Эдуард позвонил часов в одиннадцать, когда я еще валялась в постели. Что-то такая слабость в теле, да и голова кружится. От этого подкатывала мерзкая тошнота, но я пыталась с ней бороться.

— Утро доброе, — начал он как-то радостно, в отличие от меня, так как я в ответ что-то пробурчала невнятное, — Все, заявление я подал, теперь будем ждать повестки в суд.

— Отлично, спасибо вам, — сглатывая противную тошноту, попыталась сделать голос как можно жизнерадостнее.

— Вы не заболели? Голос какой-то потухший, — спросил адвокат.

— Нет, все нормально.

— Тогда готовы ехать? Я могу забрать вас через час, все равно поеду в дом, — предлагает Эдуард.

— Через час? — мысленно прикидываю время: душ, сушка волос, завтрак, — Да, я буду готова.

— Я рад, значит, встретимся внизу, — радостно сообщает адвокат и отключается.

Еще минут пять лежу, разглядывая идеально белый натяжной потолок. Перевожу взгляд на стены, замечая, что нужно бы уже сделать ремонт. Прежний цвет, кремово-розовый мне внезапно показался каким-то грязным, старым. Впрочем, какой ремонт, если я собираюсь уезжать отсюда. Нужно искать жилье нам с Дашкой, эту квартиру я все равно не хочу забирать у Стаса. Пусть приводит сюда своих любовниц. Хочу жилье, где мне ничто не будет напоминать о прожитых напрасно годах.

С тихим стоном встаю и бреду в ванную. Все тело болит, словно меня вчера били. Наверное, все же заболеваю. Состояние паршивое. Принимаю душ, феном укладываю волосы и иду на кухню. При созерцании продуктов, которых в холодильнике практически нет, снова подступает тошнота. Надо бы закупить продуктов, а то, что у меня в холодильнике одни яйца и кусок сыра, даже хлеба нет.

Пока варится кофе, думаю о своем состоянии и вспоминаю про месячные. Так вот, в чем причина. У меня бывает такое, что перед ними болит живот и подташнивает. В этот раз небольшая задержка, всего дня два, но это не страшно. Открываю на телефоне свой календарь и вижу, что задержка оказывается уже четыре дня. Странно, я принимаю противозачаточные таблетки и сбоя обычно не бывает. Скорее всего, от стресса, такой удар от измены мужа нелегко пережить.

Кое-как выпиваю капучино и иду одеваться. Натягиваю светлые джинсы, белый джемпер, хватаю с вешалки свою привычную куртку и замираю у зеркала. Оглядываю себя. А если Стас прав, и я выгляжу слишком пресно, скучно. На бледном лице ни грамма косметики, на губах только гигиеническая помада. Да я даже духами не пользуюсь в обычной жизни, только куда-то на прием, встречу.

Быстро достаю из сумочки косметичку, которую таскаю скорее по привычке. Чуть румян на скулы, немного тоналки под глаза, тушь на длинные ресницы, на губах розовый прозрачный блеск. Вот, другое дело, естественно и свежо. Я еще довольно красивая женщина, мне всего тридцать пять лет, а я уже крест на себе поставила. Нужно почаще краситься, пусть даже в магазин за хлебом. Хотя последнее время я и туда не хожу, все на доставке.

Переодеваться уже не буду, но меняю куртку на элегантную белую дубленку из тонкой кожи и широкий голубой шарф. Ярко, красиво, даже сама себе нравлюсь. На ноги белые ботиночки с высокой шнуровкой. И пусть они Дашкины, у нас с ней один размер обуви, но смотрится просто прекрасно. С моими стройными ногами и белой дубленкой до середины бедра я выгляжу на все сто процентов, как сказала бы Катя. А вот тут стоп, этой подруги больше нет в моей жизни. Даю себе обещание ее не вспоминать никогда и подхватываю свою сумочку, выбегаю за дверь.

Эдуард ждет меня, выйдя из машины. На нем тоже джинсы, зимняя куртка с меховым воротником и голубой джемпер с высоким горлом. Красивый мужчина, хорошо одет, смотреть приятно.

— Прекрасно сегодня выглядите, — делает мне комплимент, целуя руку, — Как снегурочка.

— Спасибо, приятно, — улыбаюсь я и он открывает мне переднюю дверь рядом с водителем, а сам садится за руль.

— Не переживайте, я хорошо вожу машину, — мягко выруливает со двора и выезжает на почти пустынную дорогу.

Сегодня четвертое января и многие отдыхают, поэтому машин на дороге практически нет. Хорошо, что канцелярия в суде работает по сокращенному графику на прием и выдачу документов.

— Я не переживаю, мне кажется, вы и в школе были отличник, — разматываю шарф с шеи, складываю на коленях.

В машине тепло, играет приятная музыка. Мне нравится ехать вот так, по дороге, по сторонам которой стоят деревья в снегу.

— Не совсем, — усмехается Эдуард, — До восьмого класса я был отпетый драчун. Ни дня не проходило, чтобы я с кем-то не дрался. Причина была любая. Меня боялась вся школа, а родители уже махнули рукой. В восьмом классе подрался с одним богатеньким сынком и разбил в фойе большое зеркало. Хотели поставить на учет, но меня отмазал отец и сказал, что это последний раз. Но не это сыграло свою роль, — продолжает мужчина, а мне интересно его слушать.

Речь плавная, приятная. Выдает образованного человека.

— И что же на вас повлияло?

— Банальная влюбленность, — смеется Эдуард, — Причем в учительницу. Молодую, красивую, что пришла к нам на практику. Она вела у нас историю и часто съезжала на тему юридических прав. Я влюбился по уши и впитывал все, чтобы она не говорила. Мне было все равно, что учить в тот момент, но историю я выучил от корки до корки, школьную, разумеется. Меня это так увлекло, что я пошел дальше, начал расширять свои знания. И даже когда моя первая любовь ушла, уступив место прежней пожилой учительнице, я продолжил свое, так сказать, образование. Пошел в юридическую школу для подростков, недалеко от нас была такая. А затем увлекся адвокатурой. Полез было в уголовку, но понял, что не мое. Мне нравилось заниматься наследственными делами, бизнесом. А когда открыл частную практику, пришлось браться и за разводы.

— Вот до чего доводит любовь, — смеюсь я, — Если бы не она, мы бы сейчас не сидели с вами в этой машине.

— Согласен, порой жизнь идет своей дорогой и только удивляешься, как оказывается, все взаимосвязано, — как-то серьезно посмотрел на меня Эдуард, — Мы приехали.

Машина останавливается около высоких ворот, видимо, временных, так как видно, что за ними еще идет стройка.

— Покажу вам мой будущий дом, сам не знаю для кого его строю, — как-то печально произносит Эдуард и мы выходим из машины, вдыхая морозный воздух.

— Все что ни делается к лучшему, — задумчиво произношу я, начиная сама в это верить.