1984 год по времени Метрополии, 25 мая. Земля-7, СССР, г. Бузулук

Солнце в очередной раз заглянуло в окно спальни. Лучи, как и несколько дней назад, частично отразились от светлых обоев и щедрой волной выплеснулись в недра старой тахты. Только разбудили они не подростка, а неудобно скрючившегося мускулистого поджарого мужчину. Феоктистов недовольно поморщился и открыл глаза. Настороженно обвёл взглядом помещение. Низкий потолок, крашенный водоэмульсионкой, тёмно-коричневая боковина шкафа с ярким постером, аккуратно заправленная кровать у противоположной стены. Откуда-то из-за головы доносилось шкворчание и полузабытый аромат запекающегося теста.

«Блинчики!» Он был дома. Ещё некоторое время прислушивался, не в силах поверить, что всё завершилось. Нет больше разбойников и рыцарей, ацтеков и дерущихся кораблей. Он больше ничем не обязан самодержцам российским. Почти тридцатилетнее хронопутешествие завершено. Но почему-то радости не ощущалось. Да, сбылись мечты идиотов. Однако процесс оказался слаще цели. Ведь теперь нет и никогда уже не будет ни милой Сусанны, ни любимых ребятишек. Больше не увидеть леди Веронику или Тальникору. Давно сгинули объединенные феоды. Да и грозная империя ацтеков исчезла во тьме веков. Даже Мишки Атсеева уже нет…

При той мысли стиснуло сердце, и к глазам подступила горечь. Господи, больше всего он тосковал по детям! По так незаметно возмужавшему Ратибору и милому Андрейке, по своей крошечной ненаглядной Сьюзи... Увы! От всего, что так любил и чем дорожил, его опять отделял безжалостный океан. Только теперь из толщи столетий... Пытаясь отвлечься, встал и убрал постель. Несколько секунд смотрел на сгрудившиеся под столом игрушечные танки и бумажные самолеты. Это же его! Взял в руки первую попавшуюся краснозвёздную модель, которую сам старательно раскрасил цветными карандашами. Совсем недавно. Может, несколько дней назад. С неожиданной ясностью вдруг осознал, что вновь оказался чужим. Здесь всем нужен мальчик-подросток, а не сотни раз целованный смертью ветеран.

В коридоре показалось раскрасневшееся, счастливое лицо матери:

— Проснулся, сынок? Умывайся и идем завтракать. Я твоих любимых блинчиков напекла. Со сгущенкой!

Тёплая волна нежности колыхнулась в душе. Всё-таки его здесь любят и рады! Владимир улыбнулся и прошел в тесную ванную, успев отметить заинтересованно-растерянный взгляд матери. Словно диковинного зверя рассматривала. Неторопливо выдавил на мокрую щетку немного зубной пасты, затем окунул в зубной порошок (раньше всегда так делал, чтобы лучше удалялся зубной налет). Недоверчиво осмотрел забытую конструкцию и засунул её в рот. Пока чистил, осмотрел себя в зеркале. Н-да! Не зверь, конечно, но уже и не тот, привычный для матери, сыночек. Крупный, достаточно красивый мужчина. Фактически на восемь лет старше её. А если ещё учесть ощущение скрытой угрозы, что теперь от них с Колькой исходит...

И тут до него дошло! Лицо матери. Именно её черты узнал сердцем в прошлом, когда встретил леди Веронику! Овал? Нет, у галльской красавицы оно чуть шире, круглее. Но все-таки! Общая компоновка: линия носа, разрез глаз, что-то в губах. Да, именно! Все это, осененное свежей прелестью и чуть иными чертами, заставило мгновенно влюбиться. Он же подсознательно стремился именно к такому образу. А он-то, дурак, столько грешил на «Люцифера»! Нашел на кого обижаться. К столу Феоктистов вышел весёлым, мокрым и голодным. Тем более вспомнил и что Колька Зубров тоже был здесь! А уж без этого-то здоровенного охламона сама жизнь как-то не мыслилась. Настолько привык к его надежному плечу рядом.

Мамины блинчики оказались просто прелестью. Он уже и забыл их вкус. А тем более — со сгущённым молоком! В прошлом-то, помнится, медком подслащивали. Тягучая молочная консистенция казалась чем-то волшебным. Наверное, оттого и закончилась быстро. С сожалением повертел опустевшую баночку. Уж что-что, а кушать его благородие привык обильно. Моложавая мать понятливо поставила на стол литровую банку клубничного варенья. По мере того, как уменьшалась громадная гора румяных блинчиков, она все более изумленно смотрела на взрослого сына, лопавшего с аппетитом оголодавшего слона.

Наевшись, Владимир обратил внимание, что сестры дома не было.

— А Тонька где?

— В школе.

В голове опять зашумело. «В школе»... Здесь всё также идёт весна 1984 года. Заканчивается учебный год. А он, между прочим, в выпускном восьмом классе.

— Блин! А я что, тоже в школу должен ходить?!

Мать неопределенно пожала плечами. Конечно, она переживала по поводу первого аттестата сына. Но вид седеющего, исполосованного шрамами Володьки меньше всего вязался с учебниками, тетрадками и экзаменами:

— Пока тебя никто не спрашивал…

Почти сразу в прихожей рассыпалась трель дверного звонка. Пока Феоктистов соображал, что это могло означать, мать открыла входную дверь.

— Ой, здравствуйте! — раздался её испуганный голос. Рывком метнулся в прихожую. Стоявший на пороге невысокий сутулившийся мужичок, примерно его возраста, от неожиданности подпрыгнул. Крупные черты лица на начавшей лысеть голове красноречиво выдавали редкую национальность.

Секунду мужчины изумленно рассматривали друг друга. Почему лицо хазарина кажется таким знакомым? На Давида из Кангарда, что ли похож?

— Ой, простите! — вежливо сказал визитер. — Мы, кажется, незнакомы. Я Юрий Валентинович, классный руководитель Володи. А вы?

— Владимир Феоктистов! — коротким офицерским полупоклоном представился хозяин. Чуть не добавил привычное «капитан-лейтенант».

У интеллигентного еврея буквально отвисла челюсть.

— Это мой старший брат! — тут же нашлась мама. — Мы Володю в честь него назвали. Вот, в гости приехал.

— А, да, понятно! — быстро опомнился учитель. — У вас, знаете ли, характерные родовые черты. Я бы сказал — фамильное сходство.

— Это они в деда! — мать уже взяла себя в руки. Вообще Феоктистов давно замечал, что в нестандартных, но не угрожающих жизни ситуациях, женщины, как правило, всегда ориентировались гораздо лучше мужчин. Мозги у них, что ли, по-другому устроены? Или просто быстрее соображают?

Гостя провели в зал. В руках у него, словно сама собой, возникла кружка чая, а на столе, вокруг скромных остатков блинчиков, начала появляться прочая снедь.

— А где же Володя? Он уже пропускает вторую неделю занятий. А у нас сейчас самая ответственная часть: подготовка к выпускным экзаменам!

— Приболел он! — очень натурально опечалилась мама. — Печень осложнение дала, после «желтухи». Он же у меня еще в садике гепатитом переболел. Вот, пришлось на обследование в Оренбург отправить.

— Ой-ой-ой! И насколько серьезно?

— Ну, мы ещё не знаем. Вот, Володя приехал — говорит, вроде кризиса избежали и скоро, наверное, на поправку пойдет.

— Да как же он так? Да… Ну, да ладно. Вот мой домашний телефон и телефон учительской. Как будет какая-то ясность — звоните! Экзамены, если что, Володя сможет и попозже сдать. Он же, вроде, в девятый класс у вас собирался?

— Знаете, нам сейчас не до этого! Но, думаю, без образования не оставим.

— Да, конечно. Я понимаю.

Гость допил чай и, ещё раз извинившись, ушел. За все время визита Феоктистов не проронил ни слова.

— М-мда-а, «сестрёнка»! И чего это ты меня решила братом представить?

— Ну, а кем еще? Не мужем же.

— Да, конечно. В который раз поражаюсь, как у баб мозги быстро соображают.

— И часто уже поражался?

— Да часто, мамуль, часто. За двадцать-то семь лет чего только не было.

Мать немного помолчала.

— Ладно, Володь. Наверное, так пока себя и веди. Как мой брат.

— Это как?

— Ну, «мамой» на людях не называй. А только по имени: Катя. Или ещё лучше — Катюха. В общем, как к Тоньке обращаешься.

— Ладно, понял! Пойду-ка я, Николкина навещу.

Уже на пороге она остановила его:

— Подожди, Володь! У тебя же денег, наверное, наших нет. Возьми.

Протянула синюю «пятирублевку».

— Спасибо, мам. Ой, извини! Спасибо, Катюх.

Зуброва он увидел практически сразу. Тот целенаправленно пёр к Феоктистову. Вместо приветствия обрадовано обнялись и похлопали друг друга по спинам. Хоть что-то в этой жизни оставалось постоянным! У Николая тоже имелся родительский «трояк», так что решили сходить куда-нибудь в трактирчик. Примерно через час вышли в центр, где обнаружили общепитовскую столовую «Ласточка». Отсутствие кабинок и тесно стоящие полированные столики произвели гнетущее впечатление.

— Да-а! Бедновато потомки по части трактирчиков-то живут! — скептически заметил Николай. К тому же ни спиртного, ни пива в советских кафе не подавали.

— А что, граф, пойдёмте-ка на природу?

Благо она благоприятствовала. В вино-водочном купили бутылку «Мадеры» (довольно сомнительного качества), в гастрономе набрали хлеба, сыра, колбас, минеральной воды и направились за город. На ещё пустынном берегу Самарки отыскали укромное местечко, радовавшее глаз. Вскоре там запылал костерок, и кабальеры начали поджаривать «Краковскую» колбасу.

— Слушай, а помнишь, как первый раз у сэра Жана поросятину жарили?

— Да. Хорошо, аббат замочил добротно. Я ведь, лично, так полусырую и съел.

— Горячее сырым не бывает.

— Ну, я о том же…

У Николая со школой обстояло не столь трагично. Он-то заканчивал лишь седьмой год обучения. Родители тоже заявили педагогам, что сын серьезно приболел, поэтому большую часть оценок Зуброву уже выставили. А с учетом того, что все они были положительные, можно было считать, что Николай уже перешёл в восьмой класс.

Феоктистов встал и церемонно, как на приеме у Анны Иоанновны, раскланялся:

— С чем Вас, граф, искренне и поздравляю!

— Слушай. кончай паясничать! Я вот думаю, что дальше-то делать? Нам ведь и тут теперь как-то легализоваться надо. Даже паспортов нет. Не говоря уж о деньгах.

— Это ты точно подметил! — посерьёзнел Феоктистов. — Насколько помню, здесь даже наши ордена и посеребрённые пистоли с каменьями продать не получится. Если только объявить их кладом и получить четверть стоимости.

— Ну, вот ещё. Стану я свои боевые награды и оружие продавать!

— Коля-Коля... Здесь уже не то время. Здесь всё по-другому…

Друзья долго молчали, вороша веточками затухающий костерок.

* * *

Командир межпространственного Управления Мобилизации Зоринка О`Гирли, наблюдала за беседой кандидатов в уютно отдекорированном подземном помещении вербовочной резидентуры. Беспилотник в виде неприметной синички добросовестно транслировал голографию и звук. Следующий ход пришельцев из прошлого напрашивался сам собой. Пока всё шло по плану.

Через день, поздним вечером господа морские офицеры сами пришли к ней, в сопровождении шестнадцатилетнего Емельянова. Стройная темноволосая «космическая медичка» встретила их в строгом платье местного покроя. Внешне ей так и было около двадцати. Отчего симпатичное, но малоулыбчивое лицо инструктора-резидента не оставляло равнодушным ни одного мужчину.

Вид тёплых световых панелей «Веры», делавших помещения овальными, произвел на друзей ошеломляющее впечатление. Неяркие, разноцветные силовые поля, помимо декоративной, выполняли ещё и специфические функции: осуществляли физическую защиту подземелья от проникновения извне, экранировали от земных излучений, дезинфицировали воздух, а так же обогревали и освещали жилую часть помещений.

— Неплохо товарищи исследователи устраиваются! — Зубров не удержался и потрогал теплую, податливую «стенку». — Вот бы дома такие обои повесить!

Зоринка рассмеялась:

— Тогда ни одного гостя к себе пригласить не сможешь!

— Да я и сейчас не могу.

— Ладно, ребята, присаживайтесь. Вовочка, а ты иди домой! Поздно уже, темно. Вот тебе денежка на автобус, — с материнскими нотами обратилась Зоринка к Емельянову. Тот растерянно-жалобно улыбнулся и уже протянул было руку к «пятаку», как властный рык остановил его движение:

— Вовчик, мы сами тебя проводим!

Затем Феоктистов чуть сбавил тембр:

— Пусть, может, он посидит, подождет? А нам бы с тобой, Зоринка Аркадьевна, поговорить где. Желательно, отдельно.

«Елки-палки!» — ругнула себя командир: «Надо же так проколоться! Теперь придётся срочно менять линию поведения».

— Ладно, сиди здесь. И постарайся никуда больше не лезть! Хватит уже и одного вашего эксперимента.

В центре зала, как по волшебству, материализовался диван из того же светящегося тёплого материала. Угловатый засмущавшийся Вовчик послушно сел на него. А друзья испытали лёгкий приступ стыда. Действительно ведь, сами виноваты! Не ковырялись бы в чужом аппарате, ничего и не случилось.

Всё-таки, О`Гирли добилась нужного психологического эффекта. Теперь в глазах гостей она была серьезным инопространственным ученым, а они чувствовали себя напроказившими шалопаями. Которые вынуждены просить помощи в своих мелких личных затруднениях. Инструктор-резидент провела друзей в соседнее, чуть меньшее помещение (всё оборудование было скрыто за силовыми панелями, отчего отсеки казались пустыми) и «сотворила» там три кресла. Внимательно выслушала. Хотели они пока мало: помочь доставить и спрятать «краб» с орденами и оружием, который завтра должен откопаться на одном из холмов за Самаркой. Кроме того — нет, не просили, а только интересовались — не знает ли, как можно получить в этом времени документы, удостоверяющие личность?

Зоринка, с тщательно срежиссированной грустинкой, улыбнулась:

— Неужели вы думали, что, спасая из прошлого, мы не подумали о вашей дальнейшей судьбе? Как видите, мы далеко обогнали уровень этого мира. У нас сейчас то, что вы примерно представляете себе под словом «коммунизм».

Ребята слушали, затаив дыхание. Непроизвольно Владимиру подумалось, что вот также же благоговейно внимали и ацтеки, считавшие его Кетсалькоатлем. Вот только, в отличие от него, Зоринка Аркадьевна, действительно была представителем могущественной науки иного пространства. И более развитого сообщества.

— Мы просто обязаны устранить ущерб, который, пусть даже невольно и из лучших побуждений, нанесли наши действия исследуемым мирам!

Слова инопространственницы сладким бальзамом обволакивали души.

— Всё готово к операции, которая должна нейтрализовать вмешательство.

— А это не больно? – недоверчиво спросил Зубров.

— Нет! За кого ты нас принимаешь?

Кольке опять стало стыдно.

— Вот только по времени это может занять почти все ночь. Поэтому зря вы оставили здесь Емельянова. Его же дома хватятся!

Теперь устыдился и Феоктистов:

— Слушай, давай мы его быстренько на автобусе отправим и вернёмся?

Зоринка с недовольной гримаской пожала плечами, и Владимир, пока она не передумала, пулей выскочил в соседнее помещение. Николай церемонно раскланялся и поспешил вслед. Ему как-то неловко было оставаться наедине с представительницей высшей цивилизации. Когда через полчаса друзья вернулись, на Зоринке был памятный по рассказам родственников наряд корабельного врача.

«Так вот почему именно её, а не другого ученого на Земле оставили!» — догадался Феоктистов. «Чтобы нам, непутевым, было кому операцию сделать!» Зоринка почти физически почувствовала, как хронопутешествеников распирает уважение и преклонение к её научной самоотверженности. Кажется, тот психологический ляп заставил-таки найти самый верный тон в общении с ними.

В очередном помещении, куда она провела пациентов, в полу имелись два углубления, похожие на спальные капсулы «краба». В них оба тут же и плюхнулись.

— Куда? — окрикнула «врач». — Сначала в душ! И только потом на операционный стол. Одежду оставите там, на полу.

— А сюда совсем голыми? — застеснялся было Зубров. Но, увидев взгляд врача, друзья пристыжено кивнули и пошли в указанное место. Душ был тесный, из тех же световых «обоев», и очень функциональный. Сначала он помыл их струями, бившими сразу со всех сторон, а потом быстро высушил потоками горячего воздуха.

— Да! — протянул Феоктистов. — Когда-нибудь и у нас такие научатся делать.

Одежда за время помывки куда-то пропала. В операционной Зоринка уже тоже облачилась. Помимо спецовки, она была в медицинской шапочке, марлевой повязке на лице и белых прозрачных перчатках. Деловито уложила обоих в углубления и развернула какой-то странный манипулятор, смахивающий на блестящий хобот.

— Это вас усыпит!

Сначала коснулась им груди Феоктистова. Миг, и тот словно мертвый обмяк на лежаке. «Быстро!» — изумился Зубров. А «хобот» уже поцеловал и его. Николай успел испугаться, но психоматрица уже отделилась от тела. Зоринка убедилась, что «души» кандидатов успешно заполнили контейнеры, и приступила к стандартному генетическому обследованию.

Затем сотворила им идеальные телесные оболочки. К её удивлению, «Иты» по-прежнему остались покрыты шрамами. Только разглаженными и имевшимися в гораздо меньшем количестве. Немного подумав, поняла, почему так произошло. За годы Феоктистов и Зубров так сжились со своими изуродованными в битвах телами, что исчезни с них в одночасье все зарубки о важных событиях, и Солдаты будут ощущать острый дискомфорт от нехватки чего-то привычного. А это — подрыв боевой готовности. Вот программа и оставила «на память» наиболее значимые шрамы, сведя ущерб от них к нулевой отметке. Впрочем, не рановато использовать «Иты»? Спектр друзей не полностью соответствовал требованиям Солдат Сумерек. Слишком много ещё в нём было разноцветных эмоциональных полос. Да и кое-каким специфическим навыкам нужно подучить. Благо время теперь позволяет.

Зоринка уверенно ввела новые данные. Хорошо, что компьютер не умеет удивляться. Программа послушно рассчитала параметры идеальных телесных оболочек на шестнадцатилетний биологический возраст Зуброва и Феоктистова. Перерасход, конечно, биоматериала. Но что не поделаешь, чтобы ещё пару Солдат подготовить! Первые Иты до времени отправились в анабиозный сон.

Вскоре в помещении появились ещё и два подростковых тела. Отлично! Зоринка подошла к их истинным биологическим оболочкам. А с этими что делать? Заманчиво, конечно, применить ещё раз. Но слишком много сложностей возникнет. Большая часть метрополианского оборудования на них не действует. Все-таки с привычными Итами намного меньше проблем. Тут взгляд упал на датчик уровня биоматериала. Пожалуй, это то, что нужно! С большим трудом командир запихнула тяжеленные, почти стокилограммовые трупы в камеру дематериализации и включила процесс. Вскоре изрядно опустевший бак биоматериала пополнился аминокислотами, солями кальция и прочими составляющими организмов человека. А Зоринка включила будильник и пошла спать. Она же обещала, что операция займет всю ночь! А ей осталось поставить психоматрицы в Иты. Секундное дело.

* * *

В первый момент Зуброву показалось, что он снова в избушке бабушки Линде. Ушла застарелая боль, по телу разлилась необыкновенная легкость и, в тоже время, слабость. С него словно срезали весь слой мяса, оставив лежать на сквозняке лишь голый скелет. Испуганно провел по груди руками. Под ладонями оказалось что-то маленькое, гладкое, нежное. Словно погладил во сне дочку. Ещё боясь догадаться, рывком сел и открыл глаза... Вопль, исполненный отчаяния, поднял Феоктистова.

Они снова стали маленькими! Шок длился не меньше минуты. Первое время казалось, что хрупкие, какие-то обтекаемые тела не смогут выдержать даже веса их взрослых голов. А что можно сделать вот этими недоразвитыми ручками?! Не то что меч, даже шпагу поднять не смогут! Впрочем, отчаяние быстро прошло. Да, они снова стали такими, как и двадцать семь лет назад. Вернулись в детство, сохранив память и опыт. Первым начал хохотать Феоктистов. Настолько не похож был тощий остроносый подросток на привычного лорда Грома! А вскоре и Николай развеселился, сравнивая хохочущую мордочку с распаханной шрамом образиной.

— Что же ты наделала? — смеясь, спросил Зоринку. — Как мы теперь жить-то будем?

— Думаю так, как и должны. Пойдёте в школу. Закончите, устроитесь на работу. В общем — как все! Хоть бы спасибо сказали, что помогли ваши безобразия устранить!

— Спасибо! — непроизвольно сказал Николай, прервав смех.

А инопространственница извлекла прямо из стены двое «плечиков», на которых висела их одежда, вплоть до отутюженных комплектов советской школьной формы:

— Прошу!

Только сейчас до друзей дошло, что они сидели голыми на полу операционной. Торопливо начали облачаться. Как оказалось, запасливая Зоринка хранила даже их дипломаты с учебниками и тетрадями. Не давая опомниться, сунула в рот по таблетке комплексных витаминов:

— Это вместо завтрака. А теперь — в школу! И чтоб не опаздывали!

Оба немного пришли в себя только на автобусной остановке.

— Якорный бабай! Что за пироги с котятами? — Зубров непроизвольно ощупывал «усохшие» руки. — Чего же она сделала-то, сволочь такая?

— Наверное, так должно быть лучше… — Феоктистов упорно пытался примириться со случившимся, но тоже не мог совладать с клокотавшими эмоциями. — Блин, лучше бы обратно в прошлое отправила!!

И оба непроизвольно замолчали от абсурдной истинности сказанного.

* * *

В школу Феоктистов успел. Пришел даже за пять минут до звонка. Ему казалось, что он находится в каком-то затянувшемся сне. Причем, даже не понятно: бреду или кошмаре. Наверное, минуту тупо смотрел в расписание. Потом вспомнил: он всё ещё в восьмом «Б» классе. Так. Первый урок — алгебра, шестнадцатый кабинет. Потряс головой, в очередной раз пытаясь проснуться. Увы! Опять не получилось. Вздохнул и пошёл знакомой дорогой. Все равно, зайдя, застыл на пороге кабинета. От обалдения даже забыл поздороваться. Настолько не ожидал увидеть своих одноклассников. Такими.

Однако достаточно быстро они заметили его самого.

— О, Вовка! — бросился навстречу ушастый подросток. — Выздоровел?

Феоктистов машинально пожал протянутую кисть. «Олег Качалкин. Друг», — услужливо подсказала память.

— Привет, Олежк. Нормально всё!

А вот ещё знакомое лицо. Милое, девичье. Это Женечка, соседка по парте. Она тоже неотрывно смотрела на него и едва заметно розовела.

«По крайней мере, определились, куда сесть!» Направился за парту. Как назло, в этом месяце они занимали средний ряд, отчего, совершенно некстати, почувствовал себя центром ярмарки. (Помнится, классный руководитель, каждый месяц менял учеников местами, заставляя пересаживаться с одного ряда парт на другой, с сохранением занимаемого порядка и соседей по парте).

— Привет! — только и смог сказать Феоктистов, плюхнувшись на серый казенный стул. Женечка радостно улыбнулась ему. Настолько искренне, как это делали лишь в Нормане. «Виннова!» — вспомнилась её фамилия. Почему-то одноклассники всегда запоминаются именно так. Хотя для девчонок это полная глупость. Как правило, потом все выходят замуж и меняют фамилии.

Вошел Юрий Валентинович, и старшеклассники дружно поднялись, здороваясь. Классный руководитель увидел Феоктистова. Сказал что-то полушутливое и почти все вежливо заржали. Затем начался урок. Кажется, подводили итоги за год. Но у потрясенного Владимира в голове плавала тугая серая вата. Он не понимал почти ничего. Кроме своих чувств и забытых эмоций, что волнами захлёстывали изнутри.

Женечка… Непроизвольно посмотрел на её девичью грудь, так умилительно округляющую лямки школьного фартука. Ах, да! Они же так и не определились в своих отношениях. А ведь она ему нравилась! Очень нравилась. Но… А вот и это «но». Собственной персоной. На первом ряду, вторая парта. Сидит с лопоухим толстым очкариком. И это соседство лишь подчеркивает её достоинства. Высокая, ладная, женственная. С длинной волной прямых русых волос. Марина Лещенко.

Она почувствовала взгляд Феоктистова, чуть заметно приветственно кивнула и слегка улыбнулась. И сразу по жилам словно бы пробежал лёгкий разряд. Ну да! Этой-то он успел признаться в любви. Вот, кстати, ещё один человек, чьи черты усмотрел в образе леди Вероники. Странно, но от чувств к Маринке не осталось уже ничего, кроме дружеской симпатии. А вот к Женечке… Она ведь, в отличие от Лещенко, кажется, искренне его любила. И ждала, ждала первого шага.

На втором уроке Виннова, всё чаще недоуменно поглядывавшая на подавленно молчащего соседа, наконец, не выдержала:

— Володь, ты себя хорошо чувствуешь?

Наклонилась почти к самой голове. Так, что жар её дыхания согрел щёку.

— Плохо, Женечка! Очень плохо.

И тут начался один из тех моментов, что отравляли Феоктистову воспоминания о школьных годах всю его жизнь. Силач и хулиган местного розлива, Пашка Сазонов, закончил отвечать у доски и направился на место. А по пути, мимоходом, неожиданно потрепал Владимира за бицепс… Тогда, двадцать семь лет назад, он слишком поздно понял, что это было не дружеское приветствие. Сазонов просто вытер о его пиджак испачканную мелом руку.

А вот теперь рефлексы сработали сами. Накладывающим скрутом поймал руку. Довернулся. Удерживая, прогладил левой и вывел «рычаг предплечья внутрь». Пашка, от неожиданности молча, крутнулся вокруг собственного локтя и грохнулся на пол. Феоктистов, демонстративно медленно, два раза провел пойманной, испачканной мелом рукой по лацканам самого Сазонова. И облегченно сел на свой стул. Вата из головы улетучивалась. А главное, одна из душевных заноз вышла из памяти! Привлеченная шумом, встревожилась учительница литературы:

— Паша, что с тобой?

— Поскользнулся он! — умиротворенно ответил Владимир. Спокойный, расслабленный голос подействовал на Пашку сильнее, чем неожиданный болевой. А у Феоктистова внутри всё ликовало. Рефлексы и навыки оставались!!! К тому же тут многое зависело от решительности: кто меньше боится, тот и выигрывает! Телосложением пятнадцати-шестнадцатилетние не сильно отличаются. Это вам не разница между постоянно тренирующимся рыцарем и каким-нибудь крестьянином. А уж бояться-то он за свою жизнь отучился! Тем более такой мелочи как боль.

— Ты бледный какой-то! — привёл в себя жаркий шёпот Женечки. Чуть не заржал неприлично. Конечно! За столетия загар исчезает. Напрочь. Подчиняясь порыву, обнял ладонями её милое встревоженное личико, и смачно поцеловал прямо в нежные розовые губки. Увидел, как мгновенно, до корней волос покраснела Женечка. И тут же раскаялся. Возникло ощущение, что поцеловал дочку. Только чуть повзрослевшую. С грохотом вскочил, отшвырнул учебники и бросился прочь.

* * *

С полчаса Феоктистов метался по городу, постоянно меняя направление. Как зверь в клетке. Движение постепенно успокаивало. Наконец, ноги сами понесли домой. Пока добрался, Зубров тоже вернулся из школы. Погруженный в невесёлые думы, он задумчиво покрывал лейкопластырем свои окровавленные костяшки:

— Представляешь, эти старые руки даже пары ударов по морде не выдерживают! И сами, сволочи, болят!

— Кого это ты? — кивнул на разбитые кулаки Владимир.

— Спроси лучше, кого я «не»… — криво усмехнулся лорд Гром.

— Всю школу, что ли, отоварил?!

— Да, почти! Там что-то такое побоище получилось. Тем более — «Мессер» смотрела. Её я, кстати, тоже… Уже… – Зубров смущенно замолк.

— Надеюсь, не кулаками?

Оба заулыбались. «Мессером» они в детстве прозвали красивую темноволосую сверстницу из соседнего дома. За изумительно тонкую талию — как у немецкого истребителя «Мессершмитт». А Колька был в неё жутко и безответно влюблён.

Секунд двадцать Феоктистов смотрел на медицинские потуги омолодившегося друга. Похоже, у них опять были одинаковые проблемы.

— Слышь, Колек. Мы когда от Зоринки уходили, я там в одной комнате «тюльпан» видел. Она на него снова вилку прицепила и в розетку включила. Похоже, специально наше электричество к себе провела. Наверное, чтобы понять, что это мы такое с их аппаратом сотворили… А рядом ещё и «краб» стоял.

Коля перестал бинтоваться и некоторое время внимательно смотрел. Они уже давно научились понимать друг друга порой и без слов.

— Ты хочешь сказать…

— Что созданы те же условия, что отправили нас в Норман.

— В Фалезский лес? — на всякий случай решил уточнить Николай.

Владимир медленно утвердительно кивнул головой:

— Я бы даже сказал — в Союз Свободных графств.

Глаза Зуброва заблестели, а затем из правого выкатилась маленькая слезинка.

— Тво-о-ю-ю же…

— Див-и-из-и-ю!

Мысленно они снова были дома. В феодах, со своими любимыми.

— Говоришь, и оружие рядом? — в тихом голосе Зуброва зазвенела радость.

— Ага. И ордена!

* * *

Как ни странно, но в подземное помещение резидентуры они попали свободно. Словно не должны были инопространственники закрывать свои лаборатории от постороннего проникновения. Тут же у обоих проснулось чутье на опасность:

— Колек, так не бывает!

Друзья непроизвольно изготовились к бою.

— Привет, мальчики! — раздался из невидимого динамика весёлый женский голос, вместе со звуками плещущейся воды. — Я смотрю, идёте. Решила открыть, чтоб чужих глаз не привлекали. Подождите немного. Сейчас помоюсь и выйду.

Они сконфуженно переглянулись. Идиоты! Конечно, инопространственники отслеживают перемещения рядом с лабораторией. Просто Зоринка узнала их и впустила. Какая уж тут ловушка! Привыкли, блин, везде подвоха ждать.

— «Тюльпан!» — одними губами сказал Феоктистов. Колька понятливо кивнул. Более удобного момента могло не представиться. Пока Зоринка находилась в душе, лаборатория не контролировалась. Оба на цыпочках бросились в заветную комнату. Действительно, анабиозная ванна негромко гудела, вновь подсоединенная к земной розетке. Судя по неровным проводам и густо намотанной изоленте, электричество сюда проводил Емельянов.

Не сговариваясь, бросились к «крабу», достали свои пистолеты и шпаги. Вдруг из коридора послышался шум льющейся воды. Словно открылась дверь в душевую.

— Быстрее! — Феоктистов схватил грамоты, коими Анна Иоанновна жаловала им графские титулы, и пару рогов с порохом. А Зубров повернул рычаг времени. Оба слаженно нырнули в саркофаги. «Тюльпан» не спеша свернулся.

Через минуту вошла абсолютно сухая, серьезная Зоринка. Отсоединила уже ненужную бутафорию и выключила звуки душа. А затем тщательно набрала на главном пульте комбинацию нужной петли.

* * *

Прыжок во времени прошел архиуспешно. Первое, что друзья осознали, едва открыв глаза, было то, что они вернулись в привычные взрослые тела! Лишь часть старых шрамов исчезла, а оставшиеся выглядели разглаженно. У Волка через всю физиономию опять протянулся привычный рубец. Впрочем, теперь он не уродовал лицо, а лишь придавал мужественности. На обоих красовались прежние одежды: белые рубашки с кружевными воротниками, черные брюки с высокой талией и широкие кожаные пояса. На ногах привычные, удобные ботфорты. Захваченные пистоли и шпаги также никуда не пропали.

Феоктистов с обожанием погладил толедский клинок. Пожалуй, для XII века малость тонковат будет. Хотя настоящая боевая шпага меньше всего напоминала те зубочистки, которыми пользуются спортсмены XX века. В его руке лежал острый и прочный, отлично сбалансированный узкий меч с решетчатой гардой из витых металлических полос, хорошо защищающих кисть. Помнится, в ходе боя на шведской галере он пробил им кирасу вражеского офицера и даже перерубил пару лезвий матросских тесаков. В любом случае, на первое время послужит не самой плохой заменой привычного полуторного меча.

Вокруг ещё не рассвело. К тому же, друзей окружал густой утренний туман. Было холодно, мокро и неуютно. Чуть дальше, сквозь пелену, просматривались лиственные кроны Фалезского леса. Правда, запахи отовсюду доносились сплошь незнакомые, да слышался какой-то неравномерный гул. Словно от движения армии.

— Ну что, Николай Николаич, очухался? С прибытием, мой лорд! — Феоктистов радостно вернулся к великоромейскому.

— И тебе того же, майн фон коммандэр!

— Как думаешь, наши замки уже захватили, или ещё успеем спасти?

Словно в ответ неподалеку тявкнуло орудие, и сразу, с непривычным вжиканьем, мимо пронёсся снаряд. Близкий взрыв швырнул на землю. Это явно не было оружием их феодов! Вразнобой бухнуло несколько выстрелов, а почти сразу — короткая очередь. Причём, это тоже не имело ничего общего с ахающим звуком от воспламенения дымного пороха. А затем друзья увидели самих нападавших. К ним бежало десятка полтора солдат в серо-синей форме с характерными резными клапанами накладных карманов, с ранцами, в нескладных, почти треугольных немецких кепи. Фашисты!!! Враги были вооружены винтовками с примкнутыми длинными штыками, похожими на багинеты XVIII-го века. Только вот их командир, в лакированном кепи и щегольской, незнакомой форме, почему-то размахивал саблей и каким-то длинноствольным револьвером.

В первый момент Феоктистов испытал жуткую досаду. Опять с оружием лопухнулись! Кремневые, да ещё и незаряженные пистоли меньше всего подходили для противостояния нарезным винтовкам фрицев. Оставалась надежда на старые, добрые, сотни раз проверенные мечи.

— Рубим их, на фиг!

Не было времени возиться с пистолями. Приближающиеся фашисты стреляли на ходу. Парочка пуль свистнула совсем рядом. Друзья схватили толедские шпаги и бросились навстречу цепи. Главное — что бы не зацепили на сближении. По пути оба привычно приседали, наклонялись, меняли направление, не давая возможности точно прицелиться. Пулемет смолк. Очевидно, опасался задеть своих.

— Форвертс! — кричал офицер. — Ди тодес русиш швайне!

На его носу Феоктистов с удивлением рассмотрел старомодное пенсне. Этого-то очкарика он первого и сработал. В ближнем бою многолетний навык тесных рубок свел на нет все преимущества более совершенного оружия врага. Яростное опьянение рукопашной, которое за прошедшие десятилетия хорошо научились контролировать, вновь охватило друзей.

— На, на, на! — в остервенении выдыхали рыцари, нанося глубокие рубящие отточенной испанской сталью. — Гитлер капут!!!

Фашисты, смелой гурьбой кинувшиеся было на двух почти безоружных русских, в секунды изменили точку зрения. Рыцари моментально срубили офицера и солдата. А потом включилась смертельная мясорубка. Третий, четвертый… Расчетливые, похожие на танец движения фехтующих напоминали кошачьи прыжки. Выпады винтовок со штыками чаще всего падали в пустоту. Лишь изредка, с мерзким бряком, толедские клинки сталкивались с воронёным стволом. Сразу вслед за этим обычно раздавался крик немца, получившего удар шпагой.

Рукопашная схватка, казавшаяся со стороны скопищем хаотичный движений, неумолимо приближалась к расчетам пулемета и артиллерийского орудия. Они тоже кинулись в бой... Но зарубить их оказалось даже проще, чем пехотинцев, винтовки которых украшали длинные лезвия штыков.

— Пипец котенку. Больше срать не будет! — сказал Николай, хозяйственно вытирая клинок о мундир последнего артиллериста.

Феоктистов молча подобрал немецкое кепи, оттёр им кровь с лица и рук. Он неотрывно смотрел на ещё горячий вражеский пулемет. Отбросил головной убор и задумчиво постучал обухом по характерному тупорылому кожуху. Затем пнул странную прямоугольную основу, напоминавшую железный короб швейной машинки, потрогал брезентовую ленту с патронами.

— Явно пулемет. Но это даже не «Максим»… Мы не в Нормане, Коля!

Зубров подошел к конной упряжке странного артиллерийского орудия. Длинный, непривычно тонкий и короткий для пушки ствол покоился на аккуратном клепаном лафете с большими «тележными» колесами. Достал из зарядного ящика маленький снаряд, напоминающий патрон-переросток.

— Догадался уже. Надеюсь, это не Вторая Мировая?

— Нет. Первая.

октябрь 1991 - июнь 2021 г.