— Как хорошо, что ты дома, — улыбается мама, но тут же улыбка сползает с ее лица, — А теперь, пока отца тут нет, рассказывай, что случилось? Просто так ты бы не уехала сразу после праздника. Что-то со Стасом?

— Мам, не придумывай того, чего нет, — как можно небрежнее отмахиваюсь от ее слов, — Я же говорю, вызвали по делам, что мне одной в праздники дома сидеть?

— Осталась бы там, в Сочи, погуляла у моря, подышала, — качает головой мама.

— Нет, я лучше с вами побуду или вы не рады? — обнимаю маму за плечи.

— Скажешь тоже, — фыркает она и встает из-за стола.

Проверяет манты и раскладывает всем по тарелкам. Подает сметану, аджику, которую сама делает. Вкусно, но мне сейчас не до еды. Стараюсь сделать вид, что ем, а точнее, ковыряю вилкой в тарелке. Папа тоже рассматривает меня внимательно, но он никогда не спросит, что случилось.

— Что у вас тут нового? — пытаюсь начать разговор.

— Да что тут, — начинает мама, — Дороги почти не чистят, вон сколько снега навалило. На Новый год ходили на елку в центр, так еле дошли, снега по колено...

Мама начинает свой рассказ, а я расслабляюсь. Главное, дать тему, а родители сами расскажут. Мне сейчас тяжело говорить о чем-то другом. Хочется нажаловаться на Стаса, рассказать о его предательстве, но пока не могу. Возможно, чуть позже, когда уже подам на развод. Кстати, развод.

— Мам, скажи, а Ольга, случайно, не приехала на праздники в свой дом? — вспоминаю о своей давней подруге, бывшей однокласснице.

Они с мужем и детьми живут в самом городе, а я всегда вижусь с ними, когда приезжаю. Да и так связь поддерживаем. На Новый год только общались, поздравляли друг друга. Разговор хоть и длился пять минут, но успели посмеяться и пожелать здоровья семье и близким.

— Как не приехали? Тут они, — охотно отвечает мама, — Домину отгрохали, вот и притащили всю свою ораву на шашлыки. Третий день уже гуляют.

— Ну так и ораву, — смеюсь я.

— А то, трое детей, шутка ли. Вы вот тоже дождетесь со Стасом, так и останетесь с одной Дашкой, — поджимает сердито губы мама.

Наше желание пока ограничиться одним ребенком, родителям непонятно. Все есть, достаток, дом большой, только и делай, что рожай. Ну не буду я говорить всем направо и налево, что вот не получается пока. Когда Дашка была маленькая, мы не хотели второго, а когда ей исполнилось десять лет, Стас заявил, что пора. Да вот не получалось. И проверились оба, все нормально, а беременность не наступала. Потом как-то оба успокоились, жизнь и с одной Дашкой нам нравилась. Как-то не хотелось снова влезать в эти памперсы, смеси, детские сады. Да и Дашка вошла в подростковый возраст, глаз да глаз нужен.

Нет, дочка у нас так-то послушная, спокойная, но все же себе на уме. Дашке было хорошо одной, и ей не хотелось делить внимание родителей с кем-то еще. Ее подростковый возраст только усилил этот эгоцентризм, и она наслаждалась каждым моментом, когда с ней занимались.

Да, она была послушной и спокойной девочкой, но у нее всегда было свое мнение и характер. Она была упрямой, как ее отец, и никогда не боялась высказывать свои мысли. Иногда это вызывало ссоры и трения в семье, но мы знали, что это часть ее личности. Стас всегда вставал на сторону дочери и позволял ей многое, почти все, в пределах разумного, конечно. Иногда его лояльность в отношении к дочери перегибала палку и тогда мне приходилось прямым образом воевать с Дашей. Может, поэтому дочь больше любила отца, а не меня, которая вечно сдерживала ее.

Моя мама всегда говорила, что это дурь в моей голове.

— Не может ребенок любить кого-то больше или кого-то меньше, — учила меня мама, — Дашка просто выбирает того, с кем ей комфортнее и удобнее. Кто не давит ее своим авторитетом и не заставляет делать то, что не нравится. Ты у нее как раздражитель, а папа хороший, но любит она вас обоих. Дите же еще, как иначе?

— Вот и я говорю, что ребенок, а любовь к родителям формируется совсем рано, — не соглашалась я с мамой, — Но а как по-другому? Если ей все позволять, как отец, она совсем от рук отобьется.

— Вот и не позволяй, на то ты и мать, — соглашалась мама.

Сейчас вспомнила наш разговор и задумалась, а ведь мама права. Я вот не могу сказать, кого люблю больше, маму или папу. Однозначно, папа как мужчина был для меня всегда более авторитетным, его слово было последним и не вызывало во мне желания ответить резко или как-то вызывающе. Маме я могла немного подерзить, повозмущаться, но не папе. Однако это не значит, что я кого-то выделяла из родителей для себя больше. Скучала по обоим одинаково. Просто с мамой у нас чисто по-женски было больше тем для разговора, вот и все.

В детстве я всегда считала папу своей главным опорой. Он был крепким и сильным, всегда знал, что делать и как решить любую проблему. Я видела в нем идеальный образ мужчины, и это никогда не вызывало у меня сомнений. Когда папа говорил что-то, я просто слушала и принимала его слова как истину. Он был моим героем, моим защитником.

С мамой у меня была совсем другая связь. Она была добрая и заботливая, всегда готова выслушать и поддержать. Я могла быть с ней откровенной и делиться своими секретами. Мы часто проводили вместе время, обсуждая женские темы, делая покупки или просто готовили вкусные блюда. Мама была моей лучшей подругой, с которой я могла делиться всеми радостями и проблемами.

Но с возрастом я начала понимать, что любить и ценить обоих родителей можно не по-разному, а просто по-своему. Они разные, с разными качествами, которые меня в них привлекали. И мама, и папа были для меня невероятно важны. Они были моими воплощенными идеалами, которых я всегда хотела радовать.

И мне кажется, что самое важное в наших отношениях — это то, что я скучала по обоим родителям одинаково сильно. Возможно, мы не всегда были согласны и не всегда понимали друг друга, но это не меняло нашей взаимной привязанности и любви. Только вот почему-то именно сейчас, я сижу и слушаю маму, вместо того чтобы поделиться своим горем с родителями. Возможно, я сомневаюсь в своем решении и все-таки хочу сохранить семью, несмотря на измену Стаса?