So how do I say goodbye

To someone who's been with me

For my whole damn life?[38]

Врачи говорили, что у нас в запасе еще месяцев десять, но рак забрал бабушку в два раза быстрее. Мы похоронили ее сегодня на кладбище Нью-Олбани. Попрощаться с ней пришло не так много людей, только несколько друзей, Зак с родителями, Сибилл с семьей и… я. Мне все казалось, что я не здесь, слишком сильным было потрясение, слишком я был опустошен. Слушал слова священника, но толком не слышал, а когда церемония подошла к концу, попросил остаться там вместе с Заком. Все ушли, и я долго стоял у могилы. Не знаю, чего я ждал, может, пока установят надгробие, надпись на котором только с новой силой напомнила бы мне, что бабушки больше нет рядом – и никогда не будет. А может, я надеялся, что наконец очнусь от кошмара, потому что мне правда казалось, что моя жизнь превратилась в бесконечный кошмар, в котором я вязну все глубже и глубже. Ну не могла бабушка умереть. Неужели нет ни малейшей надежды, что все это лишь дурной сон?

Сидя на крыше старого заброшенного завода с бутылкой виски в руке, я все еще отказываюсь верить в случившееся. Это слишком тяжело. Не знаю, кто из нас рухнет первым: я или этот завод. Алкоголь должен был приглушить мучительную боль, но он только распахнул двери воспоминаниям, которые разрывают мне сердце.

Я вижу, как бабушка утешала меня после смерти матери. Вижу, как таскала меня на спине, когда мы играли в «лошадку», хотя была уже слишком старой для этого. Вижу, как учила меня готовить, ругала за то, что я разбил один из ее снежных шаров, как повторяла со мной движения из «Грязных танцев» после того, как заставила меня в тысячный раз посмотреть этот фильм. Бабушка часто напускала на себя суровый вид, зато ее улыбка была не просто еще одной морщинкой на изношенном временем лице, она была настоящим пластырем для моего сердца, который жизнь сорвала резко, без предупреждения.

Алкоголь притупил чувства, но я все равно ощущаю ядовитую тоску, которая разъедает меня изнутри, как кислота, и никто и ничто не может ей помешать. Что останется, когда она выест меня до конца?

Не уверен, что хочу знать.

Я опять прикладываюсь к бутылке, потом поворачиваюсь к Заку. Уходя с кладбища, я сказал, что хочу пойти сюда, и он согласился. По пути я зашел в супермаркет за виски – и он снова не сказал ни слова против. Я вижу, что Зак беспокоится, но он уважает мою боль и мое нежелание говорить. На его телефоне битый час играет одна и та же песня, но это не просто песня. Это Empty With You группы The Used. Это наша песня, и сегодня мне кажется, что она идеально описывает наше состояние.

Ты можешь быть пустым

И я могу быть пустым рядом с тобой.

(…)

Если хочешь попрощаться со всем миром,

Я могу тоже с ним попрощаться.

Я смотрю на Зака в черном костюме – на мне точно такой же – и невольно думаю, что ему очень идет. Как и я, он никогда не носил подобную одежду, что приводит меня к вопросу: мы наряжаемся на похороны, чтобы скрыть, что наша душа в лохмотьях? Потому что я под слоями ткани себя ощущаю именно так.

Ответ меня мало волнует, я не свожу глаз с лучшего друга и думаю, что он может спасти то, что от меня осталось. Может собрать воедино покореженные кусочки моей распадающейся души. Потому что Зак – лучик солнца. Но сейчас, под моим пристальным взглядом, мне кажется, что он меркнет, задавленный горем – моим горем. Из-за меня гаснет свет моего лучшего друга, свет, который держал меня на плаву последние месяцы – и который будет держать впредь. Нет, этот свет не может потухнуть, не может. Он должен гореть.

– Улыбнись мне, Зак.

Он растягивает губы в улыбке, но это все не то, это ненастоящая улыбка. Может, я слишком о многом его прошу?

– Нет, это не улыбка.

– Давай ты мне улыбнешься.

У меня вырывается смешок, хотя ничего забавного тут нет, просто не выдерживают нервы.

– Зак, мне нужно, чтобы ты мне улыбался. Иначе у меня ничего не останется в этом мире.

Я поднимаюсь – быстрее, чем стоило бы в моем состоянии, – и крыша качается под ногами. Кажется, я сейчас упаду – либо на Зака, либо в пустоту. А может, так будет проще? Если я пролечу пятнадцать метров и разобьюсь… Больше не будет горя, больше не будет боли.

– Эш, пойдем-ка домой, пока ты еще на ногах держишься, – взывает Зак к голосу разума.

Домой. Я уже несколько месяцев живу у Зака, но пока бабушка была жива, у меня еще был дом – в ее сердце. Теперь все иначе, теперь «домой» значит к Харрингтонам. Тем не менее я послушно следую за Заком, не обращая внимания ни на что вокруг, плетусь на автопилоте. Я не останавливаюсь ни на секунду, потому что знаю: как только я остановлюсь, то сразу рухну и больше уже не встану. Зак тормозит меня, когда я собираюсь шагнуть на перекресток, не глядя на несущиеся по дороге машины, и ловит всякий раз, когда я теряю равновесие. Ему приходится быть моей нянькой, но он и не думает жаловаться.

Ближе к дому Харрингтонов я начинаю смутно узнавать окрестности. Заходим, и Зак о чем-то говорит с родителями. Потом мы поднимаемся по ступенькам на второй этаж, но это мне, наверное, снится: немыслимо, чтобы Харрингтоны спокойно отнеслись к тому, в каком состоянии мы заявились.

Мы заходим в нашу комнату, и я тяжело опускаюсь на кровать. Сидя на краю, я зарываюсь лицом в ладони, но вскоре чувствую, как Зак осторожно снимает с меня ботинки. Я наблюдаю за ним, а когда он встает, не могу отвести от него глаз. При мысли о том, что он сейчас пойдет в душ, а я останусь тут один, меня охватывает страх.

– Ложись, – тихо говорит он, будто наконец разрешает мне выдохнуть, отпустить этот день.

– Только если ты полежишь со мной, – едва слышно отвечаю я, потому что не хочу, чтобы он ушел, стоит мне закрыть глаза.

Зак смотрит на меня несколько секунд, и в полумраке комнаты мне кажется, что он сейчас заплачет.

– Ладно, – соглашается он.

Я придвигаюсь к стене, Зак устраивается на кровати лицом ко мне. Его рука ложится мне на плечо. В ее тяжести – защита и утешение. Зак не представляет, что одним простым жестом он спасает мне жизнь.

Друг баюкает меня, поглаживая по волосам. Усталость накатывает мягкими волнами, и я тихо надеюсь, что эти волны все унесут за собой.

Что они унесут мое горе.

Мою боль.

Желание исчезнуть.

Все…

Все унесут, и останется только Зак.

Сам того не ожидая, я сжимаю его крепче, словно хочу убедиться: он здесь. Я ужасно боюсь его потерять.