Я вернулась домой всего на полчаса раньше Маринки.

Обстановка в теплице была гораздо лучше, чем я успела нафантазировать себе. Томаты лишь слегка поникли, а остальные и вовсе не заметили моего отсутствия. Правда, трава, которую не так давно скосили, уже успела вырасти снова.

Вот как так получается, что нужные и полезные растения мы поливаем, удобряем, оберегаем от заморозков, и они чахнут, едва стоит отвернуться, а совершенно бестолковая трава растет прямо на дороге и даже из-под снега выглядывает? Ничего ее не берет!

Я проинспектировала грядки, отметила выскочившие всходы с каким-то нетипичным для меня удовлетворением, полила все, что планировала, и присела на крылечке, вдыхая чистый лесной воздух.

Почему моя привычная и комфортная жизнь так внезапно изменилась? Я не хотела перемен, меня все устраивало. А теперь ничто не будет так, как раньше.

Хотела ли я этого?

Рада ли я?

Ответов не было. Я знала, что искать их надо где-то внутри, но внутри было непонятно.

— На ловца и зверь бежит! — раздался радостный голос за воротами.

Я привстала, чтобы лучше видеть. Невысокая бабулечка в цветастом халатике махала мне рукой от калитки.

— Проходите, — вежливо пригласила я, догадываясь, что это знакомая бабушки Милы. — Камиллы нет, я за нее.

— Это хорошо, что за нее. Вы новые хозяева будете? Купили?

— Не совсем, — замялась я. — Она уехала к детям, а я приглядываю за домиком и участком по их просьбе. Мы с ней родственники.

Женщина всмотрелась в мое лицо.

— Юркина, чтоль?

— Юргиса дочь, да, — подтвердила я.

— То-то я гляжу — лицо какое-то знакомое. Похожа на Юрку, похожа. Ну вылитый Юрка в молодости! Даром что девка, а такой бы парень вышел!

Я не очень хорошо поняла, похвалили меня или поругали, но на всякий случай широко улыбнулась. Зачем ссориться с соседями?

— Нет, ну точно — Юрка! Красавец! Улыбка, что твое солнышко! Такой парнишка был, просто загляденье. Девчонки за ним табуном ходили.

— За папой? — удивилась я. Мне он казался скромным человеком.

— А за кем же? А он городской, франт такой, вежливый, начитанный, как что скажет — хоть стой, хоть падай. Они и падали!

— Он, увы, скончался, — грустно оповестила я.

— Знаю, — погрустнела и бабуля. — Такое горе! Совсем ведь молодой был. Милке хоть и не родной, а уж так она убивалась. Он же тут с малолетства бегал, помогать пытался. Сам шпендик, от горшка два вершка, а ведро тащит и кричит: “Бабушка Мила, я огурчики полил!” Вот такой он был, Юрка-то. А потом подрос, дрова колоть научился. Бывало выйдет во двор, рубаху сымет, да как давай колуном орудовать. Уж девки и сбегались посмотреть.

Несмотря на печаль, я не смогла не улыбнуться этим теплым воспоминаниям. В словах женщины звучала настоящая любовь. Наверное, она была дружна с Камиллой, вот и знала ее внуков, как своих.

Но вряд ли она шла ко мне поделиться трогательными моментами из прошлого.

— А вы, простите, по делу? Или просто решили узнать, кто обосновался в доме?

— По делу, по делу, — спохватилась бабушка. — Меня зовут Валентина Устиновна, я тут за электричеством слежу.

— За электричеством? — растерялась я.

— Агась. Светом пользуемся? Пользуемся, счетчик-то все мотает. А платить-то будем?

Я хлопнула себя по лбу. Точно! Как же я могла упустить такой важный момент. Светом мы и правда пользовались, а вот как и кому за него платить, я даже не подумала. Привыкла, что в городе мне присылают квитанции по лицевому счету, а здесь даже не озаботилась этим вопросом. Вот балда!

— Простите, пожалуйста, — смущенно пробормотала я. — Мы совсем чуть-чуть, мы только первый месяц. Долгов же пока нет?

— Пока нет, — подтвердила женщина. — Показания сейчас запишу, а ты и сама еще передай. Номер счета я тебе скажу, а ты мне скажешь, как тебя звать будем. И каждый месяц передавай, потом плати, а не то всю Рябиновку отключат.

— Из-за нас? — испугалась я. — Вроде можно отключать дома по одному.

— Это в городе по одному, — веско заметила Валентина Устиновна. — А тут одна подстанция, чуть что не так, грозятся весь трансформатор снести. А как мы без света? Мы и зимой тут живем. Летом-то ладно, до ночи светло.

Я ужаснулась. Из-за своей бестолковости чуть не подвела целый поселок. Надо будет сразу закинуть побольше денег на счет, чтобы к нам потом не пришли обесточенные селяне с вилами и факелами.

— Диктуй, — скомандовала Валентина Устиновна, доставая пухлую тетрадочку из авоськи. — Фамилия, имя, отчество, номер телефона.

— Урбанайте Виталия Георгиевна, — послушно ответила я.

— Как же — Георгиевна? — не поняла старушка. — Не родная?

— Родная, — заверила я. — Просто маме показалось, что Юргисовна звучит слишком экстравагантно, поэтому отчество на русский лад.

— А чего ж не Юрьевна? Он же Георгием-то никогда не был. Все Юркой представлялся.

— Не знаю, — пожала плечами я. — Мама никогда его так не звала. Юргис по-русски, вроде как, Георгий и есть. А Юркой, наверное, из-за созвучности звали. Может, он говорил: “Юрга”, а все слышали “Юрка”. Так привычнее.

— Глупость какая, — покачала головой бабушка. — Георгий — это же Гошка.

Отца никто и никогда не звал Гошей. Это и правда звучало глупо, но не менять же теперь отчество?

— Ладно, пойду я дальше, — спохватилась Валентина Устиновна. — Ой, а почтовый адресок Милы не знаешь? Я бы хоть письмецо ей написала, а то она уехала и даже не попрощалась.

— Долгие проводы — лишние слезы, — блеснула я народной мудростью. — Она сильно переживала из-за отъезда. Большую часть жизни здесь счастливо прожила, а пришлось все бросить. Адрес есть, но не знаю, получится ли туда письмо отправить. Сами понимаете.

Бабушка понимающе покивала, записала замысловатый литовский адрес и отбыла по своим делам.

Я оглядела участок. Не представляю, как больно было Камилле расставаться с местом, которое любил, к которому привык. Здесь остались ее подруги, ее увлечения. А там — что? Люди, которых она не знает. Есть ли у нее там огород? Найдутся ли единомышленницы, с которыми она станет обмениваться рецептами и саженцами?

Конечно, рядом родные люди — дети, внуки. Но они, по сути, живут своей жизнью. И годами жили без нее. Конечно, они регулярно ей звонили, но теперь им предстоит научиться жить вместе, одной семьей.

Наверняка, в таком возрасте это непросто.

Мысли вернулись к моим личным проблемам. А как мы с Тарасом сможем жить вместе? Пока мы встречались, нас мало заботила разница. Он — жаворонок, а я — сова. Он — никогда не унывающий оптимист, а я вечно чем-то недовольна.

И как такие разные люди смогут существовать под одной крышей?

С другой стороны, остальные же как-то создают семьи. Чем мы хуже? Два взрослых самостоятельных человека смогут договориться. Или нет? В том-то и дело, что мы оба давно привыкли рассчитывать только на самих себя. А теперь надо будет подстраиваться, искать компромиссы.

Мы выросли в разных семьях и разных условиях, у нас могут быть разные взгляды на то, кто должен мыть посуду, как воспитывать детей, чем заниматься в свободное время.

Ну или я зря обо всем этом думаю, и он просто помашет мне ручкой и уйдет в закат. Тогда не надо ломать голову над тем, как договариваться. Тоже плюс!

Внезапная мысль обдала меня холодом — а вдруг он решит, что я специально все подстроила? Как делают, по мнению некоторых мужчин, влюбленные женщины, чтобы привязать к себе достойного самца и затолкать его пузом в загс.

Да нет, мой Тарас не такой. А если такой, то это не мой Тарас и пусть валит к черту!

Зато у меня дача есть. И квартира своя. И машина. А нет, машина не моя.

Мысли снова стали путаться то ли от жары, то ли от переживаний. Почему-то я вспоминала свою семью, отца, которого давно не было в живых, снова думала о Тарасе, о Маринке, о том, что даже выбраться на отдых я не могу, не влипнув в историю. Снова захотелось заплакать.

Еще и солнце начало клониться к закату, и это было так прекрасно и трогательно, что мне стало совсем грустно и одиноко.

Разозлившись на свои размякшие мозги, я поехала домой.

Маринка притащилась с работы вымотанная, как будто бегала кросс вокруг города. Странно, в обед она выглядела бодрой, хоть и злой, а теперь еле передвигала ноги, но на ее лице сияла радостная улыбка.

Приняв душ и переодевшись, она не придумала ничего лучше, чем промыть мне мозги очередными результатами расследования. Она хитро прищурилась и задала мне совершенно идиотский вопрос:

— Вот ты как думала, Евтифьев одинокий или семейный?

— Не знаю, — честно призналась я. — И мне абсолютно все равно.

Я разглядывала себя в зеркало и прокручивала в голове слова Валентины Устиновны: “Вылитый Юрка! Красавец!”

Неужели, я и правда так сильно на него похожа? Красавицей я себя никогда не считала, а вот сейчас уже сомневалась.

Почему я решила, что у меня маленькие глаза? Нормальные глаза. Карие, выразительные, глубокие. Цвет такой — горячий шоколад, очень даже красиво. И макияж с такими глазами можно позволить себе любой.

А нос — нормальный нос. Да, не пимпочка. Но он ровный, прямой, не такой уж и крупный, если вдуматься. Почему-то я всегда мечтала быть курносой, как мой брат. А теперь уже и не знала, а надо ли. У моего отца был точно такой же нос, и все считали его красивым. А улыбка у меня — точь-в-точь как у него. “Что твое солнышко!” — так сказала Валентина Устиновна. Да, зубы у меня ровные, белые, здоровые. Улыбаться можно смело.

Продавец в ларьке с семенами, опять же, сказала, что я красивая. Пусть и вскользь это бросила, но явно искренне, на автомате, как самой собой разумеющееся.

А Тарас? Вон какой красавчик, а чем-то же я ему понравилась. А уж он точно не обделен вниманием привлекательных девушек.

Да и парни в “Утесе” что-то такое говорили. Дежурная вежливость — возможно, но ведь откровенная лесть должна иметь под собой корыстные интересы, а ребята явно ничего от нас не хотели.

— Ну вот ты бы как отнеслась, если бы Тарас уехал отдыхать без тебя? — бесцеремонно прервала мои размышления Маринка.

— Да сколько угодно, мне пофиг вообще, — пробормотала я, не отрываясь от зеркальца.

Кажется, подруга даже не слушала мой ответ, потому что она продолжила диалог максимально странным образом:

— Вот и я думала, что семейные люди ездят отдыхать все вместе! А этот жук, ты не поверишь, ехал отдохнуть один…

Козлов времени даром не терял. Еще в воскресенье он озаботился тем, чтобы найти близких Евтифьева, потому что нет ничего печальнее на свете, чем брошенный в больнице мужик.

Официально Григорий оказался совершенно свободен — ни жен, ни детей, ни обязательств. Еще и безработный. И кому такой нужен?

Иван Никитич не рассчитывал никого увидеть по месту прописки, но проверить было необходимо. Хотя бы — поговорить с соседями.

На его робкий и формальный звонок дверь сразу же распахнулась, и на пороге предстал мальчонка явно не отечественного производства. Мелкий, чернявый, он с любопытством воззрился на Козлова.

— Папа дома? — ляпнул Иван.

На шум выбежала женщина, явно из той же южной страны, что и мальчик, а следом еще одна, а потом еще и дети высыпали хором. Козлов растерялся.

Такая толпа гостей из ближнего зарубежья наводила на мысль о том, что он либо ошибся адресом, либо…

Удостоверение сотрудника МВД ввело женщин в панику. Тут же, повинуясь общему возбуждению, заорали и заплакали дети.

— Не волнуйтесь, я не из миграционной службы, — нашел нужные слова капитан. — Вы знакомы с Евтифьевым Григорием Олеговичем? Гри-го-рий! Вам знаком этот человек?

— Григор? — оживилась одна из женщин. — Григор — хозяин, да-да!

Путем тонких дипломатических переговоров удалось выяснить, что Григорий сдавал эту уютную квартиру иностранным специалистам, а сам жил в другом месте с женщиной. Кое-как удалось найти ее телефон, который жильцы сохранили “на всякий шлюшай”.

К счастью, она оказалась русской.

Новость, которую сообщил ей Иван Никитич, повергла ее в шок. Женщина была уверена, что Григорий отправился в командировку. Так он ей сказал.

О том, что он просто решил отдохнуть за городом, но там ему настучали по голове и выбросили в овраг, она и не догадывалась.

И вот в понедельник они встретились в больнице. Евтифьев еще не пришел в себя, а врачи ничего не сказали, кроме того, что состояние стабильно-тяжелое.

Наталья оказалась стройной миловидной женщиной чуть за сорок. Ничего особенного. Она выглядела расстроенной, а красные глаза с набухшими веками без слов говорили о том, что ночь у нее выдалась непростая.

С ней рядом обнаружился подросток лет пятнадцати — сын Прохор. Довольно крупный — на голову выше матери, складный, симпатичный. Впечатление портил лишь взгляд.

— Вот знаешь, такой взгляд, как будто он… рад, но скрывает это! Или злится на кого-то, — делилась ощущениями Маринка. — Вроде бы мамочку за ручку держит, платочек ей подает, по плечику гладит, а сам так зыркнет иногда. И сразу — хоп, личико невинное. Неспроста это, неспроста.

— А Козлову он тоже не понравился?

— Ничего подозрительного он не увидел. Обычное поведение подростка, который еще не научился адекватно реагировать на стресс. Чего ты так на меня смотришь? Это его слова!

— А ты решила поспорить?

— Нет, конечно, — посмотрела на меня честными голубыми глазами подруга. — Я думаю, нам надо побеседовать с соседями этой замечательной семейки.

— Нам? — удивилась я. — Мне не надо. К тому же, мы с тобой уже установили, что Евтифьев — случайная жертва, расходный материал. И кто его по голове отоварил — мы прекрасно знаем. Гораздо интереснее, кто грохнул Степана. И вряд ли это Прошка решил тайно отомстить за нападение на отчима. Отчим — это же чужой дядька, мамкин хахаль. Поэтому он и не рыдал, заламывая руки. Ему просто плевать, по сути.

Маринка шумно отхлебнула чай.

— Вот завтра и выясним. И нечего мне тут отмазываться — ты в отпуске, Тарас в отъезде, нет у тебя никаких срочных и важных дел, иначе я бы об этом знала.

Я усмехнулась. Маринка даже не подозревала, какие важные и срочные дела у меня завтра с утра. Но после врача я действительно свободна. Конечно, это время я бы с радостью провела в удобной позе на удобном месте, но такие аргументы подругу точно не проймут. Тут нужна тяжелая артиллерия.

— А разве ты завтра не должна быть на своем новом рабочем месте? — невинно похлопала я ресничками. — Там Козлов тебе заданий не подкинул?

— Не-а! Он так впечатлился тем, что я сделала всю его работу, которая копилась несколько месяцев, что дал половинку выходного. И пообещал, что после обеда позволит присутствовать на допросе.

— О, а кого допрашивать будете?

— Не сказал, — надулась Маринка. — Интриган!

Я выразительно зевнула, и Маринка подхватила эстафету. На улице было еще довольно светло, но стрелки часов уверенно двигались к полуночи, поэтому все разговоры и обсуждения было решено перенести на утро.