Полтора года назад

Вера создала отличный профиль в приложении для знакомств – остроумные ответы, элегантные и сексуальные фотографии, которые и фигуру показывают, и подчеркивают чувственность, и оставляют простор для воображения. Большинство мужчин не могли ее оценить по достоинству, разве только за очевидную красоту, и она явно повстречала немало болванов, неспособных понять ее шутки и отсылки.

К счастью, Том совсем не такой.

Он понял: написать ей в приложении куда лучше, чем рисковать и выслеживать ее в баре. В наше время женщины не доверяют незнакомцам, поэтому проще выложить все карты на стол, удостовериться, что они оба свободные люди и хотят встречи. Пусть увидит его при свете дня, а не гадает в сумраке бара, нормальный он или нет.

Том указал профессию, возраст, добавил фото, раскрыл о себе все. Все, что хотел, разумеется. Фотографии выбрал красивые, но сдержанные, чтобы не спугнуть. Он навел справки. Долго изучал ее профиль, статьи о бренде, в которых ее цитировали. Уроки Пери даром не прошли, он сумел разгадать, что Вере нравится, чего она ищет в мужчине. От ее самоуверенности даже не по себе становилось. Если она и добилась успеха благодаря мужчинам, то хорошо это скрывала.

Правда, от ее снимков сквозило одиночеством, она точно пряталась от других за туманной завесой. Вроде бы сидела в компании друзей, но на поверку это оказались коллеги, люди из модной индустрии Нью-Йорка, в которой Вера становилась все заметнее.

Нет, «одиночество» – не то слово. Она не подпускала к себе людей, однако одинокой не была. Она не лезла из кожи вон, когда создавала профиль – конечно, фото выбрала роскошные, но вполне естественные. Просто показывала кадры из жизни, в отличие от его жены: та очень старалась, любила приукрасить.

Том понял: если хочешь добиться внимания Веры, нужно ей немного уступать – она не из тех, кто зависит от мужского одобрения, в отношениях она хочет играть главную роль. Она хочет иметь власть над мужчиной, возможность сделать ему больно, если захочется.

Ее поза, невозмутимость и жизнь на широкую ногу выдавали эту слабость, жажду власти в отношениях. Использовать такую женщину не получится. Надо держать себя в руках, не выдавать собственной тяги к власти.

И как он научился такой проницательности? Хороший вопрос. Для человека, которого не слишком-то волнуют окружающие, он неплохо умел распознавать чувства других. Конечно, тут не обошлось без Пери. Она всему его научила.

Жена уезжала в Мичиган с ребенком. Дом пропах солнцезащитным лосьоном для жаркого лета на Среднем Западе, хотя она тщательно убрала все туалетные принадлежности в пакеты с застежкой-молнией и разложила по сумкам.

– Могла бы и горничную попросить, – заметил Том, пока Одилия сворачивала вещи и клала в вакуумную упаковку, чтобы осталось побольше места в сумках. Похоже, надолго уезжала. И на сколько же? Впрочем, он спрашивать не стал.

– Я хочу сама. Хоть что-нибудь для себя сделать сама. Мама знает хорошего гинеколога, хотя, конечно, тебе плевать. – Она обиженно намотала провод фена на ручку, взяла косметику с туалетного столика и положила в сумку, вышитую ее инициалами. – Такое чувство, что меня не существует. Неужели не понимаешь? И с Пенелопой то же самое. Может, если уеду, хотя бы второму ребенку повезет. – Она распрямилась, дерзко посмотрела ему прямо в глаза. Он уже привык к этому взгляду. – От тебя, знаешь ли, помощи мало.

Одилия пошла к малышке в комнату, принялась ворковать – наверное, жаловалась, как противный папочка ее обижает. Он ей преподнес на блюдечке чудесную жизнь, а она вот так ему отплатила? Холодом? Возмутительно, если подумать, а Том в последнее время нередко об этом думал. Потому и добивался другой женщины.

Несколько месяцев назад он тихонько вытащил зарядку из телефона жены, пока она спала, и спустился в свой домашний кабинет. Пароль он знал, а она даже не догадывалась. Одилия меняла пароль каждый месяц, но не сумела провести Тома – он по движению пальцев догадывался, какие цифры она жмет. Когда привыкаешь к чьим-то пальцам, умеешь по ним определить чувства и мысли человека, разгадать такое несложно.

Судя по цифрам, это был чей-то день рождения, чей – непонятно. Она частенько использовала даты рождения – матери, ближайшей на то время подруги, дочки. А когда-то и его. Обычно он залезал в ее сообщения, проверял, с кем она переписывается. Мог заглянуть в электронную почту, историю поиска. Ничего особенного не находил. Его жена оказалась до безумия скучной. Однажды он наткнулся в истории на порновидео, где женщина испробовала на мужчине фаллоимитатор, но этим изобретательность Одилии и ограничилась. Даже с подругами она переписывалась до жути тоскливо: решала с ними, где выпить вина, спрашивала, как ухаживать за дочкой.

И все же он решил подглядывать за женой, пусть и не находил ничего интересного. Этому его тоже бывшая научила: если пускаешь кого-то в свою жизнь, не теряй бдительности, думай наперед, не поворачивайся спиной.

На сей раз он нашел в телефоне новое приложение. Вроде бы для медитации – человечек на иконке глядел в безмятежное небо. Однако чутье подсказывало открыть приложение. Ловушка может быть везде. Даже в заурядном приложении на айфоне.

Приложение действительно оказалось для медитации, с упражнениями на разное время дня. А еще был раздел для заметок, где неудачники без друзей могли записывать, как изменилось их самоощущение через неделю или месяц медитации. Ну и бред!.. Том нажал на значок дневника и вдруг понял, что сидит в полной темноте. Даже не подумал включить свет.

Одилия вела записи каждый день. Он прокрутил до первой, сел в кресло с откидной спинкой и принялся читать, ожидая какой-нибудь банальщины: она, мол, стала лучше спать после долгой медитации и чашечки куркума-латте… Однако он ошибся. Серьезно ошибся.

Фух, надеюсь, Том не прочтет. Он проверяет мой телефон, но, надеюсь, сюда не заглянет. Он со мной почти не разговаривает, а если и разговаривает, то как робот, точно меня вообще нет. Вспоминает про меня, только когда что-то нужно. И что я в нем могла разглядеть, кроме жадности? Раньше мне нравилась его решительность, его властность меня заводила. Но тогда он хотя бы меня замечал. Теперь это позади.

Беда в том, что он умеет подбирать слова, очаровывать людей. Такой ловкий, везде проскользнет. Даже противно. После него вся будто липкая. Иногда как засядет в своем дурацком логове, так и хочется шею свернуть. Подойти со спины и придушить.

Раньше было не так плохо. Даже хорошо было, верно? В понедельник после той глупой презентации я застала Джоани с Колином, они ругались – ругались всерьез, потому что Колин купил билеты на отдых как нарочно на день рождения ее бабушки. Приятно было посмотреть для разнообразия. Конечно, потом Джоани передо мной извинилась. Ей стало очень стыдно. Она забыла обо мне, вспылила. Я сказала: ничего, у всех случаются ссоры, у нас и похуже бывают.

А разве нет? Я ему совсем не интересна, он только надо мной потешается и следит, чтобы общалась с теми, с кем он разрешил. Пенелопа его ни капли не волнует, здесь тоже ничего нового. Господи, он у меня все отнял, я – пустое место, никто. Я ради него всех бросила, даже лучшую подругу, Том казался мне очень искренним. А на деле такая же фальшивка, как и все в этом городе. Вот бы он исчез! Меня одно его присутствие раздражает! А как сопит во сне! Терпеть не могу. Невыносимый человек.

И так далее, и так далее – разделывала его, как мясник свинью; он лежал со вспоротым брюхом.

Как ни странно, он ничего не почувствовал. Словно наблюдал со стороны, читал клевету о каком-то другом муже.

Но этим не кончилось, нет.

Все. Я отыскала Пери. Похоже, она сменила номер. Не знаю, что на меня нашло. Мне так… одиноко? Я знаю, какая она, знаю, что она сделала. И все равно скучаю. С ней я радовалась жизни. Порой кажется, будто я сто лет ничего не чувствовала.

Это предательство стало последней каплей. Тогда он захотел разорвать жену на куски, сожрать ее без остатка.

Десять лет назад Том с Пери любили немного помучить женщин во время секса. Уже через полгода после знакомства они стали приглашать случайных девушек, которых находили в баре. Но легкие победы не приносили радости.

Однажды, когда они остались вдвоем, Пери взяла в постель маленькие безобидные ножницы.

– Порежь меня, милый.

Он рассмеялся, забрал ножницы – буквально игрушечные, – и разрезал воздух.

– Я серьезно. – Она протянула к ножницам сильную руку. – Проколи кожу.

Он снова рассмеялся, повесил их на мизинец; в сравнении с его пальцами лезвия были совсем крохотные.

Взгляд Пери потемнел, она вырвала ножницы, у Тома даже палец хрустнул. А потом вонзила ему в бедро, оставила порез размером с монетку. Он понять ничего не успел, а она уже вылизывала кровь горячим языком, затем поцеловала его окровавленными губами. Это бесстыдство, а не сам порез, его безумно завело. Он захотел еще.

Вскоре Том начал фантазировать, как сам причиняет боль другим.

– Я все устрою для тебя. Для нас, – прошептала Пери.

Поначалу он не поверил. А она устроила, и фантазии воплотились в жизнь.

Пери бесстыдно ставила себя на первое место, но делилась с Томом своей властью, и ему тоже так захотелось. Он всегда фантазировал, как подчиняет себе девиц, которые ему отказали в школе, кривили ротики при одной мысли о свидании с Томом Ньюберном. А с Пери он мог исполнить свою мечту.

Она поставляла девушек и другим мужчинам. Влиятельным мужчинам. Делилась остатками своих постельных побед с богачами, которые слюной исходили при мысли о сексе со стройными молодыми девушками – не проститутками, а обычными девушками, которых отыскала для них Пери. Том и эти мужчины хотели развратничать с девушками, которых могли запросто встретить в повседневной жизни. Хотели скромных, домашних.

Том и эти мужчины платили девушкам за молчание. Поначалу все шло гладко – в основном потому, что Том любил Пери. Любил то, как себя чувствовал рядом с ней. Радовался, что она видела в нем задатки. Что стал намного сильнее с тех пор, как она появилась в его жизни. Однако никогда не признавался: Пери его слегка пугала. Можно ли так бояться женщины?

Он познакомился с ней в клубе, когда последний год учился в бизнес-школе и пошел развлечься с коллегами из венчурной компании, куда позже устроился работать.

Том в ту пору только-только освоился в жизни. Он лишь на курсе экономики понял: чтобы добиться успеха, необязательно быть здоровяком и колотить соперников. Если упорно трудиться, упорнее остальных, можно стать первым, обойти отца и брата. Обойти всех, кто издевался над ним в детстве.

В клубе он хорошо нюхнул, перепил текилы. Легче не стало. Хотелось поскорее сбежать от грохота музыки и чужих голосов, подпевающих незатейливой песне.

Похоже, она издалека почувствовала его растерянность, подошла к нему, стройная красавица, и предложила потанцевать, потянула на танцпол, подальше от столика с выпивкой, которую заказали друзья. Движения Пери были сильными, ритмичными, как биение его сердца; она прижалась к нему, и у него сразу встал, как в тринадцать, когда он смотрел в подвале отцовское порно, записанное поверх боксерских матчей – мать их ненавидела и трогать кассеты не стала бы.

– Расслабься, – прошептала Пери ему в ухо, облизнула мочку, проскользнула языком внутрь. И Том расслабился, мгновенно. Танцевал в ее объятьях с закрытыми глазами, наслаждался музыкой, движениями тела Пери.

Вскоре они начали встречаться. Она помогла ему привлечь инвесторов для «Снапи». Научила, как говорить с людьми, как получить нужное. Она в него верила, верила в его упорство.

Пери быстро прискучил даже дикий садистский секс, мимолетные встречи с перепуганными, растерянными девушками, которые не понимали их с Томом, не понимали их желаний. Они и соглашались-то робко, дрожащими голосами. А Пери хотела привести в отношения третью, которая подчинялась бы ей, но не зажималась.

И нашла Одилию.

– В ней что-то есть, – убеждала Пери. – Она нам поможет, сблизит нас.

Одилия прекрасно ей подходила: кроткая, милая, податливая – такой можно вертеть, как хочешь. Только для начала нужно было втереться ей в доверие, привязать.

Позже Том познакомился с Одилией, и Пери потеряла обоих.

Она пришла внезапно – вспышка желания, какой Том не испытывал много лет, даже с Пери. После поцелуя на пляже они с Одилией начали видеться тайно, в обеденные перерывы, второпях занимались сексом в машине, как подростки, подстраивались под непредсказуемое расписание Пери. Одилия была совсем не такой, как она – мягкой, наивной, покорной. Ни одна женщина так на него не смотрела. Снизу вверх, точно он мог все на свете. А еще она была очень старательна, жаждала внимания, как собачка. С Одилией он понял, на что способен без Пери. Он больше в Пери не нуждался.

Да, когда-то ему нравилась ее властность, ее готовность исполнять его темные, тайные желания. Однако вскоре восхитительная новизна улетучилась, он пресытился. Захотел нормальной домашней жизни, тем более что продвинулся в профессиональном плане. Рискованные садистские удовольствия больше не будоражили. Знакомые любили Пери, потому что она была им полезна, но они тоже вскоре от нее устанут.

Однажды в укромном уголке парковки Том открыл Одилии неприглядную правду. Одилия сидела на нем; оба были без одежды, тяжело дышали друг другу в лицо. Том откинул сиденье, отодвинулся.

– Можем не прятаться, она сама этого хочет, – тихо признался он, отвел глаза.

Одилия удивленно моргнула, нахмурилась.

– Ты о чем?

Он поднял глаза к потолку, разглядывал серую обивку салона.

– Пери это все и задумала. Не хватает только ее самой, с нами. Она хотела тебя подготовить, пригласить в наши отношения, чтобы мы над тобой доминировали. – Одилия слезла с него, голая села на водительское сиденье; ее лицо помрачнело, руки стиснули руль, словно она собиралась завернуть за куст и увезти их прямо в океан.

– Но я этого больше не хочу. – Том повернулся к ней лицом. – Мне нужна только ты.

Одилия молча смотрела вдаль. Потом надавила на середину руля; клаксон завыл, распугал всех птиц на деревьях.

– Эта тварь меня использовала, – пробормотала она, глядя прямо перед собой. – И тебя использует. Пери тебя таким сделала, Том. Со мной… со мной ты станешь другим, – решительно заявила Одилия, подвинулась к нему. – Хочешь быть со мной? – В ее голос вернулась робость, мольба, точно она боялась ответа.

Том твердо посмотрел на нее, кивнул.

– Да.

– Тогда мы ее бросим.

И бросили. Если подумать, то довольно жестоко – отвели ее на пляж за домом Беннингтонов и приперли к стенке. День выдался на удивление хмурый, дождливый.

– Я вас создала, – яростно проговорила Пери. Том думал, она швырнет им вслед камень, возьмет на берегу побольше и швырнет. Но нет. Пери не сдвинулась с места, стояла прямо и гордо, несмотря на первые капли дождя, только волосы ее шевелились на ветру. – Я думала, вы меня любите! – Голос ее растворился в шуме волн.

А после она исчезла из их жизни, из Нью-Йорка. Одилия поняла: Пери ее обманула, сдружилась с ней якобы от чистого сердца, а сама хотела обхитрить. Теперь Одилия считала ее злодейкой, которой не место в их с Томом жизни, пусть она их и свела. Правда, Одилия не подозревала, что Том заплатил Пери. Превратил в очередную девицу, которой воспользовались и отправили восвояси.

Наедине с собой Том иногда вспоминал об этом и стыдился. Стыдился того, что они с Пери делали, винил ее за этот стыд, ведь она вытащила на свет его запретные желания, заставила их воплощать.

Когда Том и Одилия поженились, он установил жесткое правило: во-первых, общаться они будут только с ограниченным кругом лиц, чтобы не всплыли старые прегрешения Тома, а самое главное – они не будут вспоминать Пери, общаться с ней, искать ее.

Одилия это правило нарушила.