Иногда важные вопросы возникают по самому идиотскому поводу. Вот сейчас, например, я сижу в своем кабинете в здании МАБР и пялюсь на конверт из лаборатории. Тонкий и белый, не очень толстый. В нем, вероятно, лежит листок с цифрами и красивыми диаграммами, которые должны рассказать мне, кто я такой. Ну, в смысле, откуда мои предки «понаехали». А вокруг — тишина, нарушаемая только мерным постукиванием клавиатуры из соседнего кабинета, где Лида пишет отчет о нейтрализации полтергейста в хрущевке одного из спальных районов Москвы. Всего таких конвертов — несколько.

Все началось с пьяного разговора месяц назад. Вернее, не пьяного, а того состояния, которое наступает после ликвидации особенно противного случая. В тот раз мы изгоняли из больницы сущности, питающиеся детскими страхами. Устали. Мозги выжаты, а нервы звенят, как струны. И вот сидим мы в нашей комнате «психологической разгрузки»: диванчики, кофеварка, на стене — ироничный плакат «Чистим карму до блеска». Я, Лида, она слабая ведьма, Сергей, бывший физик, теперь специалист по магическим резонансам, и Витя — наш «технарь» по артефактам.

И речь зашла, само собой, о природе всего этого. О том, почему мы можем то, что можем.

— Вот серьезно, — сказал Витя, разглядывая свою кружку.

— Есть же генетическая предрасположенность к абсолютному слуху или, там, к синхронному плаванию. А к видению ауры или разговорам с духами? Ген шаманства. Аллель «бубен».

— Не смешно, — буркнула Лида, поправляя накинутый на плечи цветастый платок.

— У меня бабка была такой же. И прабабка. Все по женской линии. Как будто что-то передается.

— Мендель отдыхает, — фыркнул Сергей.

— Но если серьезно… Мы же сами до конца не понимаем, что такое магия на физическом уровне. Энергия? Информационное поле? А если это биохимия? Особый гормональный фон, который позволяет воспринимать иные слои реальности? Тогда да, это могло бы быть зашито в ДНК.

Я молча слушал. Дед говорил мне когда-то, давным-давно, когда я был маленьким и впервые увидел, как он общается с каким-то духом. Он сказал тогда, присев на корточки и глядя мне прямо в глаза своими прозрачными, как лед, глазами: «Внучек, мы с тобой — не совсем люди. Мы — мост. Мост между разными берегами. А мост — это и не берег, и не река. Он между и над ними». Я тогда не понял. Спросил: «А мама? Она мост?». Дед покачал головой. «Твоя мама на одном из берегов. Это ее доля».

Не совсем люди. Что это значит? Биологически? Или метафизически?

— А давайте сдадим! — внезапно оживился Витя.

— Эти тесты модные, «определи свою этническую принадлежность». Минимальный набор. Посмотрим, есть ли у нас общие «аномалии». Ради прикола!

— Ты серьезно? — удивилась Лида.

— А почему нет? Науки ради! Может, окажется, что у всех нас в ДНК есть общий маркер, условно «Х-хромосома магистра Йоды».

Мы посмеялись, но идея засела. Через неделю мы, как четверо идиотов, плевали в пробирки, чтобы отправить их в лабораторию. Отправили.

— У меня, я уверена, будет повышенный процент финно-угорских гаплогрупп. Бабка из-под Петрозаводска. Говорила, у них в роду были знахарки-ведающие, — с умным видом «предсказала» Лида.

Сергей тоже сделал предположение.

— У меня, скорее всего, сплошная солянка. Отец с Поволжья, мать из Беларуси. Никакой мистики, чистая статистика.

Витя заржал.

— А я, наверное, окажусь на два процента неандертальцем. Вот откуда сила воли артефакты смирять!

А меня они жестко «подкалывали».

— Ну, Алекс, — загадочно улыбалась Лида, — ты-то у нас самый загадочный. Сибирские корни, дед-шаман… У тебя там в генах может быть что угодно. От древних сарматов до… я не знаю… снежного человека с Молёбки!

Общий хохот… весело им.

— Да бросьте. Обычный русский мужик с Урала. С примесью монголоидной, наверное, как и у всех в тех краях, — ответил я.

— А узоры на руке? — не унимается Витя.

— Это ж не ДНК, это прям фенотип магический! Может, тебе придет результат: «На 45 % — Homo sapiens, на 30 % — дух огня, на 25 % — хохлома».

Я смеюсь вместе с ними, но внутри что-то сжимается. А что, если они правы? Не буквально, конечно. Но что, если в этих тестах проявится что-то… необъяснимое? Какая-нибудь редчайшая, нигде не описанная гаплогруппа? Или, наоборот, полная чистота, которая тоже будет выглядеть подозрительно?

Как-то раз, уже ближе к финалу ожидания, мы пили чай, и разговор снова свернул на тему.

— А вообще, люди ли мы? — вдруг спросил Сергей, глядя в темное окно, в котором отражались огни ночной Москвы.

— В биологическом смысле. Сердце бьется, легкие дышат. Но мы видим то, чего не видят другие. Взаимодействуем с тем, что наука не признает. Мы — аномалия для самого вида.

— Вид эволюционирует, — парировал Витя.

— Может, мы — следующий шаг. Или, наоборот, атавизм. Возврат к тому времени, когда все люди видели духов в каждом дереве.

— Дед мой говорил, — произнес я, и все замолчали, прислушиваясь.

Они редко слышат от меня что-то о деде.

— Говорил, что шаманы — не вполне люди. Что в них с самого начала живет что-то иное. Как семя. А инициация — это не обряд, а просто момент, когда это семя прорастает целиком, и ты уже не можешь делать вид, что ты просто человек. Ты становишься тем самым мостом. И стоишь между мирами, принадлежа обоим и ни одному.

В курилке повисло тяжелое молчание.

— Грустно как-то, — тихо сказала Лида.

— Не грустно, — пожал я плечами.

— Просто факт. Как цвет глаз или рост. Ты же не грустишь, что у тебя серые глаза?

— У тебя серые, — уточнила она.

— Вот видишь. Так и тут.

Потом, чтобы разрядить обстановку, я добавил.

— Может, мне в результате напишут что-нибудь эдакое. Типа: «Гаплогруппа — Ш1. Происхождение — мифологическое. Ближайшие родственники по Y-хромосоме — духи предков с плато Путорана. Рекомендация: регулярно приносить дары лесу».

Все снова засмеялись. А я, веселясь, добавил.

— Или просто: «Таки да!»

Эта глупая шутка стала нашей мантрой. Теперь, встречаясь у кофемашины, мы киваем друг другу и спрашиваем: «Ну что, таки да?» И смеемся.

Но сейчас, в тишине кабинета, глядя на конверт, я не смеюсь. Что я надеюсь там найти? Подтверждение своей человечности? Или, наоборот, доказательство того, что дед был прав? Страшно и то, и другое. Если я такой же, как все… то откуда эта связь с миром, который другим не виден? Это же не навык, не изученное ремесло. Это как дышать. А если я не такой… то что тогда? Что я такое?

Я вспоминаю глаза Лесного Хозяина. В них не было ничего человеческого. Но было понимание. Он видел во мне что-то родственное. «Сделка…». Словно утверждение какого-то старого договора.

Может, в этих тестах и не будет никакой сенсации. А может… Может, для каждого из нас в конверте будет лежать не ответ, а новый вопрос. Более сложный.

Я беру конверт. Вскрываю его. Вытаскиваю лист. Вижу свое имя. Вижу диаграммы, карту с расцветкой… И замираю, вглядываясь в первую строчку резюме.

Пока еще не читаю. Даю себе последние секунды неведения. Я — Алекс. Сотрудник МАБР. Почти шаман… Кто бы ни был описан в этой бумажке, я останусь собой.

Я делаю глубокий вдох и опускаю глаза на текст.

Израиль. Магия и технология

Вот не зря мы повторяли — «Таки да». Вскоре меня вызвали в Израиль.

Результаты тестов оказались на удивление скучными. Никаких мистических гаплогрупп. Сплошное уральское разнотравье с легкой монгольской примесью, как я и предполагал. Лида разочарованно хмыкнула. Сергей сказал: «Ну, значит, все-таки не в генах дело». А Витя предположил, что, может, маркеры просто не определяются коммерческими тестами. Но внутри я почувствовал странное облегчение. Я был человеком. По крайней мере на бумаге.

Но «таки да» сработало по-другому. Кто-то наверху решил, что я идеальный кандидат для международного обмена опытом.

Звонок из кабинета начальника прозвучал как приговор.

— Алекс, есть предложение. Не приказ, но очень настойчивая просьба. Из Иерусалима.

— По какому поводу? — насторожился я.

— У них там… своеобразная ситуация. Местные коллеги из «Melachi tguva mehira» [Ангелы Быстрого Реагирования] не запрашивали подмогу официально. Но прислали сообщение, что столкнулись с чем-то интересным. Кажется, с големом. Не классическим.

— Не классическим?

— Именно. Они в тупике. Поедешь? Неделя. Посмотришь, поможешь советом, узнаешь что-то новое. Все мирно, культурный обмен.

Отказываться было бесполезно. Да и любопытно. Голем. Глиняный слуга, оживленный священным словом. Что в нем могло быть «неклассического»?

Через два дня я уже стоял в зале прилета аэропорта Бен-Гурион, плавясь в сухой жаре, которая пахла пылью и морем, а еще древностью, если перейти на следующий уровень восприятия. Узоры на руке слегка шевелились, будто принюхиваясь к чужому магическому фону. Здесь он был другим. Мощным и слоистым, как тысячелетний культурный слой. Не враждебным, но абсолютно инородным для моего восприятия.

Меня встретил водитель — молчаливый парень в кипе, отвез в Иерусалим. Город ошеломил меня каскадом контрастов: древние стены цвета меда и ультрасовременные стеклянные фасады, ортодоксы в черном и туристы в шортах, звон церковных колоколов и призывы муэдзина. Штаб агентства располагался недалеко от рынка Махане-Иегуда, в старом, отреставрированном здании из камня. Внутри, однако, было все как у нас: те же мониторы, те же карты с метками аномалий, та же усталая атмосфера вечного цейтнота.

Моего временного напарника представили сразу.

— Алексей, это Авигдор. Он будет твоим партнером и гидом на все ближайшее время.

Авигдор оказался мужчиной лет шестидесяти, сухощавым, с живыми темными глазами и седыми мохнатыми как гусеницы бровями. Лицо покрывала сеточка морщин. На лице застыло, видимо, привычное недовольное выражение. Он оценивающе осмотрел меня с ног до головы, задержав взгляд на моей бритой голове, массивных плечах и татуировках.

— Ну шо, шабес-гой нарисовался, — произнес он на русском с ярко выраженным одесским колоритом.

— Подвинься сюда, я тебя поближе поприветствую..

Я сдержал улыбку.

— Алекс. Приятно познакомиться.

— Авигдор! Знаю, шо приятно. Со мной всем приятно, как в хорошем ресторане! — он махнул рукой.

— Давай, пойдем, покажу тебе, с каким чудом мы тут столкнулись. Такое диво, шо глазам не верится!

Мы спустились в подвал, превращенный в лабораторию. В центре на столе, под яркими лампами, лежало… нечто.

С первого взгляда это напоминало грубую, небрежно собранную статую человека из какого-то серого матового материала. Ростом чуть больше метра, черты лица схематичные, как у манекена. Не из глины, не из камня и не из песка. Материал был однородным, слегка пористым.

— Вот, погляди, — сказал Авигдор, — современный голем. Я его называю «пшонка-адиет».

— Что это за материал? — спросил я, подходя к столу.

Узоры на моей руке зашевелились активнее. От фигуры исходило слабое, но отчетливое ощущение странной жизни. Не души, не духа, а именно грубой силы, влитой в форму.

— В этом весь цимес! — оживился Авигдор.

— Такое дело, шо все тут рты пооткрывали! Сначала думали — композит какой-то. Таки нет. Это, дорогой наш гость, полилактид. Биоразлагаемый пластик. Тот самый, из которого на 3D-принтерах печатают.

Я посмотрел на него, не понимая.

— То есть…

— То есть кто-то, — неожиданно перейдя на нормальную речь, пояснил Авигдор, — взял современную технологию, скачал из интернета модель человеческой фигуры, распечатал ее по частям, склеил и, самое главное, — оживил. Нашептал на нее древнее заклятье «шем». И отправил грабить ювелирные магазины. Уже три штуки обчистил на улице Яффо и в районе Бен-Иегуды.

— Что он украл?

— Только золото. Только высшей пробы. Серебро, бриллианты — не брал. Золотые слитки, украшения. Исчезал бесследно. Сила невероятная, сейфы вскрывает, как консервные банки. Пули не брали, пока специальными не зарядили, — продолжил Авигдор.

— Надыбали мы его вчера. Он сам остановился. Как отработавший механизм. Стоит в переулке возле разгромленного магазина. Мы его привезли сюда, сделали кому-то весело.

— И создатель?

— Ха! Создатель, как водится, неизвестен. Но у нас есть идеи. Пойдем, я покажу тебя место последнего «подвига».

Мы вышли на улицу. Авигдор, несмотря на возраст, шел быстро и ловко лавировал в толпе.

— Ты вкушаешь весь цимес ситуации? — говорил он, не оборачиваясь.

— Ловите ушами моих слов, молодой человек! Тысячелетиями голем — это высшая форма магической защиты еврейской общины. Глина, земля, чистота стихий. А тут — пластик! Из кукурузы сделанный! Его хозяин или очень шлемазл, или очень адиет.

— Может, это и есть развитие традиции? — предположил я.

— Материал не важен, важна форма и вложенное намерение.

Авигдор оглянулся, прищурившись.

— О, философ. Имеешь нестандартное мышление. Но ты прав. Важна сила, которая держит форму. Вот только эта сила, — он ткнул пальцем в воздух, — она грязная. Как будто кто-то нашел способ поставить древнюю магию на конвейер. И это меня пугает больше, чем сам голем.

Мы подошли к небольшому ювелирному магазинчику на одной из боковых улочек недалеко от рынка. Витрина была заколочена фанерой. Внутри царил хаос: опрокинутые витрины, сломанная мебель. Но, как и говорил Авигдор, пропало только золото.

Я закрыл глаза, позволив восприятию расшириться. Я искал не остатки энергии, а… отпечаток воли. Тот самый импульс, который заставил бездушную материю двигаться.

И я его поймал. Слабый, но отчетливый. Он был не похож на грубую силу старинных заклинаний. Он был точным, выверенным, почти программным. Как если бы заклятье было не отпечатано в глине, а записано кодом.

— Он не просто вложил «шем», — сказал я, открывая глаза.

— Он его собрал из кусочков. Заклятье здесь работает не как призыв, а как программа.

Авигдор медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

— Ой вей! Мои коллеги — лучшие знатоки каббалы и ритуальной магии, а только глазами лупали. Чтобы разобраться в этом гибриде магии и 3D-печати нужен свежий взгляд.

Расследование затянулось. Мы с Авигдором просиживали дни над обломками голема, изучая слои печати, пытаясь вычислить по параметрам принтер. Еврейский коллега оказался интересным человеком: едкий, саркастичный, но невероятно умный и преданный делу. Он сыпал цитатами из Талмуда, притчами и одесскими анекдотами, которые, как выяснилось, идеально описывали многие магические парадоксы.

— Понимаешь, Алекс, — говорил он, попивая крепкий кофе.

— Магия — это как селедка. Если ее правильно приготовить, она — форшмак. Если нет — тихий ужас. Кто-то тут взял старинный рецепт форшмака и попробовал сделать его из… из искусственной рыбы. Результат съедобен, но не марципан.

Мы нашли создателя почти случайно. Вернее, нашел его Авигдор, проанализировав покупки специализированного пластика во всем Иерусалиме. Вышел на молодого парня, студента-программиста из Техниона, который заказывал тонны полилактида. Жил он в скромной квартирке в районе Гиват-Рам.

Задержание было больше похоже на визит вежливости. Когда мы постучали, дверь открыл худощавый паренек лет двадцати пяти, в очках, с взъерошенными волосамии умными, испуганными глазами.

— Шалом, Яков, — сказал Авигдор без всякого предисловия.

— Можно поговорить о твоих пластиковых друзьях, которые грабят магазины?

Парень побледнел, но не стал отрицать. Просто кивнул и впустил нас внутрь.

Квартира была царством технологий и хаоса. Несколько 3D-принтеров разных размеров гудели в углу. На столе — три монитора с бегущим кодом. И на полках — книги. Старинные, потрепанные фолианты по каббале, соседствующие с новейшими учебниками по машинному обучению и материаловедению.

— Я не хотел никому вреда, — сразу сказал Яков, по-русски.

— Я просто… проверял гипотезу.

— Гипотезу, — повторил Авигдор без эмоций.

— Какую же?

— Что материальный носитель для эманации божественного имени — вторичен. Важна точность формы и чистота намерения, закодированного в команды. Мои предки, — он кивнул на книги, — были из рода тех, кто служил писцами у пражского Махараля. Знания передавались. Но они всегда были привязаны к материи. К земле. А мир изменился! Я взял древние схемы, перевел геометрию в трехмерные модели… И это сработало!

В его голосе звучал восторг первооткрывателя, смешанный с ужасом от последствий.

— А грабежи? — спросил я.

Яков смущенно опустил глаза.

— Для печати в таком объеме нужны были деньги. Много денег. Принтеры, материалы… А золото… Оно обладает идеальной магической проводимостью. Я планировал его использовать для следующих экспериментов — создания стабилизирующего сердечника… Это был самый быстрый способ.

— Лабух… — проворчал Авигдор.

— Ты создал могущественного слугу и послал его воровать. Как ты думал, это закончится?

— Я думал, что он неуловим! И что его не свяжут со мной!

— Ошибаться — это нормально, — вздохнул Авигдор.

— Но ошибаться так громко — уже талант.

Принтеры и компьютерное оборудование мы изъяли. Но главный вопрос был: что делать с Яковом? Парень был гением-самоучкой на стыке магии и технологий. И, что важно, потомком настоящего магического рода, чьи знания были не теоретическими, а практическими.

И тут Авигдор проявил свою главную черту — невероятную мудрость.

— Сиди тут, — сказал он Якову.

— Пиши объяснительную на десяти листах. А мы подумаем, как тебя не посадить, а пристроить с пользой.

Вышли на лестничную клетку.

— Шо мыслишь? — спросил Авигдор меня.

— У нас в Москве такого бы на поруки взяли, — честно сказал я.

— И заперли в лаборатории. Его мозги опаснее любого голема. Но и ценнее.

— Вот и я думаю. Наша организация… она иногда слишком консервативна. Боится нового. А тут новое само пришло в дом и разбило витрину. Нужно его не ломать, а направлять. Пусть печатает. Но не воров, а, скажем, защитников. Или что-то для археологических раскопок в опасных зонах. Под присмотром.

— Вы его возьмете?

— Я уговорю начальство. Скажу, что русский шаман был в восторге от его потенциала и настаивает на сотрудничестве. Ты не против?

Я усмехнулся.

— Не против.

Так и вышло. Яков, с изумлением и робкой надеждой, стал новым стажером иерусалимского МАБР. Его принтеры заняли почетное место в подвальной лаборатории, но теперь рядом с ними сидел пожилой каббалист, следя, чтобы в код не закралось ничего лишнего.

В последний вечер перед отлетом Авигдор пригласил меня к себе домой на ужин. Он жил в старом районе города, в крошечном, но уютном доме, заваленном книгами. Его жена накормила нас невероятно вкусным еврейским ужином.

— Ну, Алекс, — сказал Авигдор, поднимая бокал виноградного сока.

— Ты оказался не таким уж бестолковым, для гоя. Даже полезным. Приезжай еще. Как только у нас тут что-то сломается.

— Спасибо, Авигдор. И за… понимание.

— Пф, — отмахнулся он, но глаза его улыбались.

В аэропорту я получил сообщение от Илсы. Прилетела картинка: она в сером шотландском тумане, а на ее плече сидит Морриг, держа в клюве что-то блестящее. Подпись: «Морриг нашел тебе подарок. Я чувствую, у тебя было интересное задание. Скучаю. Скоро увидимся.».

Я улыбнулся.

В самолете, уже над облаками, я размышлял, что эта поездка ничего не изменила во мне. Но она добавила новый слой в понимание. Магия не отстает от мира. Она эволюционирует вместе с ним. Меняются материалы, инструменты, носители. Но суть — сила воли, намерение, связь с потоками мира остается той же.

А еще я понял, что «таки да» — это не про гены. Это про готовность столкнуться с неожиданным поворотом древних истин. Голем из пластика. Шаман из Сибири в Иерусалиме. Потомок каббалистов-программист. Все сошлось в одной точке абсурдного, но невероятно живого настоящего.

Я прилетел в Москву глубокой ночью. На следующий день, зайдя в офис МАБР, я услышал голос Вити.

— Ну что, наш международный эксперт? Големов печатать научился?

— Не только, — сказал я, доставая из сумки небольшой сверток.

— Привез сувенир.

Развернул. Это была небольшая фигурка, распечатанная из того самого полилактида. Фигурка ворона.

— О, — протянула Лида.

— А он… живой?

— Нет, — улыбнулся я.

— Но, если очень попросить Авигдора, он, может, и шевельнется. В знак дружбы.

Все засмеялись. А я поймал себя на мысли, что мне нравится моя работа.