Вернувшись в Лендсдаун, они обнаружили, что старика все еще нет дома, так что пришлось отправиться на берег и поискать его. Вскоре друзья нашли его: он сидел на валуне и лакомился орешками, а маленький мальчик играл неподалеку от деда, копая песок деревянной лопаткой. При виде ленты черного крепа на потрепанной шляпе старика и дешевенькой черной курточки на мальчике у Джорджа защемило сердце. Все, все вокруг напоминало ему об ужасном горе – смерти его жены!

– Мистер Молдон! – окликнул он тестя.

Старик растерянно посмотрел на него, уронил газету, вскочил и почему-то отвесил церемонный поклон. В его выцветших от времени светлых волосах поблескивала обильная седина; длинный нос загибался крючком; голубые глаза слезились, а рот выглядел совсем безвольным. Свое потрепанное платье, однако, он носил с истинно джентльменским изяществом; на груди у него висел монокль, а в руке, явно отвыкшей от перчаток, он сжимал тросточку.

– Боже милостивый! – воскликнул Джордж. – Да неужели же вы меня не узнаете?

Мистер Молдон, признав зятя, вздрогнул и густо покраснел, как-то затравленно глядя на него.

– Дорогой мой мальчик, – молвил он, – я сперва и не признал вас – борода так меняет внешность! Не правда ли? – обратился он к Роберту.

– О господи, – возмутился Джордж, – неужели вы только это и можете сказать мне? Я ступил на землю Англии всего лишь неделю назад и сразу же узнал, что моя жена умерла, а вы, ее отец, принимаетесь болтать о моей бороде!

– Да, верно, она умерла, мой дорогой! – забормотал старик, вытирая покрасневшие глаза. – Это такая утрата, такая ужасная утрата, мой дорогой! Если бы вы успели приехать всего лишь неделей раньше…

– Если бы я успел! – воскликнул Джордж, задыхаясь от отчаяния. – Если б я успел, то уж конечно не дал бы ей умереть! Я сражался бы за нее и с самой смертью! О боже, лучше бы этот проклятый «Аргус» пошел ко дну вместе со всеми своими пассажирами – тогда мне не пришлось бы пережить этот день!

И он принялся ходить взад-вперед по берегу, а тесть беспомощно смотрел на него, вытирая носовым платком слезящиеся глаза.

«А ведь очень похоже, что этот старик не слишком хорошо обращался со своей дочерью, – подумал Роберт, наблюдая за отставным моряком, – а потому или в силу какой-то иной причины – побаивается Джорджа».

Пока несчастный Джордж в страшном горе продолжал метаться по берегу, к старику подбежал мальчик и вцепился в полы его пальто.

– Пошли домой, дедушка, пошли скорее! – стал просить он. – Мне тут надоело.

Заслышав его голос, Джордж Толбойз обернулся и внимательно посмотрел на ребенка.

У мальчика были такие же карие глаза и темные волосы, как у отца.

– Ах, дорогой сынок, сокровище ты мое! – воскликнул Джордж, заключая мальчика в объятия. – Я твой отец! Я специально переплыл океан, чтобы найти тебя. Будешь ли ты любить меня?

Но мальчик оттолкнул его.

– Я тебя не знаю, – заявил он. – Я и так уже люблю дедушку, а еще – миссис Монкс из Саутхемптона.

– Джорджи очень своенравный ребенок, сэр, – осторожно сказал старик. – Он, пожалуй, слишком избалован и испорчен.

Они медленно пошли по берегу, и Джордж Толбойз принялся вновь рассказывать печальную историю своей одинокой жизни в Австралии. Заодно он сообщил и о тех двадцати тысячах фунтов, что были положены на его счет в банке накануне. У него не хватило мужества как следует расспросить тестя о событиях трех прошедших лет, и тот рассказал ему совсем немногое: всего лишь через несколько месяцев после его внезапного ухода из дома они переехали в Саутхемптон, где Хелен удалось найти нескольких учеников, которых она обучала играть на фортепиано, так что жили они вполне сносно, пока ее здоровье резко не ухудшилось; болезнь развивалась быстро и вскоре послужила причиной ее смерти. Как и большинство подобных печальных историй, и эта оказалась совсем короткой.

– Похоже, мистер Молдон, мальчик очень привязан к вам? – сказал после некоторой паузы Джордж.

– Да, это так, – ответил старик, потрепав ребенка по кудрявой головке. – Что и говорить, Джорджи очень привязан к своему дедушке.

– Тогда, пожалуй, будет лучше, если он останется с вами. Доход с моего капитала составит фунтов шестьсот в год. Вы можете ежегодно расходовать сотню фунтов из этой суммы на воспитание Джорджи, а остальное откладывать для него, пока он не достигнет совершеннолетия. Мой друг Роберт Одли будет моим доверенным лицом и, если, разумеется, согласится, опекуном мальчика, а до тех пор ребенок останется под вашим попечительством.

– Но отчего бы тебе самому не позаботиться о сыне, Джордж? – спросил Роберт Одли.

– Оттого, что на первом же судне, отплывающем в Австралию, я покину берега Англии. На золотых приисках, в лесных зарослях я буду чувствовать себя куда более счастливым, чем здесь. Я совершенно сломлен душевно, и вряд ли цивилизованная жизнь теперь для меня, Боб.

При этих словах Джорджа подслеповатые глазки старика как-то странно блеснули.

– Мой бедный мальчик, я полагаю, вы правы, – сказал он. – Да, скорее всего, это так. Ветер перемен, вольная жизнь… – Он запнулся и умолк под пристальным взглядом Роберта.

– Мне кажется, мистер Молдон, слишком уж вы торопитесь избавиться от своего зятя, – произнес Роберт с самым серьезным видом.

– Избавиться, мой дорогой? О нет! Нет, нет и нет! Я думаю лишь о его же собственном благе, дорогой сэр, только о нем! Неужели вы этого не понимаете?

– Я полагаю, что его собственное благо скорее заключалось бы в том, чтобы остаться в Англии и воспитывать сына, – спокойно возразил Роберт.

– Нет, я ведь уже сказал, что не в состоянии поступить так! – вскричал Джордж. – Каждый квадратный дюйм этой злосчастной земли мне ненавистен! Я не желаю видеть ни ее, ни это проклятое кладбище. Сегодня же вечером я вернусь в город, а завтра с утра составлю все распоряжения относительно денег и прочего и незамедлительно уеду в Ливерпуль. Лишь когда между мной и ее могилой окажется полмира, мне, может быть, станет легче.

Однако, прежде чем покинуть этот дом, Джордж прошел еще раз к хозяйке и задал ей еще кое-какие вопросы, касавшиеся его покойной жены.

– Скажите, бедно ли они жили? – спросил он добрую женщину. – Нуждались ли в деньгах, когда она заболела?

– О нет! – уверенно ответила та. – Хоть капитан и носит потрепанное платье, у него кошелек всегда полный. Ну а она, бедняжка, и вовсе была нетребовательной…

При этих словах Джордж испытал явное облегчение, хоть и был весьма озадачен тем, откуда у старого пьяницы с жалкой пенсией взялись деньги и как ему удалось покрыть все расходы, связанные с болезнью дочери.

Однако он был слишком раздавлен обрушившимся на него горем, чтобы мыслить последовательно, так что не стал задавать более никаких вопросов и вместе с тестем и Робертом Одли направился к судну, которое должно было отвезти их в Портсмут.

Старик раскланялся с Робертом весьма церемонно.

– Вы так и не представили меня своему другу, мой дорогой мальчик! – с упреком сказал он. Джордж удивленно посмотрел на него, пробормотал что-то невразумительное и бросился по сходням на палубу, прежде чем мистер Молдон сумел повторить свою просьбу. Судно быстро поплыло навстречу закату, и, когда друзья высадились на берег, очертания острова уже растаяли за горизонтом.

– Подумать только! – проговорил Джордж. – Ведь всего два дня назад я плыл в Ливерпуль, надеясь, что вскоре смогу прижать ее к груди, а сегодня – стремлюсь прочь от ее могилы!

На следующее утро в нотариальной конторе были подписаны и заверены все необходимые бумаги, в соответствии с которыми Роберт Одли являлся теперь опекуном маленького Джорджа Толбойза.

– Это чересчур большая ответственность! – воскликнул Роберт. – Чересчур большая – особенно для меня! Ведь я ни разу в жизни не мог как следует позаботиться о себе самом, не говоря уж о том, чтобы опекать кого-то.

– Я доверяю твоему благородному сердцу, Боб, – сказал Джордж. – Я уверен: ты позаботишься о несчастном сиротке и приглядишь, чтобы его дед обращался с ним хорошо. Себе я взял лишь небольшую сумму – чтобы хватило на дорогу до Сиднея и на первое время, прежде чем я приступлю к прежнему занятию.

Но, как оказалось, судьбе угодно было, чтобы Джордж сам исполнял отцовские обязанности: прибыв в Ливерпуль, он обнаружил, что корабль в Австралию только что отплыл и другой будет не ранее чем через месяц. Так что ему пришлось вернуться в Лондон и вновь попросить гостеприимства Роберта Одли.

Барристер встретил его с распростертыми объятиями. Он разместил друга в комнате с птицами и цветами, а свою кровать велел перенести в гардеробную. Горе столь эгоистично, что Джордж так и не узнал об этих жертвах, принесенных его другом. Он сознавал лишь то, что для него солнце навсегда померкло и жизнь кончена. Целыми днями он просиживал, куря сигары, глядя на цветы и канареек и моля время идти поскорее, чтобы он мог оказаться как можно дальше отсюда, за морями.

Но однажды, когда ждать Джорджу оставалось уже совсем недолго, Роберт явился домой, полный грандиозных планов. Некий его приятель, один из тех барристеров, кто о деле думает в самую последнюю очередь, собрался провести зиму в Санкт-Петербурге и пожелал, чтобы Роберт сопровождал его. Роберт же поставил условие: он поедет лишь в том случае, если с ним поедет и Джордж.

Джордж сопротивлялся довольно долго, однако поняв, что Роберт пусть на свой, тихий лад, но весьма решительно настроен непременно взять его с собой, все же сдался и позволил себя уговорить. «Ах, да какая разница! – рассуждал он про себя. – Лишь бы это было подальше от Англии; остальное неважно».

Не слишком оптимистично, тем не менее Роберт Одли был вполне удовлетворен своей победой и полученным согласием друга.

И трое молодых людей при весьма благоприятных обстоятельствах отбыли в дальний путь, запасшись рекомендательными письмами к наиболее влиятельным господам из российской столицы.

Прежде чем покинуть Англию, Роберт написал своей кузине Алисии о том, что намеревается уехать в Россию со своим старым другом Джорджем Толбойзом, которого он недавно впервые повстречал после нескольких лет разлуки и который только что потерял жену.

Алисия ответила ему так:

«Мой дорогой Роберт! Как это отвратительно с вашей стороны: ведь вы сбегаете в ужасный Санкт-Петербург прямо накануне охотничьего сезона! Я слышала, кое-кто умудрился совсем отморозить нос в русские морозы, а поскольку ваш нос достаточно длинен, я советую вам возвратиться как можно скорее, до того как там настанут жестокие холода. А что собой представляет этот мистер Толбойз? Если он вам так нравится, можете привезти его к нам в имение погостить, когда вернетесь из ваших странствий. Леди Одли попросила меня передать вам ее просьбу: купите, пожалуйста, ей русских соболей. Цена пусть вас не тревожит, однако соболя должны быть самые лучшие – папа совсем помешался на своей молодой жене. Впрочем, мы с ней совершенно не ладим; дело даже не в том, что она мне неприятна – она ведь умудряется быть приятной со всеми, – просто она безнадежно неразвита и глупа.

Мой дорогой Роберт, не забывайте, что я существую на свете и всецело предана вам.

Ваша кузина Алисия Одли».