Looking back on who I used to be then

I ran away from everything I've known[66].

Мы едем по улицам Нью-Олбани, украшенным к Рождеству. На Бехарелл-авеню я отвожу взгляд, когда мимо проплывает дом моей бабушки. Даже после стольких лет мне невыносимо видеть, что на крыльце сидит другой человек.

В этом городке нет ничего особенного. Он похож на все остальные провинциальные городки Америки в это время года. Выстроившиеся в ряд дома обвешались гирляндами так, словно готовятся к конкурсу красоты. Здесь нет высоченных небоскребов, больших музеев, дорогих бутиков. Но для меня Нью-Олбани единственный на всем белом свете. Потому что это мой город.

Меня постоянно просят рассказать про Нью-Йорк: каково было жить в мегаполисе после тихого Блумингтона? Но правда в том, что когда меня спрашивают, откуда я, то первым делом мне в голову приходит уголок Индианы, где я вырос и где был счастлив, пока не утратил вкус к жизни. При виде этих праздничных улиц сложно представить, какие трагедии скрываются в тени разноцветных гирлянд.

В конце концов я сумел полюбить Блумингтон – потому что жить в Нью-Олбани без Зака уже не мог. Раз с этим городком меня больше ничего не связывало, я позволил реке жизни выбросить меня на берег Блумингтона.

Наконец машина подъезжает к дому матери Сибилл. Тому, возле которого я остановил велосипед летом накануне старшей школы. Отец тогда еще жил с ними – родители Сибилл развелись позже. Многие семьи не разбиваются вдребезги под ударами судьбы, но тихо рассыпаются под влиянием времени.

Я даже не успеваю припарковаться, как в окне гостиной появляется хитрая мордочка Элиаса. Он машет нам и широко улыбается.

Вылезая из машины, я прикладываю ко лбу два пальца – отдаю мелкому честь. Он тут же повторяет мой жест и исчезает. Открыть дверцу, чтобы помочь Скай выйти, я тоже не успеваю: Элиас пулей вылетает из дома, а Сибилл бежит за ним с пальто в руках – мальчишка не удосужился одеться.

Я распахиваю объятия, и Элиас бросается мне на шею. Я тут же подкидываю его в воздух, заставляя залиться серебряным смехом.

– Эш!!!

Он сразу начинает засыпать меня историями об их с Элио проделках в детском саду. Скай тем временем вылезает из машины. Заметив ее, Элиас тут же требует, чтобы я поставил его на землю.

Я послушно выполняю приказание, но прежде чем отпустить его – Элиас подпрыгивает от волнения, не в силах устоять на месте, – ласково предупреждаю:

– Только аккуратно, она не может взять тебя на руки.

Скай садится на корточки, а Элиас осторожно подходит к ней. Она треплет его по волосам, желая показать, что с ней все в порядке.

– Привет, Элиас! Как дела? Все хорошо?

Он кивает, отчего-то вдруг смутившись. Потом робко кладет руки ей на живот.

– Она там, внутри? – спрашивает он.

– Да, – отвечает Скай.

– Какая она маленькая, раз там поместилась!

– Она подрастет, совсем как ты.

От ласковости малыша у меня внутри все переворачивается. Драться, сбегать из дома – это не про него.

Сибилл наконец присоединяется к нам: быстро целует меня в щеку и сосредотачивает все внимание на Скай. По тому, как Сибилл на нее смотрит – прежде она не видела Скай беременной, – я понимаю, что слез не миновать.

О, я был прав, у нее уже глаза на мокром месте. И у Скай тоже. Они стискивают друг друга в объятиях и удаляются в дом, оставив нас с Элиасом возле машины. Все-таки девушкам после долгой разлуки воссоединиться гораздо проще – я даже завидую.

– А почему они плачут? – вдруг спрашивает Элиас.

– От счастья, – говорю я, снова беря его на руки.

Дома нас встречает мама Сибилл – она с порога начинает ворчать на Элиаса, что он выскочил без пальто. Но стоит Маргарет повернуться к Скай, как она уже сама любезность. Помню, во время беременности Сибилл Мэгги опекала дочь как курица-наседка, и ее чрезмерная забота была одновременно и милой, и раздражающей.

Я едва успеваю поставить чемоданы и отдышаться, как Маргарет уже требует меня на кухню. Я для нее повар, и отнекиваться смысла нет, то, что сейчас праздники, ее мало волнует. Но я искренне рад ей помочь, а Элиас тем временем начинает бродить туда-сюда, проверяя, вдруг Скай что-нибудь нужно. Сначала он предложил ей все содержимое шкафчика со сладостями, а потом до того расщедрился, что даже захотел поделиться своими любимыми конфетами. Этому ангелу через три дня исполняется пять лет. Да, Элиас решил появиться на свет раньше срока – 27 декабря. Я помню день родов так, будто это было вчера. Я еще не успел протрезветь после Сочельника, потому что не переставал пить – ни на Рождество, ни потом. Я не представлял, как вынесу первый Новый год без Зака. Каким же я был ничтожеством. Но сегодня все иначе.

– Кто придет к ужину? – спрашиваю я, разминая картошку, чтобы отвлечься от воспоминаний.

– Как и в прошлом году: мои родители и сестра с детьми, Трентом и Джессикой.

– Они разве не уехали в Париж?

– Должны были, но развод все перевернул с ног на голову. Младшая тяжело его переживает.

Маргарет объясняет мне, что муж бросил ее сестру ради молоденькой девицы, которая не горит желанием встречаться с его детьми. Трент-то уже вырос и давно съехал, ему по большому счету все равно, а вот девочке-подростку, которая жила с родителями и была очень близка с отцом, примириться с этим гораздо сложнее. Ее поведение изменилось до неузнаваемости. Чувствовать себя отвергнутой мужчиной, который был для тебя центром вселенной… Да уж, этот мужик – образцовый ублюдок, и я не могу себя с ним не сравнивать.

– Я слышала, что вы, мистер, теперь стали еще и владельцем ресторана? Того, где ты раньше работал. Сибилл мне рассказала.

– Ага. А вы? Вам скоро на пенсию?

Маргарет замахивается на меня кухонным полотенцем.

– Я не такая старая!

– Кто тут не старая? – интересуется тетя Сибилл, заглядывая на кухню.

– Нора! – восклицает Маргарет и заключает сестру в объятия. – Вы приехали!

После обмена приветствиями мы возвращаемся к готовке, не переставая болтать. Вскоре подходит время переодеваться. В этом доме к праздникам относятся серьезно, и мне еще ни разу не удалось отвертеться. Проходя через гостиную, чтобы подняться на второй этаж, я сталкиваюсь со Скай – она уже переоделась в темно-синее платье и накинула на плечи белую шерстяную шаль. Она восхитительно выглядит. Я целую ее и иду в комнату, чтобы сменить свою одежду на более благопристойный наряд.

На кровати Сибилл уже лежит мой особенный «рождественский костюм» – черные джинсы без единой дырки, белая рубашка и простой пиджак, который Сибилл достала из шкафа. Я оставляю его здесь каждый год, потому что других возможностей надеть этот пиджак в моей жизни не случается. Мне некомфортно в этой одежде – она напоминает мне о похоронах, на которых я присутствовал.

Завершая преображение, я прохожусь щеткой по волосам. С этой стрижкой я действительно выгляжу как парень, который пытается выдать себя за того, кем он не является. Трачу еще несколько минут на то, чтобы привести себя в божеский вид, потом надеваю черный пиджак.

Когда я спускаюсь в гостиную, то невольно притягиваю взгляды. И если семья Сибилл привыкла раз в год наблюдать такого Эша, то для Скай это в новинку. Мой образ явно не оставляет ее равнодушной. Если бы я знал, что могу рассчитывать на такую реакцию, то переодевался бы с куда большей охотой.

– Эш, ты такой элегантный, словно… словно…

– Золушка! Правда? – Сибилл даже присвистывает – ей определенно весело. – А мы каждый год наслаждаемся этим зрелищем – и каждый год удивляемся. Но не обольщайся: ровно в полночь он превратится в гнилую тыкву, которая носит черную куртку не снимая и вечно ходит с мрачной миной.

– Очень смешно, Сиб.

– Ты посмотри, с характером даже крестная фея ничего не смогла сделать.

Сибилл подмигивает мне, а потом мы рассаживаемся за большим столом, убранным к празднику. Даниэль, дедушка Сибилл, как и на каждое Рождество, принимается рассказывать мне о своей службе в армии. На его долю выпало немало опасностей и забавных ситуаций, но главное, что осталось у него после всех тех лет, – это чувство солидарности с другими солдатами из его полка. И друзья на всю жизнь. Я глубоко уважаю его взгляд на вещи и слушаю очень внимательно, пусть даже эти истории мне давно знакомы. Нора делится с матерью последними сплетнями. Когда с закусками покончено, Маргарет просит меня пойти посмотреть, как там поживает индейка в духовке. Я встаю и замечаю, что Джессика хмурится и вжимается в стул. В прошлые годы на этом месте сидел ее отец. Сколько крохотных деталей напоминает нам о чьем-то отсутствии. Например, запах табака всегда навевает мне мысли о Заке. Я иду на кухню, достаю птицу и немного колдую над ней, прежде чем принести в гостиную. Там все впиваются в главное блюдо голодными глазами.

– Эш, выглядит изумительно! – восторгается Маргарет. – Я думала, ты только в бургерах разбираешься.

– Он, знаете ли, немало индеек нафаршировал в свое время! – тут же находится старший сын Норы.

– Трент! – одергивает кузена Сибилл, шлепая его по бедру.

Над столом повисает тишина – все ждут, как я отреагирую. Но меня выручает Элиас:

– А мне можно будет фаршировать индейку, когда я вырасту?

Гостиная взрывается смехом, который вызывает у Элиаса еще больше вопросов, но никто не может на них ответить.