Год назад

Я не сразу ответила на приглашение. Хотела подождать, помучить его – пусть облизывается, а когда наконец соглашусь, пусть поймет, как сильно я ему нужна. В тот вечер я задержалась на работе. Мы с Худой заказали еды из «Тайской деревеньки», измазали соусом от пад-тай столы и клавиатуру. Совсем не умели аккуратно есть.

Мне нравились вечера наедине с Худой. Они напоминали о зарождении компании, о дружеской близости еще тех времен, когда Худа снимала комнатку в Уильямсберге, а не арендовала настоящий офис в Манхэттене. Худа замужем, хотя по ней не скажешь. Ее супруг по полгода отсутствовал – работал трэвел-журналистом, да и по возвращении оставался для всех личностью загадочной. Жил в тени Худы, с ее друзьями и коллегами вел себя скромно и сдержанно. Они поженились рано, сразу после университета, но знали друг друга куда дольше – оба выросли среди прихожан греческой православной церкви. Худа говорила: такое чувство, что они женаты всю жизнь, поэтому несколько месяцев разлуки пролетают незаметно.

Как и Куин, Худа очень интересовалась моей личной жизнью, поэтому, когда мы закончили работу и смешали джин-тоник (лед взяли из автомата), она попросила ввести ее в курс дела. Я рассказала, что у меня на неделе свидание.

– О-о, я его загуглю! – взвизгнула она и подъехала на кресле к здоровенному компьютеру нашей стажерки. Не успела я остановить Худу, как она уже открыла список «Форбс». – Ого-о, красавчик! Подбородок точеный, ничего себе. А богатый! – Она листала статью, пока не наскучило, и вернулась к результатам в «Гугле».

– Хватит. Терпеть не могу гуглить парней, когда их совсем еще не знаю, – простонала я.

Худа уже пробегала глазами его профиль в «Блумберге».

– С ума сошла? А если он серийный насильник? Или встречался с твоей знакомой? Обязательно нужно проверять!

– Пока везет. И потом, до недавнего времени я славилась только стихами времен средней школы. Не хотелось бы, чтобы парни меня судили по ним.

Она тем временем нажала на заметку «Таймс», в которой объявляли о его свадьбе, и повернулась ко мне.

– Уж про это знаешь, надеюсь?

– Конечно. Они не живут вместе. Разводятся.

– Уверена? – Она изогнула бровь.

– Ну, когда я у него ночевала, дома никого больше не было. Видимо, придется поверить ему на слово.

Поздно, Худа уже вбила имя его бывшей в поисковую строку на «Фейсбуке».

– Не-ет, за ней шпионить точно не хочу! Вмешательство в частную жизнь – вот как это называется.

Худа все равно открыла профиль.

– Поверь, я тебе делаю услугу. – Я пошла смешать еще джин-тоника. Минуты не прошло, как она меня позвала: – Не бойся, не соврал. Его нет на аватарке, и «семейное положение» у нее не заполнено.

С души словно груз свалился – а я ведь не волновалась.

– Зато станешь мачехой. У него есть ребенок – это на случай, если он с тобой важной новостью не поделился. – Она вышла со странички, довольная проделанной работой.

– Да ладно, мы всего на одно свидание сходили! Я та еще распутница.

Худа фыркнула, забрала у меня свой стакан и от души глотнула джин-тоника.

– Да уж, ты не любишь рутину. Пожалуй, разведенный тебе как раз подойдет. Созрел для серьезных отношений. Будет уважать твою карьеру. Поймет, что вряд ли будет видеться с тобой каждый день.

Мои губы расплылись в улыбке – джин-тоник ударил в голову. Я всегда уважала Худу, восхищалась ею, но временами совершенно забывала о ее положении, не задумывалась даже, что она знает об очень личных тонкостях, которые обычно известны лишь друзьям. Пожалуй, кое-кто назвал бы такую дружбу неправильной. Плевать. Худа была моей начальницей, верно. А еще – лучшей подругой.

– Ты ведь ему не ответила, угадала? – Она лукаво мне улыбнулась, подъехала к моему столу, вытащила зарядку из телефона и ввела пароль. Пока я добралась до нее, она залезла в мой список контактов. – Ты даже номер его не сохранила? Жестоко. – Худа протянула мне телефон. – Считай, повезло. Если бы нашла его номер, ответила бы вместо тебя.

– Не сомневаюсь, – проворчала я, зашла в сообщения, нажала несколько клавиш и положила телефон обратно. – Ты выиграла. Я ему ответила, согласилась пойти на выставку Марка Райдена.

Худа опять взвизгнула.

– Чую, он твоя судьба!

Я как-то вскользь бросила Тому, что до смерти хочу попасть на выставку Марка Райдена в галерее Пола Касмина. Мы с Худой одним субботним вечером пытались, но там было столько народу – мы не успели даже взглянуть на картину, как нас оттеснила толпа туристов, засверкали вспышки камер, пронзительно зашумели голоса.

Я это сказала мимоходом, когда он спросил, кто мой любимый современный художник. Даже пошутила, будто предаю свой пол, раз вместо художницы выбираю Райдена. Он что-то ответил, а потом мы перешли к другой теме, и я позабыла о разговоре, пока на столе не появилось приглашение на частную выставку.

Мы собирались выпить немного перед выставкой, и, к собственному удивлению, часы между работой и встречей в восемь вечера я провела в лихорадочных попытках привести в порядок волосы и одеться получше. Стояла перед зеркалом в спальне, примеряла и отбрасывала в сторону платья, джинсы, юбки, ботинки, туфли, модные кроссовки. Словно вернулась в седьмой класс и собиралась на танцы – еще до того, как стала популярной и уважаемой.

В итоге выбрала черную юбку из переработанной экокожи (из последней коллекции нашего бренда), ботильоны и черно-белую винтажную блузку из шелка, в горошек. Я заставила Куина меня сфотографировать – снимки вышли красивые, со вкусом: зеркало отражает множество версий меня, губы алеют на бледном лице, кофейного оттенка волосы ниспадают ниже плеч. Уверенная в себе девушка. Открыла «Инстаграм», чтобы выложить фото.

Худа просила нас почаще светиться в «Инстаграме». Предпочитала традиционные для инфлюэнсеров фото – за обедом, у бассейна, на улицах Вест-Виллидж. Я предпочитала побольше загадочности, пейзажей, красивой архитектуры – и поменьше себя. Но этот пост ей точно понравился бы. Она всегда говорила: «Ты излучаешь уверенность. Почаще выкладывай свои фото в соцсетях. Бренду не повредит, это точно».

По пути в метро я проверяла лайки. Худа еще и профиль открыть заставила, поэтому многие «сердечки» были от начинающих инфлюэнсеров и людей, мечтающих о бесплатных подарках от «Магдалины», а еще от мужчин, чьи просьбы о встрече в Будапеште и Тель-Авиве так и висели у меня в почтовом ящике.

Пока ждала поезд, поймала несколько мужских взглядов. Как и большинство женщин, я привыкла к ним с подростковых лет. Но, в отличие от большинства женщин, я чуть раньше осознала свою власть и научилась ей пользоваться. Я знала, что симпатична, даже красива. С детства слышала это от продавщиц в бутиках и родственников на семейных праздниках. А позднее – от мужчин постарше, когда они выпивали лишнего. Благодаря этому знанию я и поднялась так высоко по маленькой социальной лесенке старшей школы – типичная звезда-старшеклассница, которой суждено потерять славу, сокрушительно рухнуть с вершины. Только этого не случилось. Пока.

Об этом я и думала, пока поезд двигался на север, вез меня к мужчине на десять лет старше, который явно использовал богатство и связи, чтобы меня очаровать. Я больше ни с кем из Уэстчестера не общалась. Позабыла их, как только переехала в Нью-Йорк. Они знали Веру из Пригорода – я сбросила эту личину, когда превратилась в Городскую Веру. Хотя на кое-каких старых знакомых подписалась в «Инстаграме». Жили они спокойно и размеренно. Большинство работали в финансах или вышли замуж за мужчин, работающих в финансах, и жизни их были менее интересны, чем моя, однако странным образом с ней сходны. Что бы они подумали о двадцатисемилетней Вере, которая становилась все сильнее и влиятельнее?

Куин подшучивал над моей популярностью в старшей школе. Среди его университетских друзей я одна была такая, и в первые годы нашей дружбы он представлял меня: «Вера, дважды королева бала». Я настаивала, что управляла своими подданными из Уэстчестера великодушно, но это неправда. Откровенной задирой меня бы никто не назвал, однако я определенно исключала некоторых из своего круга, использовала свою власть, чтобы пробиться наверх. И спрашивала себя: почему? Для чего? Неужто я очередная дочь нарциссической матери, которая всю злость и грусть вымещает на более податливых ровесниках? Ведь это клише, о таком рассказывают в поучительных передачах для подростков… Хотелось верить, что я устроена посложнее. Поэтому я задвинула эту мысль в дальний уголок сознания.

На сей раз Том пришел первым, в очередной голубой рубашке, подчеркивающей синеву глаз. Я заметила его с улицы, а он меня – нет: сидел в уголке тускло освещенного ресторана, и на столе перед ним уже остывала бутылка шампанского. Я глубоко вздохнула перед тем, как войти, и еще немного за ним понаблюдала. Он не смотрел в телефон, не бросал взглядов на часы. Сосредоточенно смотрел куда-то вдаль.

Наконец я вошла, и он тотчас разглядел меня среди посетителей. Встал, когда добралась до столика, и крепко обнял – захочешь вырваться, а не сможешь.

– Рад тебя видеть, – сказал он с улыбкой, когда мы сели.

Я отпила шампанского и улыбнулась в ответ. Забавно было снова видеть его лицо – я уже его видела, даже касалась, но в воспоминаниях оно успело превратиться в зыбкий мираж. Теперь оно смотрелось необычнее, менее пропорциональным. Кончик носа чуть несимметричен, верхняя губа пухлее нижней. Под левым ухом – порез от бритвы.

– Жду не дождусь выставки. Никогда прежде не слышал о Райдене, – признался Том, тоже отпив из бокала. – Но я посмотрел его картины в интернете. Чудаковатые слегка, согласна? Вот уж не думал, что ты поклонница странноватого нео-сюрреализма.

Я моргнула: от пузырьков шампанского заслезились глаза.

– Снисходительные слова, не находишь? – Глянула на него над ободком бокала.

Он поморщился.

– Нет-нет, я правда хочу на выставку! Просто… ты полна сюрпризов, Вера. Вот что я хотел сказать.

Мы продолжили пить и решали, надо ли заказать еду. Я спросила, как прошла рабочая неделя, он что-то ответил – я особо не вслушивалась. Он спросил о моей, и я отделалась общими словами. Бутылка шампанского опустела. Поесть мы так и не взяли; я второй раз оказалась слегка навеселе перед мужчиной, которого едва знала, и даже определить не могла, нравится он мне или нет.

– Кстати, красиво ушла прошлой ночью. Я прямо студенческие деньки вспомнил. – Том вылил в мой бокал остатки шампанского; я проследила взглядом за последней капелькой. – Я тебя искал. Бродил по коридорам с твоим именем на устах… Очень готично, прямо викторианский роман. «Вера» – подходящее имя для старого бруклинского дома, красиво отзывается эхом.

Я невольно улыбнулась.

– Да, извини. Не умею себя правильно вести наутро, понимаешь? – Подошел официант с чеком, и Том положил свою карту «Американ экспресс» в счетницу. – Неловко просыпаться с человеком, которого едва знаешь. Зубы не чищены, кровать чужая – ну, или диван. Оба трезвые. Веселье кончилось, позабылось в утренних заботах и тревогах. Многовато сложностей ради человека, с которым знакома несколько часов. – Я проследила взглядом, как удаляется официант.

– А если бы знала меня дольше? Тогда бы осталась? – Он окинул меня испытующим взглядом; на столь искренний вопрос тянуло ответить остротой, но я сдержалась.

– А тебе это важно? – кокетливо спросила я.

Он положил руку на стол, подвинул к моей; кутикула у него была ухоженной, а ногти – чистыми, будто даже накрашенными прозрачным лаком.

– Очень.

Я смешалась, положила руку обратно на колено, отвела взгляд от его пронзительного взора.

– Немного странный вопрос для второго свидания.

Том откинулся в кресле, не сдвинув руки.

– Знаю. Но мне под сорок. Не собираюсь играть в игры. Извини за прямолинейность. Извини, если повел себя неуместно. Сама понимаешь, я давно ни с кем не встречался.

Судя по тону, он говорил искренне. Опустил взгляд к полу, смущенно потер шею. Это меня и подкупило, потому я и протопала пальцами по столику и взяла Тома за руку. Из-за его застенчивости. Для меня нет ничего приятнее власти. Конечно, он еще был красив и богат. И все же главное – неловок. Слишком старателен. А таким можно вертеть, как вздумается. Я привыкла к наглости и самодовольству большинства мужчин, особенно тех, кто старше. К их упорному нежеланию признать свои недостатки, свою уязвимость.

А он все делал в точности наоборот. Этим и зацепил.

Из ресторана мы вышли рука об руку и метнулись к галерее за углом, спасаясь от туманной завесы дождя. Романтичная получилась сцена. В искусственном свете, льющемся из окон галереи, я почти не замечала недостатков в чертах Тома. Его лицо как по волшебству вновь стало симметричным, изящным, приятным, и на коже мерцали капельки дождя.