I'll give you everything I have
I'll teach you everything I know
I promise I'll do better[60].
Мы зашли в отделение гинекологии всего тридцать секунд назад, а Эш с Вероникой уже заставляют меня краснеть. Бедная женщина в регистратуре пытается мне что-то объяснить, но все, что я слышу, – это как моя лучшая подруга издевается над несчастным Эшем.
– Очень надеюсь, что ты был нежен с малышкой Скай, общажный жеребец, а то все, что ты увидишь на экране, – это большая шишка.
– В смысле?
Вероника вместо ответа начинает шлепать его ладонью по лбу.
– «Тук-тук!» – «Кто там?» – «Это папа!»
Я прыскаю со смеху и тут же спохватываюсь – кажется, я заплевала регистраторшу. А она даже не пытается скрыть улыбку.
Больше всего меня веселит выражение лица Эша, который смотрит на меня в ужасе. Когда нас направляют к кабинету гинеколога, в его глазах читается немой вопрос: «Это возможно?!»
Но вот врач прикладывает датчик к моему животу – значительно округлившемуся с нашего прошлого визита, – и в кабинете воцаряется священная тишина. Я ценю, что Вероника и Эш хотя бы на время заключили перемирие. Не знаю, довелось ли Эшу сопровождать Сибилл во время походов на УЗИ. Все-таки у него был очень сложный период в жизни после гибели Зака…
Так что, может быть, для него это все в новинку. В любом случае речь идет о нашем ребенке, поэтому меня в равной степени интересует и то, что происходит на экране монитора, и лицо Эша. Малыш заметно подрос, так что врач показывает нам ножки, пальчики и профиль. Эш подходит и наконец берет меня за руку. Пусть в этом жесте нет ничего особенного, у меня на сердце становится теплее. А присутствие Эша становится реальным. Его возвращение, слова, сказанные в комнате, обещание… Нет, все перечисленное не отменяет месяцев отсутствия и метаний, но сейчас он здесь, и только это важно… От эмоций Эш сжимает мои пальцы чуть сильнее, и меня это трогает до глубины души. Я знала, что звук сердцебиения так на него подействует.
– Хотите узнать про пол ребенка?
Я отрываю взгляд от Эша, чтобы посмотреть сначала на врача, потом на экран.
– Ну знаете, хотелось бы узнать про целого, а не про половину, – ворчит Вероника, которая, как обычно, за словом в карман не лезет.
– Я имею в виду, хотите ли вы узнать, мальчик это или девочка.
– Я смотрю, про выражение «разрядить обстановку» вам на лекциях не рассказывали. Просто, не знаю, как вы, а я сейчас расплачусь от избытка чувств! – восклицает Вероника, обмахиваясь журналом, который она прихватила в приемной.
– Я тоже, – поддакиваю я, шмыгая носом.
Поправочка: я уже плачу, да и моя подруга тоже.
А вот Эш сидит, стиснув зубы, и я не знаю, то ли он из последних сил сдерживает слезы, то ли растерян, то ли его просто бесит неугомонная Вероника.
– Так чего, Скай, да или нет? – спрашивает она. – У меня такое чувство, что я сделала тебе предложение, а ты медлишь с ответом! Нет, это издевательство какое-то, я не могу…
– Да, я хочу знать, а ты?
Я накрываю руку Эша своей рукой, чтобы привлечь внимание.
– Я? – переспрашивает он, словно очнувшись.
– Да. Ты хочешь знать, кто это – мальчик или девочка?
Все, что нам нужно сделать, – дать короткий ответ на простой ответ. Но для нас обоих это огромный шаг. Особенно для Эша. Еще неделю назад он был на дне, а сейчас…
Он читает в моих глазах, что я не буду его заставлять, и он волен принять любое решение. Эш молча соглашается. Я тоже читаю это в его глазах.
– Да, мы хотим знать, пожалуйста, – говорю я врачу.
А она смотрит на нас и торжественно объявляет:
– У вас будет девочка.
Переполненные радостью и удивлением, мы с Эшем переглядываемся.
Где-то глубоко внутри меня зарождается странная убежденность: эта маленькая девочка будет любима и мамой, и папой. И с этого дня все будет хорошо.
– Слава тебе, Господи! Нам не придется иметь дело с мини-версией Эша! – Вероника спешит разбавить всеобщее умиление. – Боюсь, детские садики Блумингтона к такому не готовы…