Вторая половина августа 1940 года. Дом недалеко от аэродрома, Ли-он-Солент, Англия.

К полуночи в пабе стало значительно тише. Где-то у стойки негромко переговаривались последние посетители, а за их столом всё ещё тянулся разговор.

— То есть подожди, — Вирджиния даже перестала крутить напиток в стакане и отставила его. — Ты сейчас серьёзно рассказываешь мне, что в шестнадцать лет разъезжал по Германии с люфтваффе и летал лично с Эрнстом Удетом?

Эрик Браун осторожно поставил кружку пива на стол с видом человека, начинающего подозревать, что разговор пошёл несколько двусмысленный.

— Пообещайте не писать про это всё, пожалуйста. Вообще-то шампанского там было совсем немного.

Кокс тут же заржал.

— Эрик, это самая жалкая попытка оправдаться, которую я слышал.

Вирджиния смотрела на Брауна, словно акула на свалившегося за борт человека — как раз к завтраку.

— А как британский школьник вообще оказался рядом с Герингом?

Эрик тяжело вздохнул, словно заранее понимал, что звучать всё это будет совершенно чудовищно.

— Отец летал в Первой мировой. В тридцать шестом он повёз меня на Олимпиаду в Берлин. Тогда немцы ещё очень старались выглядеть приличными людьми.

— Форма выглажена, улыбки натянуты, — кивнул Кокс. — Концлагеря иностранцам не показывают.

Эрик усмехнулся.

— Примерно так. Геринг только что официально объявил о существовании Люфтваффе, они устраивали приёмы, показы авиации, всячески демонстрировали, какие они современные, мирные и культурные.

— Нацисты вообще обожают слово «культурные», — заметил Кокс, подливая себе виски.

— И ты видел Гитлера? — задохнулась от любопытства Ви.

— Видел. Но руку мне он не жал. Только пару раз Удет и один раз Геринг.

Кокс задумчиво покивал.

— Ну да, это, конечно, меняет дело. Всего лишь Геринг и Эрнст Удет. Практически детский утренник.

Вирджиния распахнула свои глаза и чуть не перелезла через стол.

— Какой сюжет! Кокс, я тебя обожаю! — она на всякий случай погладила его по руке и снова повернулась к Эрику, — Тот самый Удет? Ас? Псих, который творил в воздухе чёрт знает что?

— Ну да. Он разговорился с отцом, узнал, что тот тоже летал, и решил показать мне настоящий пилотаж.

— Некоторые дети в шестнадцать первый раз ездят на автобусе в город, — сообщил Кокс. — А этого катал в небе Германии Эрнст Удет.

Эрик всё-таки засмеялся.

— Он действительно летал как сумасшедший. Мне казалось, что половину полёта мы провели вверх ногами. Когда сели, у меня колени дрожали так, что я еле вылез из кабины. Он хлопнул меня по спине и сказал: «Из тебя получится хороший истребитель. Сделай две вещи — научись говорить по-немецки и научись летать»'.

Вирджиния медленно выдохнула и едва не легла грудью на стол,

— Господи… Голливуд удавится от зависти.

— Продолжение им понравилось бы меньше, — заметил Эрик и сделал глоток пива.

Шумный паб вокруг продолжал гудеть, но за их столом стало чуть тише.

— Ты потом ещё возвращался в Германию? — удивлённо спросила Ви.

— В тридцать восьмом. Учился, летал, практиковал язык. Тогда многим ещё казалось, что войны можно избежать.

Он ненадолго замолчал.

— Одним утром меня разбудили и сообщили, что наши страны теперь воюют, а через несколько часов за мной пришли из СС.

Тонкие женские пальцы снова медленно потянулись к стакану.

Эрик несмело улыбнулся и вздохнул.

— Через несколько дней меня отвезли к швейцарской границе и даже разрешили забрать мою машину — MG Magnette. Сказали, что у них всё равно нет к ней запчастей.

Лёха лениво потянулся за бутылкой и покосился на Брауна поверх стакана:

— Эрик, и наши местные «молчи-молчи» после такого приключения тебя не сожрали?

Эрик негромко засмеялся.

— О нет. Всё было очень цивилизованно. Меня пригласили в один крайне уютный кабинет, напоили чаем и минут сорок с совершенно дружелюбными улыбками выясняли, зачем меня катал Удет и по какой причине вообще меня отпустили обратно.

— И что? — любопытство Ви можно было разливать по стаканам вместо алкоголя.

— Мне сообщили, что Британия чрезвычайно рада видеть меня дома, — невозмутимо продолжил Эрик, — и аккуратно посоветовали послужить во флоте Его Величества.

Кокс тихо хмыкнул в стакан.

«Интересно, где в Британии находится лесоповал? Уж не в моей родной ли Австралии⁈» — подумал наш герой.

Эрик оглядел стол, Вирджинию с горящими глазами и Кокса, уже давящегося смехом.

— Как видите, с дисциплиной у меня с самого начала были проблемы.

Паб понемногу пустел, бармен с намёком протирал чистые стаканы, в зале оставались только самые упрямые посетители, и в конце концов Вирджиния объявила, что британская авиация, люфтваффе и Кока-Кола вполне способны подождать до утра.

Совсем поздним вечером, когда за окном уже стихли голоса, а где-то далеко у моря лениво накатывали на берег волны, Вирджиния решительно забралась под одеяло, прижалась к Коксу всем своим тощим телом и недовольно фыркнула ему в плечо:

— Ужасные люди эти англичане! Кто так строит! Как же тут тесно! И холодно! Чур я сплю сверху. Теперь я наконец поняла, почему они стали великими мореплавателями. От таких кроватей, такой еды и такого климата любой нормальный человек немедленно уплывёт открывать Ямайку.

Она поёрзала, устраиваясь поудобнее, после чего с явным интересом запустила руки под одеяло и довольно промурлыкала:

— Ну-ка признавайся, бездельник… есть тут у тебя местная грелка во весь рост или британская промышленность облажалась в очередной раз?

Кокс тихо заржал, чувствуя, как её ледяные ноги с абсолютно преступным коварством ищут самые тёплые места.

— Ви, ты сейчас ведёшь себя как тот немецкий диверсант.

— Неправда, — шёпотом возразила американка, уверенно устраиваясь у него на груди. — Тот немец очень долго передёргивал затвор…

Аэродром Ли-он-Солент, Англия.

Майор Кеннет Кросс медленно обходил оставшуюся пару «Харрикейнов», сунув руки в карманы комбинезона и мрачно разглядывая машины.

Удивительно, но именно шестой и седьмой оказались самыми живучими во всей этой летающей шайке. Пятый номер был скорее жив, но механики однозначно требовали новый мотор.

«Спитфайры» тоже спешно чинили, но дело шло заметно медленнее, а на лицах механиков было выражение, с каким хирурги обычно обсуждают крайне неприятный диагноз.

А до «Кэтов» механики вообще почти перестали доходить. Запчастей не было. Сейчас всерьёз обсуждали возможность собрать из двух искалеченных машин одну летающую, но даже при этом техники только качали головами и матерились сквозь зубы.

Похоже, придётся всё-таки рекомендовать для палубной авиации именно «Харрикейн», подумал Кросс, вспоминая недавний запрос из Адмиралтейства.

«Когда мне вообще испытаниями заниматься, если мои психи летают по пять раз в день? И каждый раз — с боями!» — несколько возмущённо подумал Кросс.

Он уже направился к домику эскадрильи, но его мысли снова вернулись к письму, лежавшему у него в кармане. Сказать, что оно его удивило, значило бы не сказать ничего. За последние месяцы Кеннет успел привыкнуть ко многим странностям войны, приколам флота и лично Кокса, но это послание всё равно сумело его по-настоящему потрясти.

Кросс остановился, достал конверт, ещё раз мельком посмотрел на штемпель и обернулся к капитану Патрику Джеймсону:

— Патрик, будьте любезны, найдите Кокса. Сегодня его нет в графике дежурств. Пришлите его ко мне.

Джеймсон понимающе поморщился:

— Опять что-нибудь натворил?

Кросс улыбнулся и передал письмо капитану.

— Боюсь, Патрик, на этот раз всё значительно интереснее.

На плотном кремовом конверте аккуратно чернел штемпель Букингемского дворца, а ниже шла ещё более любопытная надпись:

«Личный секретарь Его Величества Короля».

Джеймсон несколько секунд неверяще смотрел на конверт.

— Скажите, Патрик, вам часто пишет личный секретарь короля? — с явным удовольствием поинтересовался Кросс. — Мне вот впервые. Думаю непременно сохранить для потомков.

Он тихо усмехнулся и постучал пальцем по конверту:

— И знаете, что больше всего интересует Его Величество? — Как дела у Кокса!

Кокс вошёл в кабинет Кросса с тем осторожным выражением лица, с каким люди обычно заходят к стоматологу.

Кеннет сидел за столом, лениво покачиваясь на задних ножках стула и задумчиво постукивая пальцами по плотному кремовому конверту.

После обычного приветствия Кросс несколько секунд молча разглядывал вошедшего Кокса, потом вдруг улыбнулся с таким выражением, от которого у подчинённых обычно начинается дрожь в коленях, и спокойно произнёс:

— Вы не тот, за кого себя выдаёте, Кокс.

После вчерашнего вечера с Вирджинией уснуть удалось далеко не сразу, поэтому мозг сейчас работал с заметным скрипом, но… но сфинктер инстинктивно сжался, словно заранее предупреждая владельца о приближении крупного северного пушного зверька.

— Простите, сэр… не совсем уловил вашу мысль.

Кросс прищурился:

— Вот скажите, Кокс, сколько у вас сбитых?

— Э… — Лёха задумался. — Смотря как считать. Штук пять, наверное, подтверждённых.

Кеннет немедленно ткнул в него пальцем:

— Вот! Любой нормальный лётчик знает свои цифры наизусть. Подтверждённые, вероятные, групповые. Это награды, карьера, продвижение, в конце концов. А у вас в рапортах сплошное: «возможно повреждён», «вероятно сбит», «наблюдал дымление двигателя»…

Кокс осторожно кашлянул.

— Я стараюсь быть объективным, сэр.

— Вы стараетесь раздавать победы окружающим, — обличающе поправил его Кросс. — Я попросил службу фотоконтроля внимательно просмотреть ваши вылеты. Только здесь у вас шесть подтверждённых лично. Шесть, Кокс. — Вы вообще в курсе, что уже считаетесь асом? А ведь это ещё без учёта Мальты и Франции.

Лёха с тоской подумал, что это они ещё про Китай с Испанией не догадываются. Разговор уверенно двигался куда-то в сторону неприятностей государственного масштаба.

— Я не слишком любопытен, сэр, — осторожно выдавил он.

— Да уж, я заметил. Вы с совершенно необъяснимым энтузиазмом записываете свои самолёты на других. Иногда — вообще в соседние эскадрильи. У меня сложилось впечатление, что ещё немного, и вы начнёте уверять люфтваффе, что их самолёты падают сами.

Кокс не нашёлся что ответить и виновато развёл руками.

Кросс неожиданно усмехнулся, открыл лежавший перед ним конверт и вытащил лист плотной бумаги.

— Я подал вас и ещё нескольких человек на Distinguished Flying Cross. Лично вас — ещё после истории со «Штукой» над морем. И знаете, что произошло дальше?

Он выдержал паузу с видом фокусника перед главным номером.

— Лейтенантов Кокса и Брауна просят прибыть в Букингемский дворец для вручения наград Его Величеством Королём.

В кабинете повисла тишина.

За последние месяцы Лёха вполне освоил главный британский национальный вид спорта — сохранять каменное лицо, передавая все эмоции исключительно движением бровей. Правая бровь медленно поползла вверх.

Но мозг, невыспавшийся и отравленный алкоголем после вчерашнего вечера, в этот момент категорически отказался проворачивать шестерёнки.

Лёха осторожно уточнил:

— Простите, сэр… каким именно королём?

Кросс ещё несколько секунд молча смотрел на него, потом тяжело вздохнул и произнёс:

— Тем самым, Кокс. Который изображён на монетах.

Он снова вздохнул, словно окончательно смирившись с существованием Кокса, и продолжил:

— Сдавайте свои «Харрикейны» 601-й эскадрилье. После награждения вместе с Брауном поедете в Косфорд. Там для нас приготовили новые «Спитфайры».

Дом недалеко от аэродрома, Ли-он-Солент, Англия.

Когда вечером, после традиционного ритуала активных занятий, дележа кровати и выяснения, кто именно кого бессовестно пихает локтями, Кокс вытянулся под одеялом, закрыл глаза и уже начал медленно проваливаться в сладкую пустоту, врождённая вежливость вдруг весьма чувствительно ткнула его локтем под рёбра.

«Невежливо просто взять и уснуть», — требовательно произнёс внутренний голос. — «Женщина — она тоже человек. Надо хотя бы поинтересоваться, как у неё дела».

Лёха тяжело вздохнул и, не открывая глаз, спросил:

— Ви, а какие у тебя планы? Ты когда в Лондон собираешься?

Американка сонно пошевелилась у него под боком и тут же ехидно спросила:

— Что, Коксик, устал? Не выдерживаешь здоровый американский образ жизни?

Даже в темноте было слышно, как она ухмыляется.

— Послезавтра собираюсь. А что? — довольно сообщила Ви и зевнула.

— О! Отлично. Мне тоже в Лондон надо.

— А тебе-то зачем?

Кокс зевнул так сладко, что едва не вывихнул себе челюсть.

— Да медаль какую-то вручат.

На секунду в комнате стало тихо. Потом пружины под Коксом жалобно взвизгнули, и Ви подскочила на добрый метр вверх.

— О! А какую и где?

— Не знаю. Лётную вроде. В Букингемском, кажется.

Тишина длилась примерно секунду. После чего дом буквально содрогнулся.

— КООООКС!!! ТЕБЕ КОРОЛЬ ВРУЧАЕТ МЕДАЛЬ!!! И ТЫ МОЛЧАЛ⁈

— Я собирался сказать… Че-е-естно-о-о… Я сегодня только узнал.

— КОКС, Я ТЕБЯ УБЬЮ!!! Сначала кастрирую, потом непременно убью!

Он даже вздрогнул, непроизвольно засунув руку в штаны.

— Ты нормальный вообще⁈ Это же король! Букингемский дворец! Медаль! И ты молчал⁈

— Я тебя убью, Кокс! — с совершенно искренним возмущением прошипела Ви, уже оказавшись сверху и тряся нашего героя что есть силы. — Ты вообще понимаешь, что это значит⁈

— Подозреваю, придётся гладить форму… Надо ещё где-то новую фуражку прикупить…

— Это значит, — яростно зашептала она ему прямо в лицо, — что завтра весь Лондон и весь Нью-Йорк будут читать про тебя, про меня и про ваш чёртов Букингемский дворец! Господи, Кокс, я обожаю Англию! Ты, кстати, тоже ничего.

Букингемский дворец, Лондон, Англия.

В Букингемском дворце пахло полировкой, старым деревом, дорогой тканью и такой концентрацией Британской Империи, что Коксу временами казалось — если чиркнуть спичкой, воздух вспыхнет гимном «God Save the King» сам собой, без оркестра.

Вдоль стены, как на параде, застыли офицеры. Флот, армия, ВВС. Золото галунов, ордена, начищенные ботинки и лица людей, которые изо всех сил старались изображать непроницаемость, но при этом явно молились, чтобы их сейчас не стошнило от волнения.

Кокс тоже старался.

Получалось средне.

Ви с фотоаппаратом успела довести до нервного коллапса придворных, гвардейцев и церемониймейстера, которые теперь смотрели на неё с таким выражением, с каким смотрят на бомбу замедленного действия, забытую под королевским креслом.

Из соседних помещений временами доносилось подозрительное тявканье, переходящее в повизгивание, а иногда — в нечто, напоминающее оркестровую увертюру маленьких, но очень самоуверенных созданий.

— У королевы собаки, — шёпотом пояснил капитан RAF, заметив, как Кокс начал прислушиваться к звукам.

— Много? — стараясь двигать только губами, спросил Кокс.

— Сэр… Это корги.

Капитан произнёс это так, будто одним словом объяснил всю суть мироустройства, и дальнейшие вопросы были бы не то что неуместны — они были бы оскорблением короне.

Тявканье за стеной внезапно усилилось. Потом раздался визг — такой, будто кто-то наступил на хвост традиции. Затем — утробное рычание маленького пушистого существа, явно убеждённого, что его долг — защищать Британскую империю от любых посягательств любой ценой.

Король Георг VI, стоявший перед Коксом и уже открывший рот для торжественной речи, слегка дёрнул глазом, но мужественно продолжил:

— З-з-за проявленную храбрость…

За стеной что-то грохнулось с такой силой, что люстра качнулась. Визг стал ближе.

— … и выдающуюся службу на благо империи… — король сделал паузу, сглотнул, и его взгляд на секунду потерял фокус.

Кокс осторожно покосился в сторону двери. Ви уже замерла в стойке, готовая щёлкать затвором не хуже пулемёта «Browning».

Король сделал шаг вперёд, взял из рук адъютанта подушку с орденом и снова открыл рот:

— Lieutenant Cox…

Дверь не выдержала.

С грохотом распахнувшись, в зал влетела орущая лавина из корги. Рыжие, коротконогие, обезумевшие от дворцовой войны, они неслись по паркету, словно брали штурмом Зимний дворец.

Первый корги с ходу врезался в ногу адмиралу. Тот даже не пикнул — только побледнел, но продолжил стоять с видом человека, готового умереть за родину в любую секунду.

Второй проскочил между гвардейцами, едва не заставив их выстрелить от неожиданности.

Третий — самый здоровый, наглый и, судя по оскалу, главный — увидел Кокса и радостно рванул прямо к нему.

Король машинально продолжал жать руку — он уже вошёл в ритм, глаза остекленели, церемония превратилась в рефлекс.

Именно в этот момент корги взлетел.

Прыжок вышел великолепный. Мощный, уверенный и, главное, абсолютно целеустремлённый. Пёс тренировался не первый год и успел выиграть не одну битву за диваны Букингемского дворца.

Ви успела нажать на спуск в идеальный момент.

ЩЁ-ЁЛК!

Снимок получился бессмертный:

«Король Георг VI вручает орден неизвестному офицеру флота».

Самого офицера видно почти не было.

Зато в центре кадра, распластав короткие лапы в воздухе и победно вывалив язык набок, сиял абсолютно счастливый корги.