Вторая половина августа 1940 года. Штаб морской эскадрильи, Ли-он-Солент, Англия.

После совершенно феерического прилёта четвёрки истребителей в Ли-он-Солент Кокс, можно сказать, сразу угодил на ковёр к начальству.

Под разными предлогами в маленькую гостиную домика группы набилось прилично народу, включая и флотского коменданта базы, капитана Халфхайда — «Полшкуры».

Кокс, ещё не успевший толком остыть после полёта, доложил про приказ дежурного по сектору и случайную встречу с бомбардировщиками. А потом, уже заметно оживившись, принялся рассказывать, как девушки-перегонщицы ухитрились завалить два немецких самолёта прямо над Виндзорским замком.

На австралийца посмотрели сразу несколько пар глаз. Очень британских глаз. Вежливых. Недоверчивых и немного осуждающих.

Когда немца сбивает пилот Королевских ВВС — это подвиг. И совсем другое — когда это делают три девицы из перегонной службы, да ещё со слов улыбающегося колониального дикаря, который полчаса назад приволок на аэродром простреленные истребители.

Кеннет Кросс глянул на своего зама, дождался согласного кивка, перевёл взгляд на морского начальника и наконец произнёс:

— Полагаю, следует подготовить представление на отличившихся… леди.

Полшкуры подавился и долго кашлял в кулак.

— Да, поддержу. Неприменно, — согласно просипел он, кивая. — Пока барышни не начали сбивать немцев лучше наших истребительных героев.

И именно в этот момент родился документ, которому предстояло ещё немало потрепать нервы британской военной бюрократии.

И гостиная радостно загудела.

Несколько позже, когда последних любопытствующих наконец выпроводили за дверь, Кросс внимательно посмотрел на Кокса и устроил ему разнос за никудышное воспитание.

— Вот что ты за человек, Кокс? Натуральная ходячая катастрофа. Послали тебя за новыми самолётами. Половину потерял вместе с Эриком, остальные пригнал в дырках и сразу отправил в ремонт. Ещё и девушек под немецкие пулемёты сунул.

Лёха как мог изобразил стойку «смирно». Его сержант в учебке прошлой жизни от такой стойки сначала сожрал бы собственную фуражку, а потом неделю гонял бы всю роту до состояния коллективного просветления, но здесь британские лётчики почему-то были значительно гуманнее.

— Нельзя ждать хороших манер от проходимцев из колоний, сэр, — честно ответил Лёха.

Кросс несколько секунд молча смотрел на него, переваривая услышанное.

Его зам, Патрик Джеймсон, вступил в разговор и с лёгкой иронией произнёс:

— Рассказывай, сам всё сбил? А то мне кавалерия из Нортхолта звонила, интересовалась, на кого этих двух записывать.

Кокс только развёл руками, улыбаясь:

— Джентльмены, лично наблюдал, как милые девушки испортили два совершенно исправных самолёта Люфтваффе. А их прискакавшая кавалерия в количестве аж десяти самолётов появилась минут на пять позже, когда девушки только-только уронили второй «Хейнкель», и махала крыльями с энтузиазмом жеребцов на случке.

Затем наш герой сделал максимально одухотворённую рожу и произнёс:

— Виноват, господа начальники, проводил ускоренный курс практической воздушной стрельбы.

На что его командир совсем подозрительно прищурился.

— Первый «Хейнкель» вообще сразу потерял интерес к продолжению полёта и добровольно перешёл в активное пикирование. Наблюдали взрыв. А вот у второго «Хейнкеля» да… Девицы сами ему все перья повыдёргивали, а потом я только аккуратно убрал верхнего стрелка. Дальше у девушек пошли учебные стрельбы.

Кросс несколько секунд молча смотрел на него, словно пытаясь воссоздать для себя хронологию атаки.

Потом покачал головой:

— Теперь понятно, почему у тебя барабаны расстреляны полностью.

Усмехнулся и добавил:

— Иди отсюда, ловелас хренов. Пока ты мне ещё чего-нибудь героического не организовал.

Паб «Золотой котелок», Ли-он-Солент, Англия

Вечером после феерического прилёта в пабе «Золотой котелок» рядом с аэродромом было не протолкнуться. Казалось, весь летающий, плавающий, крутивший гайки, таскавший ящики и даже считавший казённые фунты народ южного побережья Британии внезапно решил набиться именно сюда. Про 601-ю эскадрилью «миллионеров» можно было даже не упоминать — она присутствовала практически в полном составе и шумела, как парламент в день национального позора.

А ведь всего-то происходило классическое «обмывание» новых самолётов. Правда, самолёты уже успели обзавестись заклинившими пушками, пробоинами в плоскостях и путёвками в ремонт, но заодно прихватили с собой немецкие бомбардировщики.

Ниф-Ниф, Наф-Наф и Нуф-Нуф цвели самым бессовестным образом, создавая вокруг себя натуральные водовороты мужчин. Выяснилось, что Мэрион — дочь девятого лорда чего-то древнего и аристократического, знакомая с половиной британской знати, а Мона живёт на Парк-Лейн, отделяющей Гайд-парк от самого фешенебельного района Лондона — Мейфэра, то есть относится ко второй половине знати — финансовой. Джеки же просто смеялась так заразительно, что вокруг неё каким-то образом собрались вообще все оставшиеся мужчины.

История про два сбитых «Хейнкеля» потрясла публику. Девушки буквально утопали в восхищении, напитках и комплиментах.

Кокс, к удивлению, такого ажиотажа не вызывал. Он был мальчиком, а значит — не так интересен. Поэтому Лёха благоразумно отполз в дальний угол и сосредоточенно отдавал должное ужину и пинте «Гиннеса».

Несколько раз он поймал интригующие взгляды Моны и подмигнул ей в ответ, но, если честно, наш герой колебался. В ней было одновременно что-то очень притягательное и что-то слегка настораживающее. Да и Ви вроде обещала приехать в Портсмут, хотя и оговаривалась, что Лондон пока держит её цепко и за все места сразу.

Поздно вечером сытый и довольный Лёха выбрался наружу.

Ветер с Солента был сырым, пронизывающим и резким, будто океан решил научить человека летать. Спрятавшись за дерево от очередного порыва, Кокс задумчиво крутил в пальцах сигарету из случайно найденной в карманах пачки.

Вообще-то он бросил курить.

Женские руки внезапно обхватили его сзади, ловко вытащили сигарету и отправили её в самостоятельный полёт куда-то в темноту.

— Курить вредно, — сообщила Джеки ему прямо в ухо. — Особенно лётчикам. Черчилль вчера в парламенте вообще заявил, что вся Британия теперь живёт у вас, ненормальных придурков, в долгу. Так что береги казённые лёгкие, мой герой.

— Это была не сигарета, — смеясь, возразил Лёха. — Это был сложный психологический ритуал борьбы со стрессом.

— Отлично. Значит, я вовремя появилась спасти твою психику.

Она тряхнула светлыми кудрями, ещё сильнее прижалась к нему и решительно полезла под плащ.

— Веди, мой капитан, пока нас, детей тёплых колоний, не унесло этим британским климатом прямо в Атлантику.

Утром следующего дня Лёха, как человек воспитанный и глубоко уважающий прекрасный пол, с удовольствием перецеловал всех трёх представительниц женского населения, переживших с ним предыдущий день.

Провожать девушек на вокзал Портсмута явилась, кажется, добрая половина свободной от дежурства 601-й эскадрильи. «Миллионеры» шумели, наперебой предлагали помощь и вообще крутились вокруг них с восторженной энергией. Иногда правда смотрели на Кокса с выражением людей, которым австралиец опять каким-то непостижимым образом испортил статистику личной жизни.

Мэрион весело притянула Лёху и звонко влепила ему поцелуй прямо на глазах у шокированной публики.

— Эх, Коксик… молодой ты слишком…

После чего немедленно расхохоталась собственной оговорке.

Мона демонстративно холодно обняла его и прошипела прямо в ухо:

— Отомщу. Бросил нас на этих… предатель.

Джеки же, ловко прижавшись к нему буквально на секунду, лукаво шепнула:

— А я ещё прилечу!

Штаб морской эскадрильи, Ли-он-Солент, Англия.

А через несколько дней — Кокс всего-то успел сделать с десяток вылетов, подраться с толпой «мессеров», почти вызвать на дуэль снабженцев и подружиться с ремонтниками — пришло письмо из Адмиралтейства.

Кросс вызвал Лёху прямо посреди лётной смены, и наш герой завалился в кабинет как был — в потрёпанном комбинезоне, с «унитазом» спасжилета на шее и парашютом под задницей. Последний при ходьбе постоянно норовил подло наподдать под колени, отчего Кокс двигался по штабу с грацией человека, не успевшего добежать до заветной дверки.

Кросс поднял на него глаза и некоторое время молча рассматривал подчинённого. Наконец он усмехнулся и произнёс:

— Кокс… у меня стойкое ощущение, что вы даже на собственную свадьбу завалитесь в лётном комбинезоне и с парашютом.

— На войне надо быть готовым ко всему, сэр, — серьёзно ответил Лёха, поправляя лямку. — Вдруг брак окажется неудачным и придётся срочно покидать семейный очаг.

Вообще командир группы, Кеннет Кросс, выглядел расстроенным.

— Кокс, я же лётчик, понятия не имел, что у вас, у флота, всё так сложно, — протянул он ему толстый конверт с якорями, гербами и огромным количеством морского достоинства.

На идеальном бюрократическом английском Адмиралтейство с глубочайшим удовлетворением отмечало проявленные мистером Коксом храбрость и решительные действия, ожидаемые от офицера флота Его Величества.

Поскольку лейтенант Кокс является офицером Королевского флота, а не ВВС, награждение его Крестом лётных заслуг следует считать следствием недоразумения, вызванного взаимодействием с Истребительным командованием.

В связи с чем мистеру Коксу предписывалось прекратить ношение креста, снять соответствующую ленту и ожидать дальнейших указаний относительно корректной морской награды.

Лёха дочитал до конца и к ужасу своего начальства… заржал.

— Король вручил мне не ту железку! — почти рыдал наш герой, — Надо исправить это недоразумение. Вы не будете против, если я попробую предотвратить государственный кризис?

Кеннет Кросс первым посадил сухопутный «Харрикейн» на палубу авианосца и трое суток болтался в ледяной воде на резиновом плотике, стоически преодолевая трудности, но, когда он увидел сочинённое Коксом, то впал в тяжёлую задумчивость и некоторое время не реагировал на внешние раздражители.

Письмо в Букингемский дворец получилось предельно вежливым.

Лейтенант Кокс сообщал, что с искренним раскаянием наблюдает административный коллапс между Королевскими ВВС и Королевским же флотом относительно вручённого ему Креста лётных заслуг и был бы рад немедленно исправить возникшую опастность, но…

Поскольку награда была лично вручена Его Величеством, лейтенант Кокс считает недопустимым самостоятельно снимать её с формы.

В связи с этим он нижайше просил сообщить, в какой именно день и час Его Величеству будет удобно торжественно снять с него DFC, чтобы соответствовать требованиям Адмиралтейства.

В конце Кокс просил, чтобы корги тоже, по возможности, были должным образом предупреждены.

Вечером примчавшаяся на один день Вирджиния выудила из мусорного ведра черновик, дочитала до конца и несколько секунд восхищённо смотрела на Кокса.

— Обожаю тебя, Кокс. Тебя непременно повесят. Я забронирую место с первом ряду и запасусь плёнкой.

— Сомневаюсь, леди, — возразил Лёха. — Максимум меня отправят в британскую армию. Говорят, это гораздо хуже.

Как потом рассказывали злые языки, король долго смеялся и написал письмо в Адмиралтейство с просьбой непременно прибыть на церемонию снятия Креста лётных заслуг, отправив попутно копию в ВВС.

Королевские ВВС, в свою очередь, с неожиданным энтузиазмом сообщили обоим ведомствам, что считают награждение лейтенанта Кокса абсолютно справедливым, а возникший кризис предлагают решить простым способом: вернуть лейтенанта Кокса обратно в Истребительное Командование и назначить его заместителем командира одной из эскадрилий в Тангмере, с автоматическим присвоением звания Squadron Leader. То есть «капитана» в нормальном табеле о рангах.

Адмиралтейство после этого письма несколько дней хранило крайне оскорблённое молчание.

Ходили слухи, что Первый морской лорд шипел и плевался кипятком, как котёл под парами, но мы за это не поручимся, хотя один адмирал после всей этой истории действительно как-то очень внезапно ушёл в отставку.

Флот, однако, проявил присущую ему изворотливость и гибкость мышления.

Высоко оценив проявленные им храбрость и решительность перед лицом начальства, Адмиралтейство представило лейтенанта Кокса к уже правильному DSC — Distinguished Service Cross, скромно умалчивая об уже вручённом Кресте лётных заслуг.

Чтобы не уступать ВВС, оно немедленно разглядело в действиях Кокса все признаки прирождённого лейтенант-коммандера — опять же «капитана» по-человечески — и тут же повысило его до этого уровня. Разумеется, совершенно правильным военно-морским способом — просто прислав формальное уведомление.

Также Адмиралтейство верноподданно уверяло дворец, что непременно прибудет на церемонию вручения уже его наград, если на то будет воля Его Величества.

После чего, как рассказывали злые языки, вся британская государственная машина дружно выдохнула и сделала вид, будто именно так всё и было задумано с самого начала.

Продолжение этой встречи вышло вообще по-лёхински. Кросс некоторое время молча смотрел на Кокса, потом поднял глаза к потолку и произнес, словно разговаривая со звёздами.

— Пришёл приказ. Наш эксперимент признали успешным, и… нас с Патриком отзывают обратно в Королевские ВВС.

Он сделал паузу.

— Патрику предложили эскадрилью в Биггин-Хилле, он выезжает завтра утром… А я… пока еду в Даксфорд, заместителем командира.

Начальник ещё немного помолчал, разглядывая Лёху и явно наслаждаясь моментом.

— А вы, лейтенант-коммандер Кокс, принимайте группу.

Вот такой подставы Лёха не ожидал.

— Простите, сэр… г-г-группу? У нас есть г-г-группа?

Кеннет Кросс, будущий маршал авиации, искренне заржал.

Через час Кокс стоял перед своим новым личным составом и постепенно начинал понимать, что британский флот воспринимает слово «истребительная группа» крайне творчески.

В строю переминались восемь человек.

Двое выглядели так, будто вчера сбежали с выпускного бала. Один был настолько юн, что, кажется, ещё не определился, бриться ему или пока рано. Ещё пара «авосечников» прибыла с авианосцев и смотрела на береговые «Спитфайры» с выражением людей, внезапно попавших из траулера на королевскую яхту. Один оказался бывшим пилотом «Скуа» и с вожделением смотрел на истребители, словно боялся, что его сейчас же вернут на пикирующий бомбардировщик.

А в конце короткого строя Лёха увидел ухмыляющуюся рожу Роже. Своего бывшего ведомого ещё по Франции.

Несколько секунд Кокс просто молча смотрел на него в полном изумлении пытаясь найти слова.

— Мы же тебя высадили в Алжире!

Роже философски пожал плечами:

— Мне кажется твоя карма передаётся по воздуху, командир. Видишь — теперь я летчик вашего долбанного флота.

Из последующего рассказа выяснилось, что Роже действительно добрался до своей части, раздобыл речь де Голля и крепко задумался. В итоге он решил, что англичане — единственные, кто всё ещё воюет с немцами, а самих немцев он ненавидит значительно сильнее, и начал подбивать знакомых пилотов угнать самолёты в Гибралтар.

И, разумеется, их кто-то сдал.

Трибунал, по словам Роже, был крайне правильным, злым и коротким. Верёвку демократично заменили расстрелом и назначили через два дня.

Но британцы устроили налёт на порт и промазали. Загорелись склады с топливом, началась паника, приговорённых куда-то везли, потом что-то взорвалось, грузовик перевернулся, охрана разбежалась, а Роже с двумя такими же «предателями» внезапно обнаружили себя на свободе.

— Всего за пятьсот франков хозяин согласился не заметить, как мы украли у него лодку, — буднично продолжил француз. — Она текла как проклятая и где-то далеко в море мы оказались по шею в воде.

— Мне это знакомо, — кивнул Лёха.

— Потом нас подобрал каталонский траулер. Капитан сказал, что одинаково плохо относится к англичанам, немцам и испанцам, зато очень хорошо — к деньгам. Поэтому за оставшиеся франки согласился довезти нас до Гибралтара.

Роже вздохнул.

— До скалы оставалось миль тридцать, когда немецкая подлодка решила, что нашему путешествию не хватает драматизма.

— Потопили?

— Расстреляли из орудия. Траулер загорелся как новогодняя ёлка. Мы опять попрыгали в воду. Потом появились британские эсминцы, утопили подводную лодку и выловили нас. Два часа орали, что мы шпионы, а потом спросили нет ли среди нас пилотов.

— Это точно англичане, — согласился Лёха.

— В RAF меня не взяли, — грустно, но с достоинством сообщил Роже. — Сказали, английский недостаточный.

— А во флот-то ты как попал?

Француз ухмыльнулся так, что Лёха сразу почувствовал зуд в известных местах.

— Они тоже спросили, знаю ли я английский. Ну я и выдал весь твой словарь.

— Роже… а что именно ты сказал?

— Ну… «Хули вы делаете, криворукие утырки с глазами как у дохлой трески⁈», «Нечего тут девочку изображать! Будете греметь громче моих яиц!», «Совсем нюх потеряли⁈», «Разорвите себе задницы!», «ВОН ОТСЮДА!»

В комнате повисла изрядная тишина.

— И что?

— Моряки посмотрели на меня секунд десять и с уважением так говорят: «О!.. Готовый лётчик морской авиации». И меня немедленно записали во флот.