It's the wrong kind of place

To be cheating on you

It's the wrong time[55].

Он уехал. Только вчера – и всего лишь на выходные, чтобы кое с чем разобраться перед поступлением в Йель, но я уже ощущаю всю тяжесть его отсутствия. Боюсь представить, что будет осенью, когда он уедет насовсем. Странно быть у Зака дома, с его семьей, но без него. Мистер и миссис Харрингтон, разумеется, само радушие, но, когда Зака нет рядом, я чувствую, что мне здесь как будто не место.

Вторую половину дня я провожу на тренировке по бейсболу, только проку от меня там чуть. Новость о том, что Зак уезжает, потрясла меня до такой степени, что теперь мне кажется, будто все потеряло смысл. Вечером я тащусь на вечеринку к Стэну, капитану команды. Родители у него клевые, а еще их часто не бывает дома. За последние два месяца у нас уже вошло в привычку надираться у него вместе с доброй половиной старшей школы.

Правда, на этот раз я собираюсь отключить здравый смысл и пить, пока не забуду, что меня ждет в конце лета.

Едва переступив порог, я заваливаюсь на диван с банкой пива в руке, не удосужившись ни с кем поздороваться. Обычно мы с Заком зажигаем под музыку, дергаясь, как два придурка, а Сибилл фотографирует нас на телефон. Потом Зак распечатывает снимки – даже самые кривые и смазанные – и складывает их в коробку под кроватью. Сегодня, разумеется, фотографий не будет. Я даже не знаю, придет Сибилл или нет.

Вскоре я ловлю себя на том, что сижу, зажатый с двух сторон. Слева от меня Майк, мой сокомандник, спрашивает, что я думаю по поводу будущей игры. Справа – Питер. Вид у него такой, будто его сейчас стошнит, но это не мешает ему жаловаться на девушку, которая его бросила. Я слушаю обоих вполуха, но в конце концов они спрашивают, где Зак, и я сразу начинаю жалеть о том, что пришел. Я хотел забыть о том, что он уехал, но им обязательно нужно было напомнить.

Я опрокидываю в себя банку за банкой, пока желание отлить не заставляет меня встать с дивана. Иду в туалет на первом этаже и едва успеваю расстегнуть пуговицу на джинсах, как в кармане вибрирует телефон.

Сибилл – Сегодня, 23:12

Ты где?

Я – Сегодня, 23:12

В туалете

Сибилл – Сегодня, 23:14

Один?

Я – Сегодня, 23:15

Да, один

Когда я выхожу, Сибилл уже ждет меня за дверью.

– Может, свалим? – умоляюще просит она. – Меня уже тошнит от этой вечеринки.

Я не знаю, как давно Сибилл пришла, но киваю и иду за ней.

Вскоре мы уже бредем по улицам Нью-Олбани. Сибилл прихватила с собой бутылку водки и теперь то и дело к ней прикладывается. Обычно она не пьет. Откровенно говоря, на таких вечеринках Сибилл по большей части приглядывает за мной и Заком – чтобы мы чего не натворили. Значит, сегодня ей ой как несладко.

Сибилл протягивает мне бутылку, и я, не колеблясь, беру. Нас поглощает тишина летней ночи, мы пьем на ходу, но алкоголь ничуть не притупляет чувство боли и одиночества.

– Он уезжает.

Сибилл наконец произносит вслух слова, которые прожигали нас изнутри. Она словно вырывает сердце у меня из груди и сжимает изо всех сил.

– Мы с ним даже ничего не обсуждали, и тут он вдруг объявляет, что отправляется в Йель.

– А ты почему с ним не едешь? У тебя отличные оценки, и время для подачи заявки вроде еще есть.

– Потому что он меня об этом не просил. И даже если у меня отличный аттестат, Йель никогда не примет кандидата, который подал документы в последнюю минуту. Знаешь, мне кажется, Зак молчал и ничего не говорил, чтобы не оставить мне ни единого шанса поехать с ним.

Я снова прокручиваю в голове наш разговор с Заком на заброшенных рельсах. Когда он сообщил мне, что его берут в Йель, то сразу предложил ехать с ним на Восточное побережье… Так почему он не предложил Сибилл?

Остаток пути до дома Харрингтонов мы молчим. Родители Зака уснули на диване перед телевизором за просмотром какого-то дурацкого шоу, и мы тихо поднимаемся на второй этаж.

Я вытягиваюсь на своей кровати, а Сибилл падает на кровать Зака и зарывается носом в подушку, чтобы вдохнуть его запах. В комнате повисает тишина, которую вскоре нарушают всхлипы Сибилл.

– Сиб…

Я пересаживаюсь на кровать Зака. Она поднимается и отпускает подушку, чтобы прижаться ко мне. Утыкается носом в плечо и плачет. Я глажу Сибилл по спине, понимая, как сильно ей нужно, чтобы сейчас ее кто-нибудь утешил.

– Эш, мне кажется, он меня больше не любит.

– Глупости, мы же говорим о Заке. Конечно, он тебя любит.

«В любом случае я не знаю, сможем ли мы сохранить отношения на расстоянии. Я вообще не знаю, что может сохраниться на расстоянии».

Что на него нашло? Он из кожи вон лез, чтобы начать с ней встречаться, но теперь мне кажется, что отношения с Сибилл уже не так важны для Зака.

– Есть разница между тем, что мы говорим, и тем, что чувствуем в глубине души, – фыркает Сибилл. – Я думаю… Эш, я думаю, у него есть другая.

Она так боится потерять Зака, что ей в голову лезет всякая ерунда. Я подцепляю пальцем ее подбородок и вытираю слезы на щеках.

– Не говори глупостей, никого у него нет.

– Мне бы твою уверенность.

– Сиб, он все мне рассказывает, так что я тебе клянусь: у него есть только ты, поняла?

– Эш, у каждого есть секреты.

Ее сомнения просачиваются сквозь кожу мне прямо в кровь и придавливают меня к земле. Сибилл продолжает делиться своими страхами, и они только усиливают мои. Алкоголь ни капли не помог, мне кажется, что я тону. Я эгоистично мечтаю о том, чтобы Сибилл замолчала.

Да, в последнее время Зак действительно вел себя странно. Он проводил за компьютером больше времени, чем обычно, а когда я спрашивал, чем он занят, уходил от ответа. Я старался не беспокоиться, но тревоги, от которых я отмахивался, только и ждали момента, чтобы наброситься на меня с новыми силами. Неужели Зак что-то от меня скрывает? Неужели он уже строит планы на жизнь, в которой нет места для меня? Неужели он предложил мне ехать с ним только для того, чтобы очистить совесть?

Твою ж мать.

Бабушка во всем себе отказывала, чтобы скопить денег мне на колледж. Заку было об этом прекрасно известно. Как и о том, что я не мог просто так отмахнуться от предложения Блумингтона – не мог нарушить слово, данное бабушке.

– Зак всегда был самым умным из нас троих. И у многих отношения заканчиваются с поступлением в колледж, – продолжает нагнетать Сибилл.

А я больше не могу это слушать, просто не могу… Она собирается еще что-то сказать, и я чувствую, что для меня это может стать последней каплей. Ни о чем не думая, я целую Сибилл. Я жду, что она оттолкнет меня, но она этого не делает. Напротив, она отвечает на поцелуй – сначала несмело, а потом все более яростно. У ее поцелуя вкус яда, он отравляет меня, медленно сжигая изнутри.

Какая разница, ведь Зак больше ее не любит, он уедет, он бросит нас.

И раз наша с Заком дружба обречена, зачем беречь все остальное? Пусть в этом богом забытом городе не останется ничего, что могло бы его удержать, – ни ничтожества, которое он называет своим другом, ни ничтожества, которое он называет своей девушкой. Мы уничтожим все, чтобы Заку не о чем было жалеть.

Если на долю секунды меня и одолевают сомнения, руки Сибилл тут же напоминают мне, что она здесь, а Зака здесь нет. Есть только мы двое. Мы одиноки, но есть друг у друга. Ее поцелуи становятся все более настойчивыми. Она стягивает с меня футболку и устраивается на мне.

Мои ладони опускаются на ее мягкие бедра, а Сибилл уже снимает платье, открывая моим глазам свою грудь – обнаженную, совершенную. Ее тело… Сколько я мечтал о нем в прошлом, даже когда не должен был. У меня ушло немало времени на то, чтобы задавить в себе фантазии о Сибилл. Но сегодня вечером я понимаю, что они никуда не делись – просто ждали своего часа в потаенном уголке моего сознания.

И все равно я чувствую себя странно. Происходящее причиняет мне столько же боли, сколько и наслаждения.

Мы целуемся, наши движения поспешны, небрежны – как у двух растерянных пьяных подростков, которые ищут утешения там, где его уже нет.

И когда я кончаю в Сибилл, в мое сердце будто вонзается нож. Возбуждение, страсть – все испаряется в мгновение ока, оставляя только горький вкус предательства. И я отключаюсь.

* * *

Звонок телефона заставляет меня очнуться. Стоит мне пошевелиться, как накатывает жуткое похмелье. Я вслепую шарю рукой, пытаясь вырубить невыносимо громкий звук, но натыкаюсь на стену. Непорядок. Я выпрямляюсь и открываю глаза. Кажется, что свет из окна сейчас выжжет мне сетчатку, но перед тем, как зажмуриться, я успеваю сообразить, что сижу на кровати Зака, а не на своей.

Черт, я так распереживался из-за его отъезда, что заснул в его постели, как какой-то несчастный тоскующий влюбленный.

Мозг до сих пор окутан парами алкоголя. Я кое-как вылезаю из кровати, и телефон снова звонит. Натянув трусы, я хватаю мобильный.

Пять пропущенных от Зака. Я уже собираюсь прослушать оставленное голосовое, когда в комнату входит Сибилл – волосы мокрые после душа. Против обыкновения, она не улыбается мне, только опускает голову, пряча глаза. Я разом вспоминаю все, что случилось накануне, а из динамика телефона на полной громкости звучит голос моего лучшего друга:

«Чувак, я проехал сто пятьдесят километров, чтобы встретиться с главой приемной комиссии Блумингтона. Да, ты все верно расслышал: Блуминг-то-на, а не Йеля. Ты же не подумал, что я свалю учиться в колледж в тысяче километров от твоего? (Он смеется.) Не буду расписывать в подробностях, как все прошло, скажу только, что вытолкать меня из кабинета у них не получилось. Так что, надеюсь, ты уже отмечаешь мою победу в постели с какой-нибудь девчонкой. И да, друг мой, мы с тобой отправляемся в Блумингтон, ты от меня так просто не избавишься! Получилось, Эш: мы будем учиться вместе. Как братья, до самого конца».

* * *

Понятия не имею, сколько сейчас времени, но уже довольно поздно. Во всяком случае, в доме Харрингтонов свет не горит. Я стою на тротуаре перед крыльцом, повиснув на почтовом ящике, чтобы удержать равновесие, и пытаюсь понять, стошнит меня еще раз или нет.

Проторчав там минуту или все десять, я дожидаюсь, когда мир наконец чуть замедляет вращение, и медленно ставлю одну ногу перед другой. Так, шаг за шагом, я, покачиваясь, иду по подъездной дорожке к дому и поднимаюсь по ступенькам. А потом у меня уходит целая вечность на то, чтобы вспомнить, куда я запрятал ключи.

К счастью, замочную скважину я нахожу быстрее, но на этом испытания не заканчиваются. Переступив через порог, я едва не растягиваюсь на полу в прихожей. На лестнице я изо всех сил цепляюсь за перила, чтобы двигаться вперед и не полететь кубарем вниз.

Если родители Зака меня увидят, мне конец.

Я стараюсь об этом не думать, чтобы не отвлекаться, и до второго этажа добираюсь, все еще стоя на двух ногах. По коридору я плетусь с таким ощущением, будто я марафонец, которому осталось несколько метров до финиша, – хотя я бы сейчас и улитку вряд ли обогнал. Наконец я заваливаюсь внутрь – и застываю в дверях, пораженный светом, исходящим от кровати Зака. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять – мой лучший друг здесь, лежит прямо на покрывале с телефоном в руках.

Какого хрена он здесь делает? Разве Зак не должен быть в Йеле?

Я на мгновение прикрываю глаза, сбитый с толку, а потом память услужливо подкидывает мне сообщение, которое он отправил сегодня утром. Нет, Зак не был в Йеле, он ездил в Блумингтон. Он даже пытался несколько раз дозвониться до меня, но я не брал трубку. Почему? На меня это не похоже – вот так игнорировать его звонки.

– Не спишь? – спрашиваю я как ни в чем не бывало, стараясь ни словом, ни жестом не выдать, что в этот самый миг я судорожно пытаюсь соединить кусочки пазла в своей черепной коробке.

– Нет, можешь включить свет, если хочешь.

– Лучше не буду, – отвечаю я, до глубины души убежденный, что от яркого света у меня сейчас глаза начнут кровоточить.

– Ты пил? – спрашивает Зак.

Да, еще как пил. После полудня я остановился на Винсен-стрит, чтобы купить бутылку виски, и приговорил ее в гордом одиночестве, забившись в укромный уголок кладбища Фэрвью. Я мог бы пойти на ручей Сильвер-крик или на заброшенный завод, но не хотел, чтобы Зак меня нашел. Потому что мне было ужасно стыдно… Стыдно за то, что я сделал. Черт. Кусочки пазла наконец сложились, и к горлу снова подкатила тошнота. Зак не поехал в Йель, потому что поехал в Блумингтон, чтобы обеспечить нам возможность учиться вместе, в то время как я поставил крест на нашей дружбе, трахнув его девушку.

– Так, значит, Блумингтон, да?

Дрожь в голосе мне скрыть не удалось.

– Ага, Блумингтон. Ты хоть рад?

– Еще дурацкие вопросы будут? Конечно, рад.

И я ведь не вру: осознание, что каждый день в колледже Зак будет рядом, наполняет меня счастьем. Но чувство вины сжимает горло и сердце, заставляя меня задать себе вопрос: а имею ли я право на счастье после того, что сделал?

– Ты лучший из нас двоих, Зак. И всегда таким был. Я безумно рад, что мы будем учиться вместе, только…

– Только что?

– Я этого не заслуживаю.

– С какого перепугу? Что за дичь ты несешь?

Твою мать, Зак, это не «дичь», это правда – ужасная правда. Сегодня мне хотелось броситься под колеса, и сейчас я думаю, что зря этого не сделал. Но мой лучший друг сидит сейчас передо мной и искренне не понимает, что на меня нашло…

– Однажды утром ты проснешься и пожалеешь о своем выборе, – объясняю я, хотя голос снова меня подводит. – Ты проснешься и поймешь, что я не стою таких жертв. Помнишь, тогда, на мосту, ты придумал метафору, Зак. Так вот, если наши мечты – это сигаретный дым, улетающий в небо, то я – окурок, который бросают на землю. Бесполезный и отравляющий все вокруг.

Зак роняет мобильный на кровать и встает, чтобы подойти ко мне. Все происходит очень быстро – его реакция застает меня врасплох, и я опускаю голову. Но Зак хватает меня пальцами за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.

– Эш, пожалуйста, прекрати пороть ерунду. Я никогда не пожалею о своем выборе. Я еду в Блумингтон не только ради тебя, но и ради себя тоже. Ты понимаешь, что нужен мне? Я бы не выжил в Йеле. Я бы не справился там без тебя. Я несколько недель задыхался при одной мысли о том, что мне придется уехать от своего лучшего друга.

Господи, замолчи. Прекрати быть собой. Прекрати быть Заком. У меня внутри все переворачивается от твоей доброты. Когда же до тебя дойдет, что я ее не заслуживаю. Я причиню тебе боль. Я уже ее причинил, только ты пока об этом не знаешь…

– Я не принесу в твою жизнь ничего хорошего… – выдыхаю я в тщетной попытке его предостеречь.

Зак кладет руку мне на затылок и утыкается лбом в мой лоб.

– Жизнь стала бы ужасно скучной, будь в ней только хорошее, Эш, – отвечает он, не колеблясь ни секунды. – Я надеюсь, что она приготовила для меня немало испытаний, и не сомневаюсь, что наши годы в колледже будут невероятными – как и те, что мы провели в школе. Ты знаешь почему?

Я мотаю головой, не понимая, к чему он клонит.

– Потому что мы будем вместе.

У меня вырывается судорожный всхлип. Я потерял всякое право рассчитывать на нашу дружбу, но я не решаюсь поставить точку: ведь без нее я погибну. Я тоже опускаю руку ему на затылок и спрашиваю:

– Ты больше не уедешь? Никогда?

– Никогда.

Мы заключаем друг друга в объятия.

– Я бы тоже без тебя пропал, – шепчу я ему на ухо.

Но после того, что я сделал, имею ли я право не пропасть – с ним?