Oh, she's sweet but a psycho

A little bit psycho[64].

Затерявшись среди коробок, мы с Веро больше времени уделяем распаковке воспоминаний, чем упаковке моих вещей. Кто бы мог подумать, что в крохотную студенческую комнату может столько уместиться? Или мы просто слишком придирчиво осматриваем каждый предмет, который я собираюсь взять с собой.

Пока мы наслаждаемся последними «девчачьими» выходными в общежитии, Эш приводит в порядок дом мисс Паркс. Переезд назначен на следующую неделю. Я одновременно и жду этого, и боюсь.

– Могли бы и после праздников переехать. Вы пять месяцев не общались, к чему такая срочность?

– Ты преувеличиваешь, Веро. Эш вернулся почти три недели назад. Сама знаешь, что он не может вечно торчать в общежитии. Так что тут либо переезжать, либо снимать номер в гостинице.

– Я знаю только то, что он тебя у меня забирает. Я так полагаю, на Рождество тебя приглашать бесполезно.

– Мы поедем в Нью-Олбани к родителям Сибилл. Они с Элиасом тоже туда приедут.

Вероника молчит. Неужели решила подумать, прежде чем что-то сказать? На нее не похоже. Она заворачивает несколько безделушек в газету и только потом заговаривает:

– Я вот что пытаюсь понять… Только если это слишком личное, ты сразу мне скажи, чтобы я не лезла. Но ты всегда говоришь, что Сибилл и Элиас – семья Эша. В каком смысле – семья?

– В прямом смысле этого слова, – отвечаю я, не решаясь выдать секрет Эша.

– Но я никогда не слышала, чтобы мелкий звал его папой.

– Тут все сложно.

Вероника хмурится – мои слова ее явно не убедили. Она шумно втягивает через соломинку глоток содовой, потом, удостоверившись, что я не собираюсь посвящать ее в детали, смотрит мне прямо в глаза.

– А вот что просто: ты, Сибилл и ее бывший собираетесь встретить Рождество с ее семьей. На этом я умолкаю.

– Они никогда не были вместе, Вероника.

Она все еще держит в руке желтый пластиковый стаканчик – и даже не сжимает пальцы, чтобы его смять. Я знаю, что Вероника не пытается рассорить нас с Эшем. Вот только эта любопытная лисичка превращается в настоящую волчицу, когда дело доходит до защиты интересов ее друзей.

– Ладно, тогда я окончательно запуталась.

– Теперь ты поняла, как он чувствует себя каждый день.

Лицо Вероники принимает слишком серьезное выражение – такое на моей памяти случается крайне редко. Я прямо слышу, как искрят ее мозги, пока она пытается вычислить, что скрывается за моими словами. Наконец она отставляет стакан с содовой, чтобы вернуться к работе, и несколько минут мы молча складываем вещи в коробки.

– Я слышала, что у Эша нет родителей.

Мы переглядываемся, и я киваю.

– Он вырос в приюте?

– Нет, его воспитывала бабушка, а когда она умерла, его забрала семья лучшего друга.

– Только не говори, что друг тоже умер, иначе я решу, что этот парень проклят, – нервно хихикает Вероника.

Я молчу, и она сразу все понимает.

– Черт.

Вероника явно потрясена. У себя на курсе Эш был кем-то вроде призрака. Он переспал с бо́льшим количеством студенток, чем кто-либо, но при этом почти никто ничего о нем не знал. Когда я приехала в Блумингтон, мне рассказывали про него, что он местный казанова, да и вообще парень странный и неадекватный. Вот какое мнение о нем сложилось, и Эш не пытался переубедить окружающих. Ему было все равно, потому что плевать он хотел на то, кем был на самом деле.

«Знаешь, я не страдаю завышенной самооценкой. И не против стать твоим утешительным призом».

За словами, которые он произнес при нашей первой встрече, таилась сама суть Эша. То, как плохо ему было. В тот вечер я почувствовала в нем надлом – угадала по его манере держаться так, словно он одновременно и здесь, и словно его здесь нет, – но тогда мне бы и в голову не пришло, что жизнь настолько жестоко с ним обошлась.

Краем глаза я наблюдаю за Вероникой и вижу: то, что я рассказала ей об Эше, тронуло мою подругу до глубины души. Но вряд ли она догадывается об истинном масштабе катастрофы, точно так же, как я до сих пор имею слабое представление о его демонах. Она прячется от моего взгляда, зарываясь в коробку.

Впрочем, Вероника быстро приходит в себя – иначе она не была бы Вероникой – и переводит разговор на другую тему прежде, чем я успеваю опомниться.

– Да, я бы ему посочувствовала… Но все это не отменяет того, что он тебя у меня забирает! Не могу поверить, что ты съезжаешь. Что я буду делать одна?

Эта девушка – настоящий солнечный лучик, она не может долго прятаться за тучами. Ее чувство юмора – как раз то, что нужно мне сегодня, в наш последний вечер в этих четырех стенах. Так что я ничего не имею против ее шуток. К тому же я чувствую себя слегка виноватой из-за того, что упомянула о прошлом Эша, притом что ему было так сложно мне открыться.

– Господи, Вероника, ты просто королева драмы! Ты и так чуть ли не каждую ночь проводишь у Паркера.

– Не преувеличивай.

– Я же знаю, что ты оставалась здесь только потому, что я беременна. Спасибо тебе.

– Не в этом дело, просто Паркер не выдерживает меня больше трех ночей подряд.

– Ты слишком много болтаешь?

– Нет, слишком часто заставляю его заниматься сексом, – врет она с самым невинным видом.

Вероника абсолютно очаровательна, и в каком-то смысле она лучшее, что случилось со мной в Блумингтоне. Она стала первой костяшкой домино в цепочке событий, которая привела меня к знакомству с нашей компанией, Эшем, мисс Паркс… Она таскала меня за собой на вечеринки, приглашала к себе на каникулы, пришла работать в «Дели», хотя ей это было без надобности. В этом вся Вероника – преданная в дружбе, неугомонная по жизни.

– Хуже всего, что в эту комнату въедут две новые студентки. Эти стены видели такое, что у меня ощущение, будто я свои стринги одалживаю.

– Верно подмечено, – прыскаю я.

Мы переглядываемся, как влюбленные, оказавшиеся на одной волне, и на нас накатывает приступ неконтролируемого смеха.

– Я буду по тебе скучать, – признаюсь я без всякой на то причины, ведь мы будем продолжать видеться.

– Ну-ну, не раскисай. Я все равно буду за тобой присматривать, пусть даже Эш вернулся. Наоборот, поскольку он вернулся, я, пожалуй, усилю наблюдение.

Вероника Миллер, мой личный ангел-хранитель. Чуткая, яркая, экстравагантная. Мне жаль, что наша жизнь на одной территории подходит к концу, но я рада, что ей больше не придется обо мне беспокоиться, – теперь она сможет проводить все свое время с Паркером. Этот парень предпочитает не привлекать к себе внимание, но одно нам точно известно – он очень любит Веронику. Хотя разве ее можно не любить?

– Да скажи уж прямо, что я ей не пара, – произносит мужской голос. – Вероника, ты бы поосторожнее, тебя слышно с другого конца коридора.

Эш – весь в пятнах краски, с растрепанными волосами – стоит на пороге.

– И ничего, нашим соседям полезно будет послушать что-нибудь, кроме стонов Скай. А то, что ты ей не пара, я повторяю с вашей первой встречи. Но разве она меня слушает? – ворчит Вероника.

– Вот и отлично! – смеется он, а потом подходит и целует меня.

Про что это он? Про мои стоны или про то, что я не слушала Веронику? Меня так и подмывает спросить его об этом, и я вижу, что Вероника разделяет мой порыв, но Эш не дает нам и слова сказать:

– Я заскочил только проверить, как у тебя дела. Сейчас переоденусь и побегу в «Дели», там проблема с холодильной камерой.

Эш вообще не должен был приходить. Он официально запретил мне помогать с ремонтом и сообщил, что спать будет тоже в доме мисс Паркс, чтобы я сполна насладилась последними выходными с Вероникой. Чтобы попасть в общежитие по дороге от мисс Паркс до «Дели», нужно сделать порядочный крюк, но все же он здесь.

– Что-то серьезное? Я бы и сама могла сходить, у тебя с ремонтом дел по горло, а мне отсюда ближе до ресторана.

– Да, но зато у меня была возможность тебя повидать.

Этот знак внимания – пусть в нем нет ничего особенного – заставляет меня чувствовать, что я важна, важна больше, чем была когда-либо для кого-либо в своей жизни до того, как приехала в Блумингтон.

– Блин, вы такие милые, что меня сейчас стошнит, – кривится Вероника.

Эш отступает, на губах у него озорная улыбка.

– Правда, не уверена, что ребенок от этого в восторге.

– Это почему же? – спрашивает Эш на свою беду. Я-то вижу, что Вероника заманивает его в очередную ловушку.

– Ну вы столько целуетесь… Еще утопите его в слюнях.

Я давлюсь травяным чаем, который только что отпила. Ушам своим не верю, неужели у нее язык повернулся такое сказать?

– Скай, совсем необязательно подтверждать мои слова делом. Мистер и так понял, что я шучу.

Я хохочу так, что проливаю на себя еще немного чая.

– Из-за ваших шуточек все решат, что я описалась. Пойду переоденусь.

Я иду в душевую, а когда возвращаюсь, то невольно подслушиваю их разговор – дверь осталась открытой.

– Спасибо. В смысле, за то, что позаботилась о ней.

– Я сделала это не ради тебя, но я принимаю твою благодарность. Я доверяю тебе, Уокер, но клянусь, если ты ее когда-нибудь обидишь, я сотру твои татуировки наждачной бумагой.

Ну вот, я же говорила.

Лучшая. Ангел-хранитель. На все времена.