— В каком смысле — Самохина умерла? — обалдела я. — С ней-то что случилось?

— Острая сердечная недостаточность, — грустно вздохнула Маринка. — С детства здоровьем не отличалась, болела, лечилась, операции ей даже делали, а потом совсем ослабла и умерла. Два года назад.

— Не криминал, короче? — с облегчением вздохнула я и снова всполошилась. — Подожди, каких два года? В субботу жива-здорова была!

— Дошло? Короче, не знаю, что за девка гарцевала в “Утесе”, но явно не Самохина.

— Да это же какой-то полный…

— Молчи! — перебила Маринка. — Не выражайся при ребенке.

— Кошмар, — закончила я.

— Я хотела тебе предложить использовать слово “фиаско”. Есть в нем некий налет аристократизма, а смысл похожий.

Мы с Маринкой снова вернулись домой почти одновременно — я из Рябинковки, она — с работы. И вот такие новости она принесла.

Признаться, в глубине души я и не рассчитывала, что они найдут Свету. Наверняка, она уже где-то затаилась. Но то, что и она оказалась совсем не той, за кого себя выдавала, было перебором.

Впрочем, если бы за мной охотился головорез, я бы тоже не стала светить реальными документами. И где они только находят умельцев, которые делают красивые липовые паспорта, что даже эксперт-криминалист не может отличить подделку?

— А с виду такой невинной овечкой казалась, — вырвалось у меня. — Кто же, черт возьми, она такая? Ниндзя? Ушатала профессионального киллера, потом играла с нами в настолку, как ни в чем не бывало, не дрогнув, выдавала себя за другую женщину.

— Ну, за простыми бабами таких людей, как Савицкий, и не посылают, — заметила Маринка. — Явно она какая-то серьезная фигура.

— В тихом омуте…

Телефон пиликнул, оповещая, что пришло сообщение.

— Марин, извини, кажется, клиент подвернулся.

Я старалась отвечать на сообщения в соцсетях мгновенно. Раннее утро, поздний вечер — это совершенно неважно, если человек открыл поиск и начал написывать всем визажистам подряд. Ему удобно именно сейчас, а значит, заказ упадет тому, кто быстрее всех отреагирует на зов.

Каюсь, сама отдаю предпочтение тем, кто отвечает быстро и по делу, а не филонит.

Я открыла сообщение, и чуть не выронила телефон из рук.

“Привет, Виталия!

Это Света Самохина, мы отдыхали с тобой в “Бобрином утесе”. Пожалуйста, отнесись к этому сообщению серьезно и передай всю информацию тем, кому нужно. Я верю, что ты это сделаешь.

Пишу именно тебе, потому что впервые в жизни я сделала доброе дело ради кого-то, а не ради себя. Не знаю, почему. Что-то в тебе было, мимо чего я не смогла пройти.

Вряд ли ты поблагодаришь, но — пожалуйста. Есть за что.

Первое: мужчина, которого обнаружили в вашем номере под именем Горлова Степана, наемный убийца. Его зовут Леон, но больше ничего я о нем не знаю.

Его отправил за мной мой муж — Полянский Александр Иванович. Думаю, это имя тебе знакомо, а если нет — поищи в интернете, он очень крупный бизнесмен. Но факту — сволочь.

Если тебя смутит, что имя супруги Полянского вовсе не Света — не удивляйся. Той девушки больше нет в любом случае.

Как ты понимаешь, теперь меня зовут по-другому, и живу я теперь там, где тепло и есть море. И нет никого, кто мог бы меня узнать.

Мне удалось провести Леона — у него было только мое фото. О том, что он будет выслеживать меня, я знала. К счастью, не все из окружения моего мужа окончательно оскотинились. А вот кто слил ему информацию о том, что я буду в “Бобрином утесе” — могу только догадываться. Я была уверена, что не встречу его там, спокойно пережду до воскресенья и навсегда покину эту страну.

Первый сюрприз ждал меня на входе — ты. До икоты похожая на меня.

Второй сюрприз — Леон, вошедший в столовую. Каких усилий мне стоило не выбежать оттуда с криком, ты даже не представляешь. А через несколько минут я поняла — он не узнал меня. А еще через несколько минут до меня дошло — он перепутал нас с тобой. Ничего удивительного — мы похожи, как родные.

Не буду врать — я не собиралась ничего делать. Мешать ему выполнять задание было не в моих интересах. Гораздо проще было бы дождаться, пока он сделает свое дело и уедет, а следом уехать самой. Пока муж поймет, что его псина взяла не тот след, я уже буду в аэропорту. А там, как ты понимаешь, достать меня будет сложнее.

Вмешался случай. Когда началась гроза и вырубился свет, вы все выбежали из номеров. Моя машина молчала, и я не собиралась выходить.

Но потом я услышала шорох, приоткрыла дверь и увидела, как Леон ковыряется в вашем замке. Я поняла — он будет ждать тебя в номере. Не успеешь ты войти, как тебя не станет.

Не спрашивай — почему. Я не отвечу. Я просто поняла, что не могу допустить этого.

Я взяла шокер и, пока он стоял в дверях и торговал варежкой, вырубила его. Да, жизнь с Саней многому меня научила.

Из руки Леона выпал нож — его неизменный почерк, и мне ничего не оставалось делать, кроме как схватить его и воткнуть в спину. Я знала, куда бить — до Саши я работала операционной сестрой. Там, в хирургии мы и познакомились. Будь проклят тот день, когда я не дала ему сдохнуть на столе.

Леон не успел даже пикнуть. А потом зажегся свет, и я оказалась в ловушке. Я знала, что камера в коридоре снимет, как я выхожу из номера, и вместо аэропорта я поеду в куда менее приятное место. Оставалось пойти на хитрость и вывести камеру из строя хотя бы ненадолго. Небольшого скачка напряжения хватает, чтобы пару минут камера перезагружалась — это отвратительная дешевая китайская модель, никогда не покупай такую! Я врубила кондиционер — единственный мощный электроприбор в номере. Свет мигнул, и я сиганула к себе.

Правда, камера не выдержала и сгорела, но об этом я узнала уже от опера. Какой камень свалился с души, словами не описать!

Меня трясло от всего пережитого так сильно, что я думала, стук моих зубов слышен даже в лесу.

Каждую секунду я ждала, что кто-то увидит труп этой скотины и заорет на весь дом, но нет. Пробежали дети, прошла Аврора. Потом кто-то предложил играть в настолку — это было очень вовремя. Я присоединилась ко всем, как будто сразу с ними и была, потом и вы пришли. И я успокоилась. В конце концов, я сделала доброе дело.

А теперь, третье и самое главное: я отправила тебе документы, которые упекут моего ненаглядного муженька в тюрьму на долгие годы. Жаль, что не навсегда. Впрочем, он может и до суда не дожить, потому что у таких тварей много врагов, которые достанут их везде.

Передай их Козлову, он толковый парень, хоть и зануда.

Торговля наркотой и оружием, нелегальные бордели с малолетками, мошенничество в особо крупных — неполный список источников доходов моего бывшего мужа. Официально, конечно, он уважаемый человек и даже меценат.

Четвертое. Просто хочу, чтобы ты знала: я никогда не участвовала в делах мужа. Я ненавидела эту часть его жизни. Я понятия не имела, что он за чудовище, когда выходила за него замуж. А потом стало поздно — никто не отпустил бы меня просто так. Слишком много я знала.

Пять долгих лет я искала выход из этой золотой клетки. Пять лет я улыбалась мужу и тянула из него деньги — безумно дорогие цацки, нереальные чеки из косметологий, салонов красоты и фитнес-центров. Мои расходы контролировались очень условно — в щедрости Саше не откажешь. Он не жалел для меня ничего!

И я заработала — да, именно заработала — достаточно.

Теперь пишу тебе из безопасного места. У меня все хорошо. Жаль, что я не могу поговорить с мамой — единственной родной душой. Через нее меня будут искать сначала Сашины ублюдки, потом органы… В общем, связаться с ней никак не могу. Было бы так здорово, если бы кто-то хоть пару слов ей шепнул, что Катя в порядке. Но некому — близких у меня больше нет.

Прости, что из-за меня ты оказалась в опасности. Но вину я, кажется, полностью искупила, взяв на себя грех. Впрочем, мир от этого стал только лучше.

Спасибо за вечер! Игра была классной, вы все — отличные ребята, и мне жаль, что мы не познакомились в других обстоятельствах.

Катя Полянская (Дворкина)”.

Я дочитала сообщение, снова перечитала, поморгала, помотала головой и снова взялась за начало.

— Ты чего зависла? — вклинилась Маринка. — Судя по лицу, тебе предложили загримировать тусовку панков на сатанистский фестиваль?

— Звони Козлову, — упавшим голосом отозвалась я. — У нас тут фиаско. Полное.

Иван Никитич прилетел мгновенно — оказалось, был в супермаркете, в котором и мы закупаемся — он очень удачно расположился как раз примерно на середине пути между нашими адресами. Наверное, мы и раньше пересекались, но не обращали внимания. С Тарасом мы и вовсе в одном дворе жили несколько лет, прежде чем познакомились у меня в гримерной.

Все-таки, новые микрорайоны с высотками и тысячами квартир в одном доме делают человека безумно одиноким. Вроде, вокруг тебя сотни людей, но никого из них ты не знаешь. У тебя может быть десяток друзей в Японии и ни одного знакомого в собственном подъезде.

Пока Козлов копался в моем телефоне, спорил с Маринкой и что-то орал по телефону, я думала. Просто лежала на кровати и думала. Одна часть мозга была уверена в том, что я стою на пороге если не великого открытия, то серьезного поворота. Вторая отчаянно сопротивлялась этой информации и уверяла, что такого быть не может.

Слишком притянутыми за уши были эти факты. Слишком много противоречий. Слишком мало доказательств.

Копаться дальше? Или оставить все, как есть?

— Витек, мы помчали на работу! — крикнула Маринка.

— Сейчас? — я вскочила с кровати. — Время за полночь.

— Работа такая, — каким-то нехарактерным извиняющимся тоном произнес Козлов. — Телефон забери. Все равно она уже удалила аккаунт. Скрины я сделал, документы сохранил. Можешь все почистить, нужное я Маринке отправил. Ты же не против?

Вообще, я была не в восторге от того, что какой-то посторонний мужик шарился в моих личных, почти интимных — а телефон я воспринимаю именно так, вещах, но случай был особый.

— Что теперь будет?

Козлов на секунду задумался, но ответил:

— Полянскую в розыск, за Полянским уже едут. Документы будут изучать вдоль и поперек. Всех, кто там фигурирует — под арест. Информации очень много, я и половины не понял. Но мне и не надо, там другие работать будут.

— А Полянский не сбежал? — удивилась я. — С таким компроматом сидит и ждет, пока его арестуют?

— Думаю, он сам до конца не знал, какую информацию у него увела супруга. Догадывался, что нечто важное и ценное, иначе не послал бы Савицкого, но вряд ли предполагал, что все настолько плохо.

— Действительно — настолько?

— Это пусть эксперты разбираются, а я — простой следак, рабочая лошадка. Думаю, Екатерина не даром рисковала жизнью.

— Вот так выйдешь замуж по большой любви, а потом…

— Выбирать надо с умом, — перебила мои стенания Маринка. — А они друг друга стоят. Один — закоренелый преступник, вторая — предательница и убийца.

— Ее сложно осудить, — вступилась я за свою спасительницу.

— Суд пусть судит, — отрезал Козлов. — Не наша это работа. Ты кстати свидетелем пойдешь.

Его указующий перст торжественно уперся мне почти в грудь, которая предательски побаливала и, кажется, даже стала на полразмера больше.

— Холодает, — вдруг очнулась Маринка. — Сейчас я быстро переоденусь!

Она убежала в комнату, а я посмотрела прямо в глаза Козлову и очень тихо сказала:

— У меня будет к тебе одна маленькая просьба. Только ты Маринке пока не говори. Я потом ей расскажу. И не думай, что это из-за того, что Полянская написала там жалостливо… Просто ты же сам видел — мы очень похожи с ней, очень. Слишком сильно для простого совпадения.

— Короче? — перебил Иван Никитич.

Я покосилась на дверь Маринкиной комнаты, убедилась, что она слишком занята своими делами и, сложив бровки домиком, шепотом озвучила наглейшую в своей жизни просьбу. Но это и правда было очень важно для меня.