Глава 39. Что-то новое

Вейлр Деламорт

— Ты стал меньше хмуриться, милый.

Я перевел взгляд с сидящей напротив в плетеном кресле матери на кустовые розы и облепившие стену клематисы за ее спиной. Небольшие разноцветные бутоны плотно сидели на вьющихся лианах, расточая медовый аромат. При контакте с голой кожей они вызывали раздражение и зуд. Поэтому Марципан — фамильяр мамы — маленький пушистый пес, здесь не появлялся, так как он очень любил есть все, что видит.

В оранжерее, которая изначально была «женской» комнатой, соседствовали самые разные и необычные сорта цветов. Рядом с тюльпанами, например, обитала венерина мухоловка. А раз в неделю к маме приезжал садовод, поддерживающий и контролирующий состояние растений. Мама и сама была магом земли, но без надлежащего контроля и проверки опасные растения разводить было запрещено. За годы, проведенные в этой комнате наедине с цветами, мама довела свои умения до совершенства, но без положенного образования ей все равно требовался досмотрщик.

Глядя на ее ухоженные руки и длинные ногти, мало кто догадается, как часто она работает в перчатках.

— Наверное, ты права, — сказал я, беря чашку и делая глоток травяного чая.

Горький. То, что надо.

— Но теперь ты куда более задумчив, — улыбнулась она, аккуратно откусывая бисквит.

Выражение лица у нее было мягкое, мама вообще не любила настаивать или спорить — когда-то мне казалось, что это всё в силу характера, а не отцовского влияния. Но потом мы узнали о его изменах с яркими молодыми девушками, произошел скандальный разводи, и мама, пережив период шока, начала немного раскрываться. Совсем понемногу, но и это было больше, чем раньше.

А теперь он объявил о помолвке с какой-то пигалицей. С порога обсуждать эту тему я не желал, тем более она была не единственной причиной моего приезда.

Поэтому я начал издалека.

— Тебе Реджинальд что-то сказал?

Мама пожала хрупкими плечами, на которых была накинута шаль. В оранжерее поддерживалась особая температура, подходящая для каждого растения, и она была более чем комфортная для человека. Шаль вместе с опухшими и блеклыми глазами вызывали во мне одновременно злость и чувство вины.

— Зачем? Я и так всё вижу, ведь я твоя мама.

Я улыбнулся её попытке.

— Но он ведь сказал?

Она вздохнула немного более драматично, чем следовало.

— Конечно, сказал. Он без просьб заехал прямо перед тобой.

— Ты ведь сейчас это к тому, что он догадался без просьб, а родной сын не соизволил? — хмыкнул я.

— Я бы никогда так не сказала, — возразила мама с улыбкой.

— Только намекнула, — развеселился я, а затем попытался начать важный разговор с шутливой нотки. — А я в который раз говорю прямо — бросай дом и переезжай либо в столицу, либо поближе ко мне. Прислугу даже не придется распускать.

Мама проигнорировала мои слова. Вместо этого наклонилась, протянула руку и ласково сжала пальцы.

— Я так рада, что вы с Реджинальдом помирились.

— И я этому рад. Ты была права — так лучше.

— Спасибо, милый, — польщено отозвалась она.

Я выпрямился. Вчера целый день мы не говорили о причинах моего приезда, а гуляли по заснеженной аллее возле дома, тренировали Марципана, обсуждали соседей и светское общество. Все было, как прежде, но при этом все изменилось. Я знал и раньше, но окончательно убедился, узнав о помолвке отца, что так продолжаться не может. Мама и так слишком долго не хотела ничего менять.

— Поговорим о тебе? — начал я. С тех пор как мы обсудили с Эстель ее родителей, у меня не выходила из головы мысль. Проведя больше часа сегодня утром, наблюдая за материнским копошением в земле, я решил высказать ее вслух. — Ты никогда не думала пойти учиться?

Лицо мамы вытянулось, а глаза округлились. Спустя мгновение она негромко и мелодично рассмеялась.

— Какой ты смешной! Это на тебя так твоя академия влияет?

— Нет, один человек, — признался я, немного отвлекаясь от темы разговоры. Затем настойчиво повторил. — Я не шучу. У тебя хороший уровень магии, есть знания, пусть и интуитивные. Ты бы могла пройти хотя бы неполное обучение, чтобы заниматься растениями. Ты же это любишь.

Мама взирала на меня с теплой снисходительностью.

— Вейлр, что ты такое говоришь? Это моветон и абсолютно неприемлемо. Молодые девушки пусть балуются, но для женщины моего возраста — это не только потеря репутации…

— Мама, услышь меня! — перебил я и взял ее за руки, продолжая смотреть прямо в глаза. — Кого волнует эта репутация? Вдобавок я ведь ее уже разрушил вдребезги!

— Ты мужчина — для вас такие приключения естественны, — отмахнулась она, потом попыталась аккуратно вытянуть руки из моей хватки и подняться. Она всегда так делала — убегала.

— Мы должны все обсудить. Не уходи, — попросил я, но тем не менее выпустил ее руки и откинулся на спинку кресла.

Мама сложила руки на груди. В ее голубых глазах промелькнули протест и обида. Во всем этом была и моя вина — я слишком долго думал, что мама слишком хрупка для столкновения с реальным миром, и не настаивал. Но теперь я считал иначе.

— Не молчи, если хочешь что-то сказать, — с нажимом сказал я. — Ты можешь выражать свое несогласие. Его больше здесь нет.

— Конечно, могу, — успокаивающе произнесла она. — И всегда могла.

— Но он не давал, — выплюнул я и тут же осекся, напоровшись на строгий взгляд.

— Вейлр, не только твой отец совершал ошибки. Не вини его во всех грехах.

— Это непросто, — усмехнулся я, затем вздохнул. — Я знаю. Прошу прощения.

Мама удовлетворенно кивнула и снова встала.

— Молодец. А теперь…

Я посмотрел на нее снизу вверх и красноречиво вскинул брови.

— Мам?

Она снова поджала губы и села обратно.

— Хорошо. Что ты хочешь обсудить? Если не ту девушку из Ламберов…

— О ней мы тоже поговорим. Мне нужен будет твой совет, — признался я, отбросив неловкость. Глаза мамы вспыхнули от восторга и любопытства. — Но давай вернемся к прежней теме.

Занятая другими мыслями, она легкомысленно отмахнулась.

— Нельзя научить старого фамильяра новым трюком, как говорил твой отец.

Я тяжело вздохнул.

— Давай не будем вспоминать то, чему он нас учил, ладно? Отлично. Настаивать об образовании я не стану, просто хочу, чтобы ты подумала об этом. Давай о другом. Мне кажется, что тебе надо развеяться. Ты бы не хотела сходить в салон красоты? Давно ходила за покупками?

— Моделистка недавно привезла мне каталог и сняла мерки, — сделала она вид, что не поняла, к чему я клоню.

Пришлось сказать прямо:

— Мама, пора возвращаться в свет.

— О чем ты? Я и так там бываю.

— В последний год все меньше и меньше. Я не хочу, чтобы из-за помолвки отца ты вообще перестала выходить из дома.

Мама судорожно вздохнула и отвела взгляд. Затем задумчиво отщипнула кусочек бисквита, положила в рот и начала медленно жевать.

— Мы оба знаем, ради чего я приехал. Я волнуюсь. Не хочу, чтобы тебе было плохо.

— Я знаю, милый, — слабо улыбнулась она. — И люблю тебя за это. Но мне просто нужно время.

Я с сожалением на нее взглянул, подавил обжигающее сочувствие и покачал головой.

— Нет, мама. Тебе нужно что-то новое. Или вообще уехать отсюда на время. Может, на юг? Или ко мне в академию — в конце декабря там будет бал. Ничего особенного, но поездка может показаться тебе интересной… — Я подумал и решил признаться. — Если честно, я даже надеюсь, что ты найдешь себе кого-нибудь и выйдешь замуж. Ты заслуживаешь, чтобы тебя боготворили.

— Вейлр, не говори глупостей! Второй раз замуж…

— Или так, или тебе придется жить в МонтКлере, — невозмутимо парировал я.

Мама фыркнула.

— Просто подумай, — попросил я настойчиво.

— Хорошо, я подумаю, — нехотя согласилась она, затем поддалась вперед с предвкушающей улыбкой. — А теперь расскажи мне об этой девушке. Эстель, верно?

— Эстель, — кивнул я и не сдержал улыбку. — Она куратор смешанного факультета.

Мама приподняла свои тонкие брови.

— Смело.

— Это точно про нее, — тихо рассмеялся я.

— Какая она еще? — с искренним интересом спросила мама.

— Яркая, умная, целеустремленная, — без раздумий произнес я, затем усмехнулся. — И очень упрямая!

Мама рассмеялась.

— Напоминает кое-кого! И она наверняка красавица?

— Это мягко сказано, — признался я. — Сначала она показалась мне, стыдно признаться, слишком красивой для преподавателя. Но не сейчас.

— Я рада, что ты избавился от этого убеждения. Женщины не виноваты в своей красоте и в том, что привлекали внимание твоего отца. Но не будем об этом, — остановила мама саму себя. — Лучше скажи… Ты уже начал за ней ухаживать?

— Официально — нет, — уклончиво отозвался я и сжал кулаки, вспомнив поцелуй. — Думаешь, мне следует написать ее отцу и попросить о встрече?

— Лучше ее отцу и Теодору, но не сейчас. Сперва нужно заручиться ее согласием. Вейлр, мы ведь не в прошлом веке живем!

— Все я понимаю, — поморщился я. — Просто хочу сделать все правильно.

— Наверное, раньше в отношениях с девушками тебя это не волновало, — лукаво произнесла она. — Не смущайся! Это я от счастья за тебя.

Я все же кашлянул в кулак от неловкости. Мама в ответ громко рассмеялась.

— Пойду распоряжусь об обеде, — сказала она и резво поднялась. — Обсудим все более подробно.

Прежде чем взяться за ручку двери, мама помедлила, а потом обернулась.

— Ты не против, если я напишу мадам Ламбер? Мне бы хотелось познакомиться поближе с этой семьей, тем более вы с Теодором давно дружите. Обещаю, я буду деликатна. И… Думаю… Я приеду на бал в твоей академии.

Она чувствовала себя неудобно, но искренне хотела попытаться. Я подошел, прижался губами к макушке и вдохнул ее аромат. Мама не пользовалась духами, но всегда пахла цветами.

— Я не против.

— Ты сегодня еще останешься? — как бы между прочим спросила она.

В груди разлилось тепло от ее вопроса.

— Да. Надо ведь научить Марципана бегать, а то это теперь не комок шерсти, а жи…

— Не вздумай! Он стройный! Это мех. К зиме его просто стало больше.

— Но бегать его все равно нужно научить, — усмехнулся я.

— Лишним не будет, — с достоинством согласилась мама.

И мы пошли обедать. Впервые за долгое время я чувствовал настоящее умиротворение.