Козлов уткнулся в телефон.

— Марине отправил, она тебе перешлет. Кстати, личность установили — Савицкий Алексей Леонидович. Такой гражданин никому из вас не знаком?

Мы с Маринкой синхронно помотали головами.

— Слушай, а что еще было у него в телефоне? — заинтересовалась Маринка.

Козлов покосился на меня, но ответил:

— Да ничего особенного — абсолютно новая симка, одна фотография в галерее. Совершенно пустой свежий аккаунт в телеге. Никаких приложений, кроме стандартных. Никаких сообщений. Никаких контактов, никаких исходящих вызовов. Только входящий от банка — спам-звонок, проверили уже.

— А если он просто все поудалял?

— Пробили через оператора — все чисто, не звонили ему, и сам не звонил никуда.

— А что вообще известно о Савицком? — влезла я, куда не просили.

— Пока ничего, — устало вздохнул Козлов. — Безработный, никаких налогов не платил, отчислений не делал, если и получал доходы, то наличкой. Даже активных счетов в банках не нашлось. Ни жены, ни детей, ни других живых родственников, с которыми была бы связь.

— Как тогда личность установили?

— По пальчикам. В базе оказался. Запросил инфу, жду ответа. Девчули, у вас кофейка не будет, а?

Я с тоской посмотрела на свою кофемашину, которую купила всего месяц назад. Кофе хотелось просто невыносимо, но я совсем закрутилась и не купила без кофеина!

Раньше никогда не жаловалась на память и внимание, а теперь стала рассеянной, как слепая курица. Какие-то обрывки мыслей мечутся в голове, а собрать их вместе не получается.

Пока кофеварка издавала странные звуки и божественный аромат, Козлову кто-то позвонил, и он вышел в подъезд.

— Ну а ты чем занималась весь день? — как бы между прочим поинтересовалась Маринка. — По врачам ходила?

Я рассказала обо всем, с чем пришлось столкнуться в больнице. Не удержалась и в красках расписала психолога, который сначала доводит беременных до депрессии, а потом предлагает им платно подлечиться. Подруга вместе со мной охотно повозмущалась на нашу медицину, и стало полегче.

— А еще я заходила в гости к нашей гадалке, — таинственно понизив голос, произнесла я.

— Да ладно! — не поверила Маринка. — Ты же не собиралась помогать.

— Я много чего не собиралась, только что об этом говорить? Ничего полезного, кстати, я тебе и не сообщу.

Как могла со всеми подробностями я изложила содержание нашего разговора с Эммой. Даже историю ее семьи пересказала, насколько помнила. Умолчала лишь о том, что таролог каким-то образом узнала о моем интересном положении. Но это к делу не относилось, поэтому моя совесть была чиста.

Маринка поставила на стол чашечку с кофе и задумчиво потрепала волосы.

— Слушай, ну в ее причастность к делу я изначально не верила. Жаль, что и свидетель из нее оказался бесполезный. Но методом исключения мы доберемся…

— Собирайся, — перебил Иван Никитич появляясь на пороге. — Едем в архив, там работы вагон. С этим Савицким у нас геморрой размером с баскетбольный мяч.

— Большой, — оценила я. — А что с ним не так?

Козлов немного поколебался, сел за стол, взял чашку с кофе, глотнул и принялся излагать.

Алексей Леонидович Савицкий вел затворнический образ жизни. О его родных ничего не было известно — мальчишка вышел из детского дома в большой мир и попал, что называется, в самую гущу событий.

На дворе бушевали девяностые, а юноша еще не мог понять, где его место в жизни. Стал искать, где придется.

Сомнительные компании, отчаянные авантюры, откровенный криминал — Алексею нравилось все. Это было лучше, чем детдом.

А еще как раз вышел фильм “Леон” который тронул Савицкого до глубины души. Теперь он представлялся только Леоном — Лешка, еще и Леонидович — звучало отлично. Прозвище прижилось.

Круглые темные очки смотрелись довольно смешно и нелепо, а куцая щетина на юношеском лице никак не желала добавлять мужественности, но Алеша старался и “держал фасон”. По слухам, даже завел себе диффенбахию, сперев росток в какой-то конторе. Только вот стрелять так и не научился — зрение подводило с детства.

Молчаливый загадочный парень периодически попадал в поле зрения милиции, вот только в отличие от киношного Леона, масштабами похвастаться не мог. Парень числился в “шестерках” у одного из бизнесменов новой формации.

А потом одного “авторитета”, который не в добрый час перешел этому бизнесмену дорогу, нашли с перерезанным горлом в одном из борделей.

Он лежал на огромной круглой кровати в луже собственной крови в гордом одиночестве. Унизительно голый и отвратительно мертвый.

Хозяйка квартиры уверяла, что никакого борделя тут отродясь и не было, а мужчина просто снял квартиру на пару дней и не велел беспокоить. Девочки? Никаких девочек не звал, не приглашал, не привечал.

Да и откуда бы девочкам взяться? Это же просто квартира для командированных, а не какой-то бордель.

Милиция, честно признаться, вздохнула с некоторым облегчением, потому что “клиент” помотал им не один километр нервов. Для порядка проверив пару версий, в том числе и на предмет вражды с бизнесменом, дело закрыли.

Савицкого вообще в городе не было — он ездил на Байкал. Даже привез изумительного слабосоленого омуля. Много. Хватило и начальнику отделения и самым рьяным сотрудникам.

Дела бизнесмена пошли в гору. Вместо нескольких точек на рынке с дешевым китайским ширпотребом, он открыл торговый дом. Там продавался по сути тот же ширпотреб, однако чуть более высокого качества, а вот сервис был куда лучше: тепло, настоящие примерочные кабинки вместо картонок за шторой, улыбчивые продавцы.

Да и ассортимент расширился. Помимо одежды появилась косметика, чай, медицинские снадобья с почти магическими свойствами. Неожиданным спросом стали пользоваться сувениры!

Место стало безумно популярным. Люди стали жить лучше, стали жить веселее и с благодарностью ухватились за изобилие, поставляемое щедрой рукой бизнесмена.

А точки на рынке стали терять прибыль. Покупатели несли свои деньги в торговый дом, где им даже открыли ресторан с экзотической кухней, а толкаться среди второсортного тряпья уже не хотели.

Однажды бизнесмен вошел в свой подъезд и вышел оттуда уже в мешке. Семь выстрелов в упор.

Кто заказал этого почти святого по меркам девяностых человека? Версий было три. Все ниточки вели к рынку, вернее, к владельцам трех самых больших сегментов.

Толстоногов — хозяин целого ряда палаток с джинсами, футболками и отвратительными кружевными трусами — не дожил даже до поминок бизнесмена. Ему перерезали горло, когда он вернулся из милиции и припарковался за гаражами. Свидетелей не нашлось.

Ищук — владелец обувных точек на том же рынке — усилил охрану. Видимо, чувствовал за собой грехи. Но в милиции объяснил это тем, что на его партнеров идет охота, а граждане милиционеры слишком заняты. А вот эти приятные квадратные ребята с пустыми глазами — заботливые друзья.

Жаль, что была у Ищука одна особенность, которой он сильно стеснялся. И даже охрану с собой не взял, когда ужасно соскучился по своему любимому человеку. Вдвоем их и нашли. Голых, окровавленных, мертвых.

Совсем молодой парнишка умер первым. Похоже, он даже не почувствовал опасности, потому что на его лице сияла мертвая счастливая улыбка. А вот лицо Ищука было осознанным. На нем посмертной маской застыл животный ужас — убийца, который перерезал ему горло, не скрывался.

Третий фигурант — Омельяненко — поступил умнее других. Наплевав на то, что покидать город до окончания следствия было запрещено, он сбежал.

Нашла его родная бабушка — подслеповатая старушка утром пошла в туалет, откуда на нее и выпал внук с перерезанным горлом и спущенными штанами. А ведь еще вечером она кормила его пирожками!

В том, что все три убийства совершил Леон, было убеждено полгорода, а доказать не смог никто. На каждый из случаев у него находилось железобетонное алиби, а камер тогда не было. Даже таких, которые не лучше муляжей.

Потом девяностые остались в прошлом, и Леон затаился. Ходили слухи, что он ездил по “командировкам” или “гастролировал” — то тут, то там в разных городах происходили подобные убийства, но связать их с Леоном по-прежнему не могли. Да и валить все только на него одного было бы глупо — не он один умел обращаться с ножом.

В общем-то, последние десять лет о нем вообще не вспоминали. Чем он занимался, где и на что жил, с кем общался — ничего неизвестно.

Иван Никитич завершил рассказ, допил кофе и посмотрел на меня ясными глазами.

— Ты понимаешь, что все это значит?

— Что?

— Что Савицкому тебя заказали! — выпалила Маринка. — Он приехал в “Утес” по твою душу.

— И если бы не куча свидетелей, то ты была бы первой подозреваемой, — резюмировал Козлов.

Их непроходимая тупость меня взбесила.

— Я же сказала — на фото не я!

— А какая разница? — развел руками Козлов. — Если даже ты сама засомневалась, то и он мог просто перепутать. Выследил тебя, узнал, где ты будешь в выходные, и рванул следом, чтобы выполнить работу подальше от любопытных глаз. И случай удобный подвернулся — зайди в номер, пока темно, дождись глупую девчонку и вали по-тихому. Найдут тело, начнут думать и гадать, а Савицкого там вообще не было. Вот Евтифьев был — он даже номер бронировал. Он и окажется крайним.

— Ага, учитывая то, что у него тоже алиби — он валялся в кустах у дороги, — перебила я этот полет фантазии.

— Это тоже неважно, — встряла Маринка. — Документы у него с собой были на Горлова. Не на Савицкого!

— И что? Их все равно никто не просит. К тому же, он не мог меня выследить. Поездка была спонтанной — Маринка не даст соврать.

— Он мог следить за подъездом. Увидел, как вы сели в машину, рванул следом на такси, потом просто достроил маршрут в голове, когда понял, что вам некуда деться, кроме как на базу отдыха. Дальше все вполне укладывается в версию.

— В какую, блин, версию? — окончательно психанула я. — Пусть весь этот бред — правда. Вот только кто его-то убил? Ну не я же, в самом деле! Не Маринка! А кто? Кому надо меня спасать?

— И тут как раз Колесниковы вполне подойдут на роль рыцарей-спасителей, — удовлетворенно мурлыкнул Козлов и даже чуть зарумянился от радости. — Увидели красивую девушку в беде и не удержались от благородного поступка.

— Кстати, да, — внезапно встрепенулась Марина. — Они же и в столовой за тебя вступились. Может, и дальше решили опекать?

Предположение было совершенно идиотским. Даже Маринка должна была это понимать. Вот только никаких других версий у нас не было.

Козлов выпил еще одну чашечку кофе и, прихватив Марину, отправился восвояси.

Мысль о том, что меня хотели убить, пусть даже по ошибке, пугала. Но то ли я так отупела от жары, то ли не могла до конца в это поверить, особых эмоций я не испытывала. Ни паники, ни желания обзавестись охраной. Как будто это происходило не со мной, а в каком-нибудь молодежном хорроре. Вроде и страшно, а ты — дома, в безопасности.

Мысли потекли своим чередом.

Неплохо было бы съездить в Рябиновку. За все три дня, что я там не была, на землю не упало ни капли дождя, а вот солнце палило нещадно. Наверное, грядки совсем пересохли, а томаты в теплице снова понурили свои макушечки.

Острый приступ жалости к невинным растениям защипал мне глаза. Бедные помидорки! Как им плохо с такой безответственной дачницей!

А морковка, которую я любовно сеяла своими собственными руками! Она же еще взойти не успела, как уже, наверняка, засохла.

Что я за человек такой? Ничего мне поручить нельзя! Как же я с ребенком справлюсь, если даже о тихих и молчаливых растениях позаботиться не могу?

Я уже не сдерживала слез, и они стали капать на стол. От этой картины меня охватила жалость не только к томатам, но и к себе. Все вокруг стало казаться унылым. Даже слепящее солнце сияло, словно насмехаясь надо мной.

Я зарыдала уже в голос. Стесняться было некого, и я дала волю чувствам.

Плакала за себя, за то что меня хотели убить, за то что Тарас далеко, за то что я не знаю, как жить дальше и что делать.

Я плакала оттого, что никто не держит меня за руку в поликлинике, никто не говорит, что обязательно поможет. Маринка не в счет. Она говорит, но это пока. А так-то я совсем одна! Совсем одна-одинешенька!

Проплакавшись, я умылась. Настроение снова вернулось в привычное состояние. Вот и что это сейчас было? Дурдом какой-то. Эти гормональные припадки с ума меня сведут.

И вот вроде понимаю, что мой мозг обманывает меня, а сделать с этим ничего не могу. Надо попросить у врача каких-нибудь безопасных таблеток, чтобы перепады настроения поддавались контролю.

А может, психолог была права, и мне надо лечиться платно, пока я окончательно не свихнулась?

Телефон пиликнул, оповещая о том, что пришло сообщение от Маринки. Надо же, не забыла скинуть мне фото.

Я стала внимательно всматриваться в знакомые черты, чтобы понять, где я их уже видела. В зеркале видела похожие, но где — эти?

В своей карьере я встречала тысячи лиц. Я знала, как работать с каждым овалом, с каждым разрезом глаз, с каждой формой носа. Ни один даже самый крошечный нюанс не мог ускользнуть от моего внимательного профессионального взгляда.

И я всегда могла представить готовый макияж на лице еще до того, как открою свой чемоданчик.

В голове появилась идея, но я должна была ее проверить.

Пару минут в приложении — цветные линзы, немного другая прическа и цвет волос и…

— Офигеть!

Иван Никитич с Маринкой залетели домой через пятнадцать минут. Видимо, не успели далеко уехать. Странно, мне казалось, я долго плакала, не меньше часа. Наверное, это тоже гормоны, а все истерика длилась минут пять.

— Показывай! — потребовал Козлов. — Ради чего я сюда летел, нарушая все правила?

— Смотри, — ткнула я ему в лицо телефон. — Вот это приложение скачай и делай, что я скажу. Я бы на своем телефоне показала, но ты ж не поверишь.

Козлов, как ни странно, послушно стал выполнять действия. Они были несложными, их было немного, поэтому справились мы меньше, чем за пару минут.

— Да это же Самохина! — заорала Маринка.

— Твою ж мать, — промямлил Козлов. — Что за фокусы?

— Ты сам видел — минимум изменений. Даже странно, что сам не догадался, — с чувством превосходства ответила я.

— Да уж, а почему мы не поняли этого еще там — в “Утесе”?

— Чего не поняли? — пожала плечами я. — Того, что мы с ней похожи? Так ведь статистически у каждого человека есть “двойники”. Даже конкурсы устраивают — кто на Джоли похож, кто на Питта. Правда, там сходство очень приблизительное, но сам факт. А для азиатов мы вообще на одно лицо, как и они для нас, чаще всего. Набор черт лица…

— Так, все, башка сейчас взорвется! — перебила Маринка. — Но она ведь реально похожа, как будто вы родные сестры. И мы этого не увидели!

— Она на меня похожа только в таком виде. Линзы и волосы меняют любого до неузнаваемости! Надень на тебя черный кучерявый парик и все — мама не узнает.

— Получается, что Савицкий, кем бы он там ни был, ехал за Самохиной?

— Получается, — кивнула я. — Он ехал туда, где она забронировала номер, имея перед собой лишь ее фото. Но беда в том, что на этом фото я больше похожа на Самохину, чем она сама на себя. О том, что ему нужна блондинка с голубыми линзами, он, разумеется, не знал. А если у него близорукость, или что там ему помешало стать снайпером? Так вот, если он слепой киллер-мясник, то вряд ли вообще приглядывался. Увидел более-менее похожее лицо и уставился на меня в столовой. А нахамил, потому что испугался, что спалился.

— А Самохина откуда знала, что по ее душу пришел профессиональный наемный убийца? — спросил Козлов с такой интонацией, как будто я и на это должна была дать однозначный ответ.

— Слушай, ну она же не просто так замаскировалась! — возмутилась я. — Значит, догадывалась, что за ней охотятся. Почему — не знаю. Может, тоже какому-то другу Леона перешла дорогу. А намерения Савицкого угадала, когда он проявил ко мне интерес в столовой — чисто профессиональный, заметьте, интерес. Она-то не слепая и видела, что мы реально на одно лицо.

— Вот почему она на тебя так пялилась у входа! — дошло до Маринки. — Себя узнала!

Я кивнула. Дело оставалось за малым. Найти Самохину и выяснить, что за резню она устроила.