяжёлым шестидесятизарядным барабанам личную неприязнь.

Решить её одним ударом не удалось, и всё вылилось в целую серию мелких издевательств над техникой и людьми.

Оружейников нагрузили подобрать нормальную смазку для барабанов, перестать устраивать внутри них винегрет из разных типов снарядов и заряжать только осколочно-фугасные. Заодно в экстренном порядке усилили крепления — наварили косынки там, где крыло начинало гулять вместе с тяжёлым барабаном.

Лётчикам тоже досталось.

— Очереди короткие! Полторы секунды, не больше! И не стреляем в виражах! На перегрузке ваш барабан начинает жить собственной жизнью, как пьяный матрос после увольнения!

Несколько дней оружейники, инженеры и пилоты дружно мучили несчастные «Спитфайры», после чего пушки наконец стали клинить не сразу, а только на третьей очереди.

Лёха посмотрел на результаты, подумал и философски пожал плечами:

— Ну вот. При трёх секундах стрельбы больше и не надо. После у кого-нибудь всё равно начинаются проблемы.

После этого на Лёху свалилось ещё одно несчастье — почти полноценная эскадрилья.

Боевые вылеты никто не отменял. Немцы летали чёрти как, а уж точно не по расписанию, и между этими самыми «расписаниями» у Кокса оставались рваные часы, которые он с яростью маньяка вкладывал в новичков.

Иммельман. Бочка. Переворот через крыло. Вираж. Имитация стрельбы…

И по новой — иммельман, бочка…

Сначала рисовали на доске, потом крутили руками в воздухе, потом показывали на игрушечных самолётиках, а потом Лёха смотрел, как пополнение уходит в небо, и чувствовал, что некоторые мышцы организма начинают сжиматься в аварийном режиме.

Потому что у авиации была одна неприятная особенность — людей теряли не только в бою. Особенно на посадках «Спита» при боковом ветре, а в Соленте ветер, казалось, существовал постоянно. Об этом не писали в газетах.

К концу недели Лёха уже не очень уверенно различал, где заканчивается один день и начинается следующий.

Домик неподалёку от аэродрома Ли-он-Солент, Англия.

Лёха ворочался во сне, словно пытался удержать машину в турбулентности. Сон был рваный, дёрганый и какой-то совершенно изматывающий.

Вчера был первый полноценный вылет всей эскадрильи. До этого они летали вчетвером — он, Роже, Эрик и кто-нибудь из «авосечников» или младший лейтенант со «Скуа» в качестве четвёртого. И главное — вчера они сумели вернуться в полном количестве.

За последнюю неделю Лёха, кажется, провёл в воздухе больше времени, чем на земле. Между вылетами он яростно натаскивал пополнение, очень не желая потом вылавливать их по холодным водам Ла-Манша. Игрушечные самолётики прочно поселились у них в карманах, руках и, кажется, уже начали сниться окружающим.

Лёха осунулся, похудел, зарос щетиной, а глаза приобрели тот нехороший блеск, который бывает у людей, которым не достаётся даже урывков сна под вой сирен.

И теперь его мучили кошмары.

Ему снилась Лили.

Ага. Лили Кольтман. Девчонка с фотокарточки. Именно она почему-то решила окончательно добить его нервную систему.

Во сне Лили трясла его за плечи, угрожала, пыталась устроить ему между ног какой-то спичечный «велосипедик». Он вяло отмахнулся. Во сне всё происходило замедленно, как в воде… Лили медленно улетела куда-то за кровать, сопровождая это изрядным грохотом. «Какой сон реалистичный», — проскользнула мысль в спящем мозгу.

Под конец сна она наставила на него его собственный «Браунинг» и пообещала вышибить мозги, если он немедленно что-то там не сделает.

Что именно он должен был сделать, Лёха досматривать не стал.

— Лили… завтра приходи… — пробормотал он во сне. — А лучше сразу засунь «Браунинг» себе в попу… Не мешай спать…

Лёха перевернулся к стенке и попытался вызвать в сновидение какую-нибудь симпатичную, мягкую и уютную. Желательно и нежную. Или даже двух. И без оружия.

Некоторое время всё было тихо.

А потом рядом кто-то сдавленно выругался, шмыгнул носом, и внезапно началась полноценная женская катастрофа с обиженным бормотанием сквозь слёзы, судорожными вдохами и попытками одновременно рыдать и злиться на весь мир.

Причём происходило это с той искренней женской самоотдачей, от которой начинают дребезжать стёкла и просыпаются соседи во всём квартале.

Лёха сел, мучительно разлепил глаза и попытался сфокусироваться.

В предрассветном сумраке на соседней кровати сидела рыжая девчонка и, размазывая сопли по лицу, тёрла глаза его «Браунингом».

Несколько секунд мозг пытался понять, что именно тут происходит и почему его пистолет вообще участвует в женской истерике.

Потом ещё спящий мозг выдавил первое, что сложилось в слова.

— Кольтман… ты уже вытащила пистолет из попы? — хрипло пробулькал Лёха. — А зачем тогда по морде размазываешь?

Рёв немедленно перешёл на новую высоту и взял такие децибелы, что где-то на аэродроме, наверное, насторожилась дежурная смена, приняв его за сирену на вылет.

Новая книга приключений Лёхи Хренова

Друзья!

Если вам вдруг показалось, что Лёха наконец-то нашёл спокойную жизнь — немедленно выбросьте эту вредную мысль из головы.

Потому что Битва с Лили… тьфу, за Британию в самом разгаре.

Немцы летят через Ла-Манш бомбить Лондон, сирены воют чаще будильников, а Лёха продолжает заниматься привычными вещами — летать, влипать в неприятности и с пугающей регулярностью оказываться именно там, где нормальному человеку находиться категорически не рекомендуется.

Впереди новые воздушные бои, новые друзья, старые враги, новые самолёты и новые идеи, от которых у инженеров, начальства и окружающих людей будет начинать дёргаться глаз.

А ещё впереди Лили Кольтман.

Что, возможно, гораздо опаснее Люфтваффе.

До встречи в следующей книге. История только начинает разгоняться.

https://author.today/work/594567