В первый день после каникул я проснулся ни свет ни заря, поэтому решил, что из дома выйду раньше обычного. Я сел в автобус и включил плей-лист. После того как быстрая электронная музыка подошла к концу, заиграла нежная мелодия. Слушая ее, я нахмурился.

– Что это? что за песня вообще?

Это был мой мобильный, но на экране высветилась какая-то незнакомая песня. Я достал телефон из кармана и посмотрел, как она называется. Исполнитель – Ким Сонхо. Название – «Вы когда-нибудь пили кофе с ангелом?»

– Кто такой этот Ким Сонхо?

Между альбомами группы The Chainsmokers обнаружилась обложка незнакомого альбома. Нажав на нее, я увидел год выпуска – 1994-й. Обалдеть. Мой рот сам собой открылся.

Вероятно, пока меня не было дома, отец нашел и послушал эту песню на моем телефоне. Из наушников лился слащавый текст.

– А… Ну реально…

Не в силах дослушать до конца, я собирался уже пропустить песню, но тут мой взгляд отвлекся от телефона на человека, сидящего передо мной.

Он рассматривал свое лицо на экране через фронтальную камеру. Ну, конечно, это его дело, фотографироваться или нет, но проблема была в том, что на заднем плане оказалось мое лицо.

Что такое?..

Чтобы не попасть в кадр, я наклонил голову немного набок, но телефон тоже слегка повернулся, словно следуя за мной.

Вот те на. Он что, специально?

Я с безразличным лицом смотрел, как голова пассажира передо мной движется туда-сюда. Парень, похоже, тренировался делать разные выражения: он то раскрывал глаза пошире, то щурился, то двигал всеми возможными лицевыми мышцами, но затем его взгляд, кажется, обратился на меня. Замерев на пару секунд, парень быстро опустил телефон.

– Остановка «Старшая школа Сусу». Следующая остановка – «Перекресток Сусу».

Он тут же вскочил со своего места и, пробравшись сквозь толпу, выбежал через заднюю дверь.

Его черные волосы были подстрижены по кругу, и голова напоминала фасолину.

Оказалось, что это новенький, которого перевели в наш класс из другой школы.

* * *

Сегодня был первый день учебы, может быть, поэтому в автобусе собралась целая толпа людей. В такие моменты я радовался, что у меня высокий рост. Потому что Ким Чханён всегда утыкался носом в рюкзаки других ребят.

Нам с друзьями было в разные стороны, поэтому я сел в автобус один. Провел карточкой по валидатору, вошел в салон и встал, держась за поручень, как вдруг кто-то подбежал к автобусу и постучал по двери, которая уже готова была закрыться. Он так шумно дышал, что моя голова сама собой повернулась к нему. Это оказался Хон Чхаён.

Он слегка приоткрыл рот, похоже, удивившись, что в салоне столько школьников, а затем встал, со смущенным видом ухватившись за поручень рядом с собой. Оказавшись прямо напротив меня. Если по дороге он уткнется в кого-то носом, то это буду я. Ну что за дела?

Я краем глаза взглянул на голову новенького, который оказался прямо передо мной.

М-да, какая красивая у него макушка.

Она выглядела, как перевернутая вверх дном миска. Гладкие волосы аккуратно расходились от макушки в разные стороны.

Автобус ехал немного дергано. Ребят, которым пришлось стоять, безжалостно кидало то влево, то вправо, и они валились друг на друга, теряя равновесие.

– Эй, придурок! Не наступай мне на ноги!

– Гаденыш, а ты тогда не толкайся.

Передо мной нервно спорили ребята с бейджами первогодков. И через этот шум где-то внизу время от времени раздавались тяжелые вздохи.

– А-а-ай!

Когда автобус вошел в поворот, новенького, который стоял, уцепившись за поручень обеими руками, с силой швырнуло на меня. Он точно ударился затылком мне в грудь.

Проведя головой по моей ветровке, новенький выпрямился. Из-за статического электричества его волосы встали дыбом.

Хватит уже толкаться…

Эти слова так и вертелись у меня на языке.

Через некоторое время наконец появились свободные места. Я мог бы поехать и стоя, но парень передо мной меня раздражал, поэтому я отпустил поручень и пошел вглубь салона.

Я снял рюкзак, сел и положил его на колени. Новенький одиноко стоял посреди опустевшего автобуса. Затем он огляделся по сторонам, заметил свободное место и побежал, чтобы занять его.

Я ясно видел, как его глаза сверкнули, когда он понял, что может сесть.

Я повернул голову и посмотрел в окно, но вдруг услышал тихий разговор по телефону.

– Дома поем. А ты, бабуль? Панчханы? Но у меня еще с прошлого раза осталось.

Тихий голос новенького прорывался сквозь темный пейзаж.

Он живет с бабушкой? Вряд ли, судя по их разговору.

Никто из моих друзей особо не ладил с родителями или с бабушками и дедушками. Из-за переходного возраста в них бурлило бунтарство, поэтому они смотрели на окружающих, выпучив глаза, и с громкими криками сбегали из дома.

Мои родители всегда были заняты, поэтому меня воспитывала бабушка. Думаю, так продолжалось примерно с начальной школы.

Бабушка готовила для меня еду и укладывала спать. И только с ней я мог познакомить друзей, которые иногда заглядывали в гости. Так что бабушка была для меня всем.

Она умерла, когда мне было шестнадцать. За день до того, как она закрыла глаза навсегда, бабушка разбудила меня, когда я спал рядом с ее больничной кроватью. Было раннее утро, и я едва заставил себя разлепить веки и посмотреть на нее.

Может, всему виной была темнота? Лицо бабушки выглядело высохшим. Она показалась мне похожей на сухой лист дерева. Когда я взглянул на ее лицо, испещренное морщинами, напоминающими прожилки на листе, тонкая рука бабушки накрыла тыльную сторону моей ладони.

Согён, в мире так много прекрасного, и ты сможешь все это объять. Бабушка уходит первой, но не волнуйся, я уберу для тебя комнату, посажу цветы и приготовлю вкусный ужин, а ты не спеши ко мне. Приходи медленно, взяв с собой много-много прекрасного.

Она выглядела так, словно знала, что умрет. Это были последние слова, которые сказала мне бабушка.

– Хны-ы.

Вдруг рядом со мной раздался плач. Что вообще я сейчас услышал? Когда я удивленно обернулся, то увидел новенького, который сидел, сжимая телефон обеими руками и низко опустив голову.

По его сморщенному лицу катились слезы.

– Ох.

Всего пару минут назад он, держась руками за поручень, боролся с толпой в одиночку, а теперь из его глаз падают слезы огромного размера?

Я смотрел, как он торопливо трет лицо, всхлипывая сквозь зубы. Затем его плечи затряслись, и он проговорил дрожащим голосом:

– Пусан, омук… Хны-ы, уж лучше купить.

Плечи новенького дергались так, словно он сидел на массажном кресле с вибрацией. Он вытирал слезы рукавом и шмыгал носом с нешуточной громкостью. Казалось, дрожит весь автобус. Он продолжил хлюпать и хныкать, и это как-то странно действовало мне на нервы.

Хватит уже шмыгать, высморкайся…

Я посмотрел на свой рюкзак, который лежал на коленях. Поскольку я терпеть не мог, когда моя одежда и руки пачкаются, внутри всегда лежало по упаковке влажных и обычных салфеток. И этот рюкзак не стал исключением. Я достал пачку и бросил ее новенькому.

Я переживал, что она может не долететь до адресата, но, к счастью, салфетки приземлились в точности куда надо. Новенький повернул голову, поднял взгляд и посмотрел на меня. Слезы, словно роса, выступили на его покрасневших глазах.

– …Им Согён?

– Эй! Терпеть не могу, когда кто-то шмыгает.

– Что?

– Шмы-ыг, шмы-ыг. Ненавижу слышать этот звук.

– А, прости…

– Если ты правда извиняешься, перестань шмыгать и высморкайся. А то наелся соплей и теперь, наверное, такой сытый, что даже ужинать не захочешь.

– Спасибо…

Его маленькая голова бессильно повернулась.

Почему-то при виде этого мое сердце странно защемило. Ему так тяжело в новой школе? Или у него не осталось никого, кроме бабушки? У меня в голове крутились разные мысли.

Если у него нет друзей, может, мне с ним подружиться?

Думаю, с Ким Чханёном они подружатся, но поладят ли с Нам Юнсу? Ну, какие-то такие мысли мельком приходили ко мне в голову в тот момент.

* * *

Мельком. Они приходили ко мне в голову только мельком. Типа… нет ничего плохого, чтобы дружить вчетвером, или вроде того. До тех пор, пока новенький не получил во время футбольного матча мячом в лицо и не отключился.

Новенький бил по мячу не так уж и хорошо, но он был проворным и летал по полю, поэтому я решил, что он не так уж и плох. Но не прошло и половины дня, как у меня зародились сомнения на его счет.

Я отнес потерявшего сознания новенького, у которого из носа шла кровь, в медпункт. Но что-то показалось мне странным. Чего-то… Чего-то не хватало.

Я положил его на койку в медпункте и уставился на его потное лицо.

– Эй, да ладно… Не может быть.

Я провел руками по своему лицу и коснулся подбородка, а затем вышел из медпункта. Потому что не мог больше ходить в спортивном костюме, испачканном кровью новенького.

Зайдя в класс, переоделся в школьную форму. Когда я застегивал пуговицы на рубашке, раздался звонок. Настала перемена.

Вот дерьмо. Новенький лежит в медпункте один. Я выбежал из класса, даже не застегнув рубашку до конца. Неужели это повод нестись туда как безумный? Хоть эта мысль и пришла мне в голову, я все равно быстро добежал до медпункта и распахнул дверь.

Шторы были задернуты, поэтому внутри стоял полумрак. В помещении, наполненном запахом лекарств, новенький лежал на койке в одиночестве.

Я закрыл дверь и тихо вошел. Я сел на соседнюю койку и пристально посмотрел на новенького. Окинул взглядом бейдж на его школьной форме. С его губ сорвалось странное мычание.

Я встал с кровати и снял с него обувь. Потому что нельзя лежать в кровати обутым. Его горячие ноги показались мне маленькими.

– Это потому, что он невысокого роста? И ноги у него маленькие.

Поставив обувь рядом с кроватью, я замер.

Там тоже все маленькое… Может, поэтому я не почувствовал?

Я, сам того не осознавая, загрузился. Почему все так? Почему у меня какое-то странное чувство?

Я стоял неподвижно, как жнец потустороннего мира, всматриваясь в лицо новенького. Тут мой взгляд упал на его губы, на которых затвердела вытекшая из носа кровь, и грязные руки.

– И почему с тобой столько хлопот?

Я вытащил из тележки, которая стояла рядом, лекарства, чтобы обработать раны новенького. Вату, дезинфицирующее средство, мазь. Я смочил ватный диск дезинфицирующим средством и осторожно вытер длинную полоску крови, которая тянулась от его ноздрей, как струя воды. Ватка окрасилась в красный, поэтому я выбросил ее и смочил дезинфицирующим средством еще одну.

Я тщательно вытер желобок над губой, щеки и подбородок новенького, сам не заметив, как приблизился к его лицу. Слабое дыхание коснулось моей руки.

Его черные как смоль ресницы под густыми бровями были очень красивыми. А под глазом у него была заметная родинка, почему-то показавшаяся мне похожей на звезду.

Помню, кто-то говорил, что родинка рядом с глазом означает, что человек часто плачет. Наверное, поэтому новенький такой плакса? Я вытер оставшуюся кровь с его лица.

Я разогнулся и взял очередной ватный диск. Затем поднял руку новенького за кончик пальца. Когда я убирал содранную кожу, новенький тихо застонал и пошевелил бровями. Из-за этого я остановился и перевел взгляд на его лицо.

– Ыкх…

Но он тут же утих.

– Тебе больно?

Выдавив на кончик пальца немного мази, я аккуратно нанес ее на ранки. Затем положил тюбик обратно в тележку и вернулся на койку. Прозвенел звонок на урок. Перемена закончилась, и пришло время возвращаться в класс.

– Эй.

Я легонько потряс новенького.

– А-а-а… Я посплю еще чуть-чуть… – пробормотал он себе под нос.

– А? Но звонок уже прозвенел. Ты придешь попозже? – попытался я заговорить с ним, подумав, что он сказал это осознанно.

– Дайте мне тарелку пельменей…

Но в ответ я услышал полную нелепицу. Он что, разговаривает во сне?

– Новенький.

– Вы принесли мне не то блюдо… Я ведь заказываю пельмени…

Я аж рассмеялся. Впервые вижу парня, который так крепко спит, самозабвенно болтая себе под нос.

– Эй, тогда я пойду, – сказал я, зная, что он меня не слушает.

Когда я уже развернулся, чтобы уйти, позади раздалось бормотание.

– Не хочу есть в одиночестве…

Я сделал шаг, но все же обернулся. Что ему снится? Может, во сне он пошел в пельменную один?

Я взялся за ручку двери. Но почему-то не смог ее повернуть. И дело было не в том, что механизм сломался, а в том, что моя рука отказывалась пошевелиться.

Мне было странно не по себе оставлять его одного. Продолжая держать дверную ручку, я повернул голову. Новенький лежал в медпункте в одиночестве и казался необычно маленьким.

– Эх, реально, сколько же с ним хлопот.

Я отпустил ручку и повернулся обратно. Затем задернул шторку вокруг койки новенького, чтобы его не было видно.

Сам плюхнулся на пустую кровать. Думая о том, что прогуливать урок классного руководителя – чистое безумие, я повернул голову туда, где лежал новенький. Сам того не осознавая, я немного нахмурился.

* * *

Как правило, новенький вел себя в школе тихо. Никто не пытался с ним сблизиться, и он тоже не особенно стремился найти друзей.

Похоже, на него временами нападала сонливость, и на пятом уроке он обычно засыпал. Иногда я краем глаза смотрел на результаты его контрольных, и они пестрили от пометок красной ручкой. Похоже, он не слишком блистал в учебе.

Иногда казалось, что он даже не записывает домашнее задание, но я не стал вмешиваться и подсказывать. И дело не в том, что я обиделся на него в медпункте, когда он постоянно отвечал мне коротким «нет».

Но после школы я увидел новенького на остановке. Он сидел там и плакал. Когда я понял, что он сидит без обуви, мне стало его жаль, ведь все-таки мы были одноклассниками. И его плечи, дрожащие от рыданий, почему-то показались мне очень маленькими.

– Но кому ты уже успел насолить? Я видел ребят, у которых крали велосипедные сиденья, но ты первый, у кого сперли обувь.

– А, ну…

– Кто это?

Я окинул взглядом новенького, который стоял рядом со мной. Судя по его растрепанному виду, кто-то над ним поиздевался. По дороге сюда я как раз заметил Кан Ынхо, у которого было два рюкзака.

Новенький только моргал, ничего не говоря.

– Ты не знаешь, кто тебя обокрал?

– Угу. Если бы я знал, я бы давно заявил об этом в полицию и заставил негодяя понести наказание.

Кан Ынхо. Ответ новенького, в котором не прозвучала этого очевидного имени, напомнил мне Ким Чханёна в прошлом году.

– Ну, будем считать, что это правда.

Этот псих совсем страх потерял? Как можно было отобрать чужие рюкзак и обувь?

Поэтому я пошел в класс Кан Ынхо. Несколько ребят, которые стояли у двери, посмотрели на меня, Кан Ынхо сидел у окна и читал комикс. Он медленно поднял голову.

Я сел на место рядом с ним, схватил его за галстук и притянул к себе. Все мои действия от входа в класс и до приземления на стул были идеально выверены и быстры.

– Кх! Ты чего творишь?

– Ты уже продал рюкзак парня из моего класса?

– Чего?

Когда я потянул за галстук сильнее, Кан Ынхо, который пытался откинуться назад, не смог удержаться и наклонился ко мне. Его лицо постепенно приобрело ярко-красный цвет.

– У тебя вон какие огромные лапы. Нафига было отбирать еще и обувь?

– Это был не я! Эй, пусти, а?!

Кан Ынхо поморщился и схватил меня за воротник. Теперь одной рукой я держал его галстук, а другой – его запястье, которым он вцепился в мой воротник. Когда я с силой скрутил его руку, Кан Ынхо вскрикнул и весь скрючился.

– Эй, если тебе захотелось его обокрасть, сделал бы это тайно. Не слишком ли бессовестно отбирать вещи в открытую?

– Тебе-то какое дело, ублюдок? Че ты вдруг на меня наезжаешь?!

При этих словах я кивнул. Потому что новенький не был моим близким другом. Но он учился со мной в классе и не показался мне плохим парнем. Моя чуйка почему-то говорила, что у него точно есть какие-то запутанные обстоятельства.

Человек, который так ласково разговаривает с бабушкой, – хороший. У него теплая душа. Так я посчитал. Может, я просто почувствовал между нами некое родство, ведь меня тоже вырастила бабушка.

– Ты постоянно берешь то, что тебе не принадлежит, вот и я решил, что могу влезть не в свое дело. И что не так?

– А че? Этот пацан тебе лучший друг, или что?

– Если он им станет, отвалишь от него? Ну, значит, так и будет.

Как только я отпустил галстук, который крепко держал в руке, тело Кан Ынхо рефлекторно дернулось назад. Парень похлопал себя по груди и поправил галстук.

– Добрее будь, Ынхо.

– Эй, вот же гаденыш. Сказал ведь, что это был не я!

– Ну, прости, если так.

Я встал со стула, похлопал Кан Ынхо по плечу и вышел из класса.

– Че уставились, уроды?! – послышались его вопли.

Это точно был Кан Ынхо.

* * *

Катая конфету на языке, я открыл галерею на телефоне. Найдя последнее видео, нажал кнопку воспроизведения. На экране появилась крыша восточного корпуса.

Новенький лежит на стоящих в ряд партах и болтает ногами. Он явно напевает песню, иногда неразборчиво мыча. На фоне раздается хохот Нам Юнсу, который тоже слышит эти звуки.

– Вот черт. От смеха даже сигарету зажечь не могу.

Раздается щелчок, и Ким Чханён прикуривает ему. Когда поднимается дым, слышится мой недовольный голос:

– Эй, ну вы чего?

Камера меняет положение, потому что я опустил ее немного ниже, а голос поющего новенького звучит все громче и громче.

– Это он, да? Ну, парень, которого мы видели тогда в туалете?

– Ага.

– Эй, Чханён. Что это за песня? Кажется, я не раз ее слышал.

– Без понятия.

– Ну да, чтобы угадать, нужно расслышать хоть какие-то слова.

Мычание новенького, похоже, достигло кульминации.

– Эй, это, случайно, не та песня? «Принцу одиноко»!

– Точно, точно! – согласно ответил Нам Юнсу.

Но дальше мы услышали текст песни «Принцессе одиноко». Нам Юнсу, которого не было видно на экране, громко рассмеялся.

– Обалдеть! Это же «Принцессе одиноко».

– Когда вообще вышла эта песня? Ну, он знает, что одинок, и это уже потрясающе, – резко сказал Ким Чханён.

– Кажется, он не знает, что мы здесь, а?

Как только Нам Юнсу договорил, новенький вдруг подскочил на партах. Камера запечатлела его удивленное лицо.

Палец коснулся экрана телефона. Видео остановилось.

– И как можно было вообще додуматься петь такую песню?

Я в замешательстве провел ладонью по лицу.

Аккуратно уложенные волосы, белая кожа и круглые, широко открытые глаза. Удивленное лицо новенького выглядело весьма впечатляюще.

Серьезно, откуда только такие берутся? Пока я об этом думал, экран телефона потух, и в нем отразилось мое лицо. На мгновение оно застыло.

Почему вообще я улыбаюсь?

Стыдно признаться, но я улыбался. Из-за нелепого пения странного новенького.

– Чего ты улыбаешься?

Я был в комнате один, но почувствовал себя неловко и отбросил одеяло с ног.

Перевернувшись на кровати, я нашел в списке контактов новенького. Аватарки у него не было, а вместо имени стоял смайлик «^^».

– Не очень-то ему подходит улыбающийся смайлик…

Я открыл окно чата и отправил видео, которое снял на крыше. Число непрочитанных сообщений в групповых чатах перевалило за сотню.

– И почему нельзя просто выйти оттуда?

Самой главной проблемой был чат с Нам Юнсу и Ким Чханёном. Нам Юнсу очень много болтал. Я выходил из чата, но меня опять туда приглашали, и так раз за разом. Я пролистал накопившиеся сообщения, а затем снова открыл диалог с «^^», потому что так и не получил ответа.

– Игнор?

Он увидел, что пришло видео, но промолчал. Я написал короткое сообщение.

Певец на крыше.

Чат показывал, что новенький сразу же его прочитал. И через некоторое время ответил.

[Удали.]

Интонация показалась мне неожиданно строгой, поэтому я рассмеялся.

Если придешь с чиге на спине.

Нажав на кнопку «Отправить», я перевернулся и положил подбородок на подушку. Я ждал ответа, барабаня пальцами, и вскоре телефон завибрировал.

Сначала купи ее мне.

Я снова рассмеялся.

Принято.

После этого сообщения мой телефон лежал спокойно.

* * *

По дороге на встречу с Нам Юнсу в одном из переулков неподалеку от детской площадки я увидел человека, который торопливо надел себе на голову черный пакет. Он стоял неподвижно, похоже, не видя ничего перед собой, но, с какой стороны ни посмотри, это был новенький.

Я хотел просто пройти мимо, но увидел на земле мороженое и искоса глянул на человека с пакетом на голове. Он стоял неподвижно, как робот, который не до конца загрузился.

Я наклонился и поднял мороженое. Ноги, которые выглядывали из-под короткого платья с капюшоном, были гладкими.

Я решил попытаться с ним поговорить и несколько раз настойчиво к нему обратился. Наконец из-под пакета послышался голос. Похоже, новенький попытался его изменить, повысив тон, но манера речи оставалась прежней.

– Никто не обязан за вами убирать. Сами решайте, будете вы есть это мороженое или выбросите. Но не мусорите на улице, это вообще-то незаконно.

Голова под пакетом сделала несколько активных движений вверх и вниз. Похоже, этот человек кивал. Точнее, новенький.

Протянув ему мороженое, я пошел дальше. Нам Юнсу, который стоял вдалеке и ждал меня, нахмурился.

– Может, будешь ходить на собрание жильцов? Вон как ты заботишься о своем жилом комплексе, – цокнул языком друг.

Я бессознательно сделал пару шагов вперед, но вдруг замер. Нам Юнсу, который шел немного впереди, с опозданием остановился и оглянулся на меня.

– Эй! Ты чего?

Я закрыл рот обеими руками и округлил глаза. Настолько, что подумал, вряд ли я вообще когда-то распахивал их так широко.

Нам Юнсу, должно быть, пришла та же мысль, поэтому его глаза тоже округлились, и он закричал:

– Да что? Что с тобой?

– Обалдеть.

– Что? В чем дело?

– Ваще…

– Да о чем-ты? Нафига так пугаешь?!

Похоже, мой фокус куда-то сместился, и Нам Юнсу огляделся по сторонам, а затем хлопнул меня по плечу.

– Эй, хорош пугать!

Хотя друг тряхнул меня довольно сильно, я так и не пришел в себя. Неужели… человек с пакетом на голове и в платье… это реально новенький?

Я прикрыл рот и оглянулся. Новенького нигде уже не было.

И дело было не только в одежде. Но есть же некая чуйка? Стоило мне только увидеть новенького, и в голове тут же промелькнуло какое-то подозрение.

Но разве такое возможно? У нас ведь старшая школа для мальчиков!

– А-а-а! Придурок! Ну хватит уже!

Нам Юнсу продолжал скулить и трясти меня за плечо.

На следующий день я шел в школу, чувствуя себя как-то странно. Что это со мной? Может, я что-то забыл дома?

С самого утра меня не покидало какое-то неприятное чувство. И я понял, что это было, как только увидел новенького.

Вот в чем дело. Это из-за тебя я не в своей тарелке. Потому что не понимаю, кто ты на самом деле.

Я поймал себя на том, что неосознанно смотрю на него. Во время уроков я искоса поглядывал в его сторону, а когда болтал с друзьями и замечал его на том конце коридора, мой взгляд сам собой обращался к нему.

Во время обеда я мог внезапно повернуть голову и увидеть новенького, который сидел в углу, уткнувшись носом в поднос, и сосредоточенно ел. Самое смешное, что всякий раз, когда наши взгляды встречались, он пугался, его глаза округлялись, и он убегал.

– Хон Чхаён, прочитай-ка нам следующий абзац.

Новенький, который только что сладко спал на парте, вздрогнул и проснулся. Учитель указал на учебник.

– А, да.

Конечно, он не знал, какой абзац нужно прочитать: он же весь урок проспал. Я увидел, как он водит глазами туда-сюда, повторяя себе под нос:

– Так, где же читать?

Когда я протянул руку и указал на то место, которое имел в виду учитель, новенький поблагодарил меня и украдкой отодвинул парту в сторону. Я в замешательстве смотрел, как он пытается оказаться так далеко, чтобы я не смог дотянуться до него.

Во время уборки я столкнулся с новеньким у задней двери класса. Он пошел выносить мусор. Когда я двинулся влево, он сделал то же самое и перекрыл мне путь, чтобы его обойти, я шагнул вправо, новенький тоже переместился туда. Не то чтобы мы делали это нарочно, – так совпало.

– Эй, просто проходи первым, – собирался сказать я, но он уже направился к передней двери. – Эм?

Я был настолько потрясен, что уставился в спину новенького, когда тот бежал по коридору с мусорным пакетом в руках.

Через какое-то время он вдруг остановился и оглянулся. Заметив, что я все еще смотрю на него, он будто испугался и снова побежал.

– Так откровенно меня избегает. Ну, очевидно, что это его я видел тогда в платье.

Я помотал головой. Но на губах возникла улыбка. Как бы сказать? Все это показалось мне забавным.

– Кто же он на самом деле такой?

Чем дальше, тем больше мне хотелось узнать о новеньком.

* * *

Новенький шел по другой стороне улицы, держа в руках шоппер с хомяком. У него была характерная походка. Легкая и проворная.

Я ждал Нам Юнсу и Ким Чханёна у ворот школы, когда заметил, что за новеньким погнался мужчина в черном костюме. Он то прятался за деревьями, то опять выходил на дорогу, и я понял, что тип явно устроил слежку.

Я взял мобильный, написал сообщение Нам Юнсу, а затем перевел взгляд на дорогу и увидел, что мужчина точно следует туда, где скрылся новенький.

– Почему он преследует его так открыто?

Сунув телефон в карман, я быстро пошел за ними.

Новенький стоял перед пешеходным переходом, а позади него за деревом прятался мужчина, хотя оно явно было маловато, чтобы скрыть его крупное тело, и фотографировал.

Когда сигнал светофора сменился, и новенький начал переходить дорогу, я схватил мужчину за шиворот и забрал у него из рук мобильный.

– Эй! Мой телефон!

– Он разве просил вас его фотографировать?

– А? Что?

Мужчина вытаращил глаза и посмотрел на меня.

Черные туфли, черный костюм и черный галстук – даже это уже выглядело подозрительно, но на голове у него оказались еще и черные солнцезащитные очки. Похоже, он какое-то время походил в них, но потом они показались ему слишком темными, поэтому он поднял их с глаз на голову.

– А, ну, знаете… Есть же такое. Люди, которые фотографируют прохожих или типа того.

– Ч-что? Эй, верните мне телефон!

Когда мужчина протянул руку, я поднял его мобильный еще выше. Затем пролистал фотографии, которые он снял.

– Или, похоже, вы фотографируете его тайно?

– В-верните телефон!

– Ого, как много вы наснимали.

Я отпустил его, а выражение на моем лице стало холодным.

– Ты кто такой?

– …

– Кто ты такой, раз следишь за человеком и тайно его фотографируешь?

Мужчина поправил воротник и торопливо опустил солнцезащитные очки, чтобы закрыть ими глаза. Затем он понизил голос, и выражение на его лице стало очень серьезным:

– Я охранник молодого господина.

– Молодого кого?

Я пришел в замешательство и от молодого господина, и от охранника, поэтому на моем холодном лице отразилось изумление.

Мужчина отряхнул плечо и поднял голову:

– Я охранник молодого господина Хон Чхаёна.

* * *

Мы пришли в тихое кафе, и я сел напротив мужчины, который назвался охранником. Сунув соломинку в рот, я сделал пару глотков напитка и со стуком поставил стакан на стол, отчего мужчина невольно вздрогнул.

Он точно охранник? В моих глазах, которыми я пристально разглядывал сидящего напротив подозрительного человека, читалось сомнение.

Мужчина, одетый в черное с головы до ног, находился в самом низу пищевой цепочки и даже не был официальным охранником Хон Чхаёна.

Его наняли на подработку только сегодня, один раз, или типа того.

Мужчина сообщил, что он студент факультета безопасности некоего университета, и сейчас работал в поле. Ему поручили сделать несколько снимков того, как Хон Чхаён выходит за ворота школы, и несколько снимков того, как он заходит домой.

– Мне поручили только сфотографировать, как молодой господин возвращается из школы.

– А-а-а…

– Обычно о таком нельзя говорить…

Мужчина опустил голову. Ему пришлось все мне рассказать, потому что я пригрозил, что вызову полицию и сообщу о нем как о преследователе.

– Я же все рассказал. Зачем было удалять фотографии?

Мужчина надул губы, разрывая салфетку на части. Он потребовал взять на себя ответственность за то, что сегодня у него не будет фотографий, а значит, доказательств проделанной работы, и в таком случае из-за меня он мог не получить зарплату.

– За это простите. Кто же знал, что у него есть охранник?

Я сунул руки в карманы ветровки и пошевелил пальцами. Мужчина вздохнул так печально, словно на его плечах были все горести мира.

– Завтра я должен прийти снова…

Я уставился на столик, пытаясь разложить ситуацию по полочкам. Судя по тому, что охранник называл новенького молодым господином, тот явно был из богатой семьи, так что мне показалось странным, что он жил в том же жилом комплексе, что и я.

Потеребив подбородок, я поднял взгляд на мужчину, который все так же сидел напротив меня.

– Завтра притворитесь, что не видите меня, – сказал мужчина, сметая со стола рваные салфетки.

– А! Конечно. Обязательно так и сделаю.

Я выпрямил спину, улыбнулся, а затем наклонился к нему.

– Но, когда вы получаете такое поручение, вам, наверное, дают фотографию?

– Ну, так и есть.

– Ого, как круто, – сказал я, и мужчина неловко улыбнулся. – Сейчас трудно узнать человека по одной только фотографии. Как вам удалось так быстро его найти?

– Ну, он выглядит точь-в-точь.

– Правда?

– Да.

Я вынул одну руку из кармана и легонько побарабанил пальцами по столу.

– Могу ли я увидеть фото Хон Чхаёна? Интересно, что это за фотография, по которой вы смогли так быстро его найти.

Наши взгляды встретились, я пристально посмотрел на мужчину, а затем растянул губы в лучезарной улыбке.

* * *

Я пристально вглядывался в фотографию Хон Чхаёна, которую дал мужчина, представившийся охранником, хотя мне следовало уже вернуть ее. Новенький как новенький, но что-то в нем было не таким.

Какое-то едва ощутимое отличие.

Нахмурившись, я изучал фотографию и вдруг заметил родинку рядом с глазом. Она привлекла мое внимание, когда я рассматривал лицо новенького в медпункте.

Похоже, он реально какой-то молодой господин.

Возвращая снимок, я на всякий случай точно запомнил расположение родинки.

Затем, уже в школе, я внимательно оглядел лицо новенького, и у меня по коже побежали мурашки. Родинка была расположена чуть-чуть иначе. У парня на фотографии она была прямо под уголком глаза, а у новенького – чуть ниже складки под веком.

– Эй… Слушай…

Сам того не осознавая, я пальцем коснулся лица новенького. Может, эту родинку можно стереть? Я подумал, что ему приходится каждый день рисовать ее.

– Ч-чего тебе?

Новенький смахнул мою руку и нахмурился.

– Ну, говорят же, что те, у кого родинка на этом месте, часто плачут.

– Я и так часто плачу.

Сказав это, он прошел мимо с равнодушным видом. Как и в прошлый раз, я закрыл рот обеими руками.

С ума сойти, в нашу школу, что, перевелась девчонка?! От этого невероятного осознания мое сердце забилось быстрее.

Сначала мое внимание привлекло то, как менялись сумки новенькой. В первый день она пришла с рюкзаком, потом заменила на шоппер и в конце концов появилась с бумажным пакетом из пекарни. Это выглядело абсурдно и смешно. Но не только ее сумки вызывали интерес. Было любопытно наблюдать за новенькой даже после того, как она вешала сумку на крючок.

Во время занятий она спала с открытыми глазами. Если ей так хотелось поспать, могла бы просто лечь на парту, но она делала это с высоко поднятой головой.

Ей не удавалось долго держать глаза открытыми. Через несколько минут веки сами собой опускались и закрывали зрачки. Но спина по-прежнему оставалась прямой.

Неужели она хочет даже с закрытыми глазами смотреть на учителя или что-то вроде того? Но через какое-то время ее сонная голова иногда падала вниз. В такие моменты новенькая каждый раз вздрагивала, выпучивала глаза и делала вид, что не спала. Она хватала карандаш и начинала что-то царапать в тетради, понятия не имея, что мы изучали на уроке. Это было очень забавно.

Так же и во время еды. Несмотря на то что она была довольно миниатюрной и не отличалась высоким ростом, аппетит у нее был отменный. Новенькая приходила на обед в самое безлюдное время и всегда садилась одна в уголке.

Когда ешь в одиночестве, можно и загрустить, но она отлично справлялась. Ни разу не видел, чтобы на ее подносе хоть что-то оставалось.

В какой-то момент я осознал. Мой взгляд всегда прикован к ней. К новенькой, которая выдает себя за парня.

Я-то думал, что эта маленькая фасолинка милая, но она оказалась не просто милой, а чертовски милой.

Когда я узнал о секрете, то подумал, что все пойдет прахом. Я хотел сделать вид, что не догадываюсь о ее истинной сущности, ведь она изо всех сил пыталась скрыть свою личность, но теперь, похоже, это будет невозможно.

Внезапно я почувствовал беспокойство. Что, если не получится ни то ни се? Я бы так не хотел. Я погрузился в глубокие размышления.

Пока я раздумывал, к счастью или на беду, но я повредил руку. Хоть я и знал, что это пустяк, и назавтра со мной все будет в порядке, я все равно сходил к школьной медсестре и так морщился, словно сломал палец. Благодаря этому мне наложили повязку. Похоже, я получил оружие.

Когда я возвращался в класс, почему-то странно насвистывал. Я что, совсем спятил? С этой мыслью заставил себя замолчать.

С трудом опустив уголки губ, которые все норовили взмыть вверх, я вошел в класс с безразличным выражением. Когда новенькая увидела меня, ее глаза округлились.

– Эй, ч-что это у тебя с рукой? – спросила она с недоверием на лице.

А ведь совсем недавно это она с угрюмой гримасой отправила меня в медпункт. Я поднял забинтованную руку, сохраняя все тот же отсутствующий вид. Словно говоря, что вот он, результат ее действий.

– Как сам думаешь?

– А?

– Это из-за тебя.

У новенькой аж челюсть отвисла. При виде этого зрелища мои ноздри начали раздуваться, но я сдержал смех и быстро вернул лицу прежнее выражение.

Я не собирался ее дразнить, но в этом было нечто странно забавное. Удивленное лицо новенькой было таким, как у белки, у которой украли желудь.

Выбора больше нет. Я расставлю ловушки и создам между нами связь.

* * *

Когда мы сделали домашку и я пошел провожать новенькую, она наконец назвала мне свое имя. Наконец необходимость в прозвищах, вроде новенькой, Хончха и фасолины, отпала.

Хончха всего лишь превратилась в Ким Нури, но стоило узнать ее имя, и что-то проникло в самую глубину моей души. Какая-то веревка, извиваясь, опускалась все ниже и ниже.

Что же было привязано к этой веревке? Мои чувства становились все более странными.

Если милая фасолинка была похожа на буек, плавающий на поверхности воды, то имя Ким Нури напоминало существо, обитающее где-то в морских глубинах.

Меня тревожило, что Ким Нури приходилось посещать школу за кого-то другого, подвергая себя опасности. Что-то подобное ощущаешь, когда слышишь в тишине ночи одинокое гудение холодильника. Стоит всего раз обратить на него внимание, и мысли о холодильнике больше не выходят из головы. Так и хочется подойти и открыть дверцу, чтобы стало хоть немного полегче. Я совершенно не понимал, что в душе у веселой и жизнерадостной Ким Нури.

Я замирал, как только видел вывеску, в которой было слово «Нури». Церковь «Оннури», больница «Помнури», «Пианино Нури» – казалось, ее имя повсюду. Когда я останавливался посреди дороги, Нам Юнсу цокал языком, называя меня психом. Я все понимал. Ведь я и сам казался себе сумасшедшим.

Ложась спать, я видел на потолке образ Ким Нури, а когда не мог уснуть, то обнимал подушку с безумными мыслями, будет ли Ким Нури доставать мне до груди, если я ее обниму.

– А-а-а… Такими темпами можно совсем спятить… – бормотал я себе под нос, глядя в стену комнаты, наполненной кромешной тьмой.

Во время обеда, доедая йогурт, который дали нам на десерт, Ким Нури сказала:

– Хорошо бы в следующий раз дали мороженое в ведерке.

– Эй, ты ведь не собираешься съесть его за один присест?

Глаза Ким Нури округлились, и она спросила:

– Да ладно? Неужели так его есть нельзя?

Я рассмеялся. Да уж, она совершенно непредсказуема.

Ради нее во время уборки я тайно перелез через ограждение школы.

Понимая, что мне конец, если попадусь, я побежал в магазин, расположенный неподалеку от задних ворот, надеясь, что завуч меня не заметит. Поскольку Cookie and cream, любимого вкуса Ким Нури, не оказалось, я купил ванильное мороженое и три печенья Oreo.

Но когда перелезал через ограждение, столкнулся нос к носу с завучем.

– Вот паршивец! Прыгаешь через ограду в сланцах. Похоже, тебе не терпится навернуть пару кругов по стадиону?

– А-а-а… Учитель.

– Как тебя зовут? Из какого ты класса?

Я торопливо закрыл бейдж. А затем бросился наутек.

– Стоять, паршивец! – раздалось у меня за спиной, но я знал, что, если остановлюсь сейчас, мое наказание одной ходьбой на корточках не ограничится.

После окончания уборки меня заставят еще что-то делать. А значит, мороженое растает. И Ким Нури не сможет поесть десерт.

Я знал, что если пойду прямиком в восточный корпус, то завуч догадается, что я учусь во втором классе, поэтому я вошел в главное здание, вылез оттуда через окно и пробрался тайными путями в восточный корпус. Даже мне самому этот поступок показался настоящим безумием.

Я ждал, когда Ким Нури вернется в класс. Она ходила всего лишь выбросить мусор, но ее волосы были совершенно мокрыми.

– Ты здесь? Что у тебя с волосами?

– А? Ах, ничего такого.

Ким Нури быстро встряхнула головой, села и с предвкушением посмотрела на мороженое.

Да, я купил его в надежде увидеть это выражение лица.

– Эй, ты куда-то ходил?

Ким Нури взглянула на меня и моргнула. Я не хотел допытываться о причине ее мокрых волосах, поэтому просто коснулся кончиков своих бровей. Чувствуя, что не могу контролировать выражение на своем лице.

Но сквозь пальцы, которыми потирал брови, я вдруг заметил кое-что на спортивном костюме Ким Нури. Если быть точнее, это оказался рисунок на плече.

Странно, но меня охватило какое-то неприятное чувство.

– Почему на тебе спортивный костюм Чханёна?

– Эм? Нет, это мой.

– Нет, Чханёна.

Я указал на правое плечо Ким Нури.

– Звездочка. Это я ее нарисовал. На толстовке Ким Чханёна.

– О, и правда?

– Ты одолжил спортивную форму у Чханёна?

– Нет, не то чтобы одолжил.

Ким Нури на мгновение замолчала. Я видел, как бегают ее глаза.

Хотел бы я этого не заметить, но у нее все на лице написано. Она пыталась соврать.

– А, точно. У меня не было спортивного костюма, поэтому я одолжил его у Ким Чханёна.

– У меня-то он есть. Зачем было идти так далеко?

– Ну, видимо, тебя тогда в классе не оказалось.

Я почувствовал, что сзади кто-то есть. Ким Нури перевела взгляд туда, и я тоже повернул голову. Там оказался Ким Чханён, с волос которого капала вода. В этот момент мое настроение совсем испортилось.

– Похоже, мы случайно поменялись формой. Наверное, я перепутал костюмы, когда нес твою форму вместе с моей. Вот твоя.

– …

Я чувствовал себя странно. Отчего-то мне было неприятно. Я чувствовал себя преданным, но не знал, кого считать предателем. Как будто я оказался между ними двумя, сам об этом не догадываясь. Что такого вы пытаетесь скрыть от меня, что вам даже приходится врать?

За короткий миг мне пришли самые разные мысли.

– А-а-а… Давай я сниму ее и отдам.

В голове у меня воцарился хаос, но я не мог отпустить их вдвоем, поэтому схватил Ким Нури за запястье.

– Может, не стоит?..

– А?

– Где ты собираешься переодеться?

– Ну, в туалете.

– Вы пойдете туда вместе? Вдвоем? Чтобы переодеться?

С каких пор Ким Нури стало так комфортно рядом с Ким Чханёном? При этой мысли у меня в сердце что-то защемило.

Ким Нури стряхнула мою руку со своего запястья. А затем нахмурилась.

– Эй, в любом случае мы бы просто зашли в кабинку и обменялись одеждой.

– Лучше соблюдать осторожность.

– Даже без твоей помощи я могу прекрасно о себе позаботиться. Что, по-твоему, сейчас подумал Чханён? Наверняка все это показалось ему очень странным. А у меня от страха чуть сердце не остановилось.

Услышав в голосе обвинение, я поднял взгляд. Мне вдруг стало обидно оттого, что Ким Нури сейчас заботилась только о Ким Чханёне, а на меня не обращала никакого внимания.

– Тебя это беспокоит?

– Что?

– Что подумает Чханён. Тебя настолько это заботит?

– Странно же, что ты так ведешь себя со мной!

Мое сердце забилось быстрее. В него впились эти слова, показывающие границу между нами, определяющие наши отношения. Пару минут назад Ким Нури ворчала себе под нос, но теперь, казалось, я видел в ее глазах гнев.

– А как же я? – спросил я.

Мы недовольно уставились друг на друга.

Честно признаться, я думал, что стал для Ким Нури хоть немного особенным. Почему-то я в это верил. Потому что я был единственным, кто знал ее секрет.

Мне нравилось быть особенным. Я хотел, чтобы все оставалось так и дальше, но все мои надежды рухнули.

– Тебя не заботит, что об этой ситуации подумаю я?

– Но что такого в этой ситуации?

Она говорила со мной резко. Я почувствовал холод, словно меня облили ледяной водой. Было такое ощущение, словно что-то вдруг оборвалось.

– Ты постоянно врешь, Ким Нури.

Думаю, я назвал ее по имени наполовину импульсивно. А может, таким образом хотел обозначить, кто я для нее.

Что я для нее единственный.

Увидев, как Ким Нури выбегает из класса, я понял, что ошибся. И пришел в отчаяние оттого, что наши отношения рушились.

В этот миг я понял, что не могу стать для нее особенным таким способом.

* * *

Шел дождь. Хмурое небо выглядело неприятно темным и мрачным. Атмосфера в классе была под стать погоде. Даже при включенном свете казалось, что вокруг темно.

Я читал книгу, подперев подбородок рукой, и изредка поглядывал в сторону. Ким Нури болтала с ребятами в другой части класса. Почему-то внутри себя я чувствовал странный шум. Что-то запутанное, как будто я то ли злился, то ли хотел извиниться.

– Ха-а… Терпеть не могу это чувство… – тихо выдохнул я.

Затем вздохнул. В этом вздохе слышалась досада.

Во время заключительного слова классного руководителя я слегка откинулся на спинку стула, чтобы мое туловище оказалось немного позади. Теперь я был чуть-чуть дальше, чем сидящая рядом Ким Нури.

Тихонько отодвигая стул, я смотрел на нее. Ее голова, обращенная вперед, была маленькой и круглой. Ее волосы долго сохли, поэтому они немного спутались и казались взъерошенными. Она выглядела так мило, что мне пришлось отвернуться.

Какие вообще мысли обо мне крутятся в этой маленькой голове?..

Прозвенел звонок с урока.

Стоило вспомнить, что Ким Нури солгала мне, и на душе становилось паршиво, но я не хотел, чтобы наши отношения стали настолько холодными. Потому что, даже когда я ссорился с Нам Юнсу или Ким Чханёном из-за всяких мелочей, мы редко дулись друг на друга больше дня.

Думая о том, что надо бы извиниться первым, я наблюдал за Ким Нури, которая встала из-за парты. Но затем она сняла свою школьную форму с подоконника и сунула ее в рюкзак, даже не взглянув в мою сторону.

– …

Я продолжал смотреть на нее. Надеясь, что рано или поздно наши взгляды встретятся. Но она, так и не оглянувшись, накинула на плечи рюкзак и вышла из класса.

– Ха-а…

Я был немного в замешательстве, поэтому с опозданием уставился на заднюю дверь класса, в которую только что вышла Ким Нури.

Между нами теперь всегда будет так?

– Эй, Им Согён. Гоу сегодня в компьютерный клуб? Джэчхоль тоже собирается с нами, – громко прокричал Нам Юнсу, войдя в класс, затем огляделся и спросил: – Эй, а где Чхаён?

– Ушел первым.

– Почему? Он занят? Эх, а я-то думал пойти погамать всем вместе, – с сожалением в голосе пробормотал Нам Юнсу.

– Я тоже пойду, – сказал Ким Чханён, который до этого молча стоял рядом.

– Почему? Не хочешь с нами?

– Дождь идет. Просто хочу пойти домой. К тому же я не знаю этого Джэчхоля. До завтра.

Попрощавшись, Ким Чханён вышел из класса.

– А… Что за дела? Финальный босс ушел… Согён, а ты пойдешь, да ведь? Погамаем вместе? – болтал Нам Юнсу, снимая с крючка мой рюкзак.

Продолжая сидеть за партой, я провел рукой по волосам, а затем встал и направился к окну. Место, где только что висела форма Ким Нури, все еще оставалось мокрым.

Я вытер эту влагу пальцами и посмотрел в окно. Там я увидел группу ребят, которые с громким криком бежали по стадиону, а за ними Ким Чханёна и Ким Нури под одним зонтом.

– …

Молча посмотрев на них какое-то время, я достал мобильный и набрал номер Ким Нури. В трубке послышались гудки, и я увидел, как Ким Нури достает телефон из кармана. Гудки продолжались, и в конце концов вызов закончился, став «неотвеченным».

Я бессильно хмыкнул. Она знала, что я ей звоню, но все равно не ответила. И как это понимать?

– Им Согён, ты не идешь? – спросил Нам Юнсу, стоя у задней двери класса.

– Иду.

Я отвел взгляд от окна, повернулся и пошел к другу.

* * *

Хотя мы поссорились из-за ерунды, мое настроение оставалось все таким же скверным, к тому же я не мог даже выругаться и просто смотрел на пейзаж вдали. В конце концов я не выдержал и пошел искать Ким Чханёна. Я заметил его вместе с Нам Юнсу у окна класса.

– Ким Чханён.

– Эй! Им Согён!

Я позвал Чханёна, но ответил Юнсу. В обычный день я бы нисколько не удивился и только улыбнулся, но сегодня был не в том настроении.

Заметив, что я мрачен, Нам Юнсу удивленно наклонил голову, но Ким Чханён, который был намного более догадливым, что-то почувствовал и молча вышел из класса.

– Что у вас там? Я с вами! – закричал Нам Юнсу, побежав следом.

Мне показалось, что по-хорошему он не поймет, поэтому я угрюмо буркнул, что если он пойдет за нами, то ему крышка. На это он грустно развернулся и отправился обратно в класс.

Мы с Чханёном сели на скамейку возле клумбы за восточным корпусом.

Я ведь был единственным, кто знал, что на самом деле Хон Чхаён – это Ким Нури, поэтому с опозданием пожалел, что зачем-то позвал Ким Чханёна на разговор. Пока я тер лоб, раздумывая, как поднять эту тему, Ким Чханён начал первым:

– Это из-за спортивной формы?

– Эм?

Он попал в точку, и мои глаза сами собой округлились.

Какой жуткий парень. Как ему это удалось? У меня что, на лице все написано? Что я в бешенстве или типа того?

– Ты ведь поэтому ко мне пришел, да?

Все так. Он прав, но… Что мне ответить? Я буду выглядеть смешным и в том случае, если отвечу утвердительно, и в том, если начну отпираться.

Пока я молча сидел и моргал, Ким Чханён, на лице которого не было никакого выражения, повернул голову. Он всегда выглядит безразличным, поэтому очень трудно разобрать, что у него на уме.

– Т-тебе, наверное, не понять… Но для меня Хончха немного особенный.

– …

– Ну, он же мой одноклассник.

Я попытался хоть что-то сформулировать, заставляя свою голову работать. Ким Чханён просто слушал, не говоря ни слова.

– Так вот, дело в том…

– Что ты хочешь мне сказать?

Ким Чханён повернулся и посмотрел на меня. Когда я оказался под этим непонятным взглядом, моя голова окончательно перестала работать.

– Не оставайтесь с ним наедине.

– …

– Не оставайтесь наедине и не делайте ничего вдвоем. Особенно надеюсь, что вы больше не будете меняться спортивными костюмами.

Совсем спятил. Как можно было такое сказать?

Изо всех сил пытаясь скрыть смущение, я посмотрел в глаза Ким Чханёну, который только внимательно слушал. В этот момент он спросил:

– Почему?

– Что?

– Потому что она девчонка?

Чувство было такое, словно меня ударили по голове. Сначала мое лицо застыло, а затем я рассмеялся, как будто услышал полную чушь.

– Ты спятил? Ты хоть понимаешь, что сейчас сморозил?

– Ты ведь тоже это знаешь, верно? Поэтому и ведешь себя со мной так. Боишься, что ее тайна раскроется.

Теперь я застыл так, словно меня ударили по голове раза три. Но откуда Ким Чханён все знает? Ким Нури сама ему рассказала? Быть не может.

– …

В смущении прошло несколько минут. Ким Чханён первым отвел взгляд, я какое-то время посмотрел на его профиль, а затем тоже отвернулся.

– Я ее видел.

– Когда?..

– Она пришла в салон моей сестры, чтобы подстричься. За день до начала семестра.

Я почувствовал, как мое сердце ухнуло вниз. У Ким Чханёна было две старшие сестры, и одна из них открыла салон красоты неподалеку от их дома. Ресторан, в котором Ким Нури подрабатывала курьером, находился в том же районе.

Поверить не могу, что был еще один человек, которому была известна ее тайна. К тому же он узнал ее раньше меня. Такое, наверное, чувство, когда говорят, что в зрачках началось землетрясение? Настолько сильно дрожали мои глаза.

– Я запомнил девушку, которой не просто коротко подстригли волосы, а даже сбрили их машинкой. В тот день она очень горько плакала. Похоже, салон моей сестры был для нее чем-то вроде похоронного бюро.

Я внимательно слушал рассказ о дне Ким Нури, о котором раньше не знал. Поверить не могу, что Ким Чханён видел ее с длинными волосами. Мне было так любопытно, что я хотел спросить и услышать как можно больше, но не мог открыть рот. Я чувствовал себя странно.

– Я не собираюсь никому рассказывать ее секрет. Так что хватит уже напрягаться.

Ким Чханён достал из кармана мобильный. Экран вибрирующего телефона светился. Похоже, звонил Нам Юнсу.

– Да, Юнсу. Ладно, уже иду.

Завершив разговор, Ким Чханён сунул мобильный в карман и поднялся.

– Нас позвали готовиться к отбору на спортивный фестиваль.

Он уже собирался сделать шаг, но увидел, что я сижу неподвижно.

– А ты не идешь?

– Иди вперед.

Понятие не имею, какое выражение у меня на лице. Ким Чханён посмотрел на меня и медленно кивнул.

– Ага.

Постепенно он скрылся из виду. Но в школе всегда так громко щебетали птицы? Я сидел в тени, через которую все равно пробивались солнечные лучи, и отчетливо слышал пение птиц. Что это: плач или смех?

– …

Я рассеянно уставился на стену восточного корпуса. Было такое чувство, словно недостающая частичка пазла у меня внутри встала на место. Я ощущал, что не понимаю, что это за кусочки. И меня тревожило, что я никак не могу взять в толк, какую картину они образуют.

Меня окутало недоброе предчувствие. И почему-то от него мое сердце запылало.

* * *

Наступил день спортивного фестиваля.

Я даже обрадовался, хотя между нами с Ким Нури до сих пор висела неловкость. Потому что, оставаясь в классе, я мог только искоса поглядывать на ее безразличное лицо.

Она стучала палкой болельщика с таким видом, словно ей было совершенно неинтересно. С красными стикерами на щеках и прической в форме хвостика яблока на голове она была похожа на надувшегося ребенка.

– И почему она такая милая… – пробормотал я себе под нос, стоя на стадионе в одиночестве.

И вот когда я вышел на поле для участия в борьбе, я понял, что не вижу Ким Нури в толпе ребят. После соревнования я подошел к месту, где собрались другие одноклассники. Староста протянул мне бутылку с водой, я отпил оттуда немного и спросил, оглядываясь по сторонам:

– А где Хончха?

– Без понятия, – пожал плечами Ким Юнхван, который баловался со стикерами, приклеивая их в странные места на своем лице.

Может, она куда-то отошла?

Кивнув самому себе, я сел на ступеньки до следующих соревнований. Вытирая лоб футболкой, я ждал Ким Нури. Но почему-то, даже когда прошло немало времени, она все не думала возвращаться.

Учитель физкультуры дал нам задание для эстафеты. Бежать, неся на спине самого маленького одноклассника.

Ребята немного поворчали, что о таком нужно предупреждать заранее, и быстро побежали по своим классам. Вот черт.

Я взлетел по лестнице, где собрались наши ребята. Самым маленьким в нашем классе был либо Ким Юнхван, либо Ким Нури.

– Где Хон Чхаён?

Почему-то никто понятия не имел, где сейчас Ким Нури. Староста, услышав о миссии, толкнул в спину Ким Юнхвана. Наш соперник уже усадил себе на спину своего одноклассника. Староста затопал ногами.

– Хватай Юнхвана и беги!

– Я спрашиваю, где Хончха?

– Он сказал, что пошел в туалет. Беги скорее!

В конце концов я усадил Юнхвана себе на спину и побежал. Тот громко вопил всю дорогу:

– А-а-а! Мне страшно! Давай помедленней!

Эй, думаешь, я бы вызвался на эстафету, если бы хотел медленно прогуляться? Я бы лучше в парк сходил или еще куда-нибудь.

Ким Юнхван до одури вцепился в мою шею. Его горячее дыхание щекотало мне правое ухо. Я бежал, думая, что хотел бы забить на победу и просто скинуть его на полпути.

Я побежал немного позже, поэтому мы заняли второе место. Старосту класса, похоже, это вполне устраивало – он хлопал в ладони.

Сколько бы я ни оглядывался по сторонам, Ким Нури так нигде и не появилась. Я видел, что она оставила телефон в шкафчике, поэтому попытался ей позвонить, чтобы понять, не ушла ли она в класс, но меня все время переключало на голосовую почту.

– Староста.

– М?

Я посмотрел в глаза старосте, который держал в руках несколько бутылок с водой, чтобы раздать их ребятам.

– Когда примерно Хон Чхаён пошел в туалет?

– Я видел его после баскетбольного матча…

Староста взял бутылку в другую руку и посмотрел на свои часы на запястье. Его глаза округлились.

– Уже больше двух часов прошло? Куда же он делся? Пойду-ка я его искать.

Как раз в тот момент, когда я ощутил что-то странное, мимо прошли друзья Кан Ынхо.

– Эй.

Один из них повернул голову и уставился на меня.

– Где сейчас Кан Ынхо?

– Сказал, что ему жарко, и ушел в класс.

– Когда?

– Ну, давно.

Прежде чем парень успел отвернуться, я уже мчался к восточному корпусу.

Похоже, все ребята пошли на стадион, чтобы принять участие в спортивном фестивале, поэтому в пустых коридорах и классах стояла тишина. Я пересек коридор, где было немного прохладнее, чем на улице, и направился в класс. Ведь не стала бы она так долго сидеть в туалете, конечно, если только у нее не кончилась бумага, как в тот раз.

Я открыл дверь в класс, но там никого не оказалось. Убедившись, что за партой Ким Нури пусто, я развернулся и побежал на крышу, но и там никого не обнаружил. Как вообще школа может быть настолько пустой?

Я быстро спустился по лестнице и первым делом заглянул в туалет, которым часто пользовалась Ким Нури. Я заглянул в каждый туалет, но нигде ее не увидел. Чем дальше, тем тревожней становилось на душе.

– Ну где же ты?

Распахнув дверь, я вошел внутрь и начал открывать одну за другой все кабинки. Пока не дошел до той, которая была плотно заперта на щеколду.

Солнечный свет лился через окно длинными диагональными линиями. Я тряхнул дверь с такой силой, что раздался грохот, но изнутри по-прежнему не доносилось ни звука. Почему-то мне показалось, что я знаю, кто сидит в этой кабинке. Из-за этой тишины мое сердце странно дрогнуло.

Я постучал в дверь. Сделав глубокий вдох, я заговорил:

– Ты здесь?

– Им Согён?..

– Ха…

Я почувствовал, как тяжесть, которая давила на мое сердце, хлынула наружу вместе с дыханием.

– Что ты там делаешь?

– Дела…

– Выходи. Живо.

– М-мне еще долго осталось.

– Знаю, что нет.

– Нет, так и есть…

– Ты шутишь? Тебя не было почти два часа. Ты сидишь здесь взаперти, не отвечаешь на телефон, и никто не знает, где тебя искать. Да что вообще с тобой стряслось?

– Прости…

– Ладно, выходи скорее. Староста тоже пошел тебя искать.

– Иди вперед. Я скоро догоню.

– Если не выйдешь, я выломаю дверь.

– …

– Реально выломаю.

Ким Нури молчала. В туалете повисла тишина. Я ждал, когда дверь откроется. Изнутри послышался шорох, затем щелчок щеколды.

Я распахнул дверцу. Ким Нури смотрела снизу вверх с очень напряженным видом.

Наши взгляды встретились. На кончиках ее ресниц я заметил слезинки. Ее большие глаза были влажными, а их уголки опухли.

Мое лицо тут же застыло.

– Ты плакала?

– Н-нет. Не плакала.

– Но почему твои глаза…

Затем мой взгляд скользнул на руки Ким Нури, которыми она закрывала глаза. На одной из ладоней было темно-красное пятно.

– А это что? Что у тебя с рукой?

Я схватил Ким Нури за руку и притянул к себе. На ладони и на фалангах пальцев остались следы от ожога.

– Что это, я спрашиваю!

– …

– Кто это сделал?

Ким Нури опустила глаза и крепко сжала губы. Вдруг я почувствовал, как внутри у меня поднимается невыносимая ярость.

– Ты должна мне рассказать. Кто это? Или мне перевернуть вверх дном всю школу? Даже если ты ничего не скажешь, я устрою здесь такой бардак, что виновник найдется меньше чем за десять минут.

– …

– Это Кан Ынхо, да? Он это сделал? Если ты не скажешь, я пойду к этому уроду и сам спрошу.

– …

Ким Нури ничего мне не сказала, даже когда ей пришлось возвращаться домой без рюкзака и обуви. Уверен, за всем этим стоит урод Кан Ынхо. Лучше уж пойти и спросить у него самому, чем надеяться, что она мне все расскажет.

Когда я уже намеревался уйти, Ким Нури схватила меня за футболку.

– Но что ты собираешься ему сделать?

Я повернулся, и наши взгляды встретились. На лице у нее было написано, что такой ход ситуации очень ее смущает. Но я видел только опухшие от слез глаза.

– Дерьмо… Похоже, реально он.

Я просто выбежал из туалета.

Я беспокоился, что мне придется долго искать Кан Ынхо, но вдруг увидел его стоящим на стадионе. Не теряя ни секунды на то, чтобы посмотреть ему в глаза, я бросился к этому уроду. И просто врезал ему кулаком по лицу. Было такое чувство, будто мое тело мне не принадлежит. Меня наполнила неконтролируемая злость.

Я наносил по лицу Кан Ынхо удар за ударом, и каждый раз в голове всплывал образ Ким Нури, нелепой и улыбающейся. Я чувствовал, как у меня внутри что-то поднимается, словно огромная волна, и захлестывает меня.

– Это не тот человек, которого я тебе позволю обижать, – выплюнул я себе под нос, подняв Кан Ынхо за грудки.

Почему-то мне казалось, что из глаз вот-вот хлынут слезы, поэтому я только сильнее сжал кулаки.

* * *

Инцидент с избиением Кан Ынхо закончился месяцем общественных работ на территории школы.

Я думал, если Кан Ынхо будет отпираться, то раскрашу ему и левую щеку, на которой еще не было синяков, но он пообещал, что больше не будет драться, поэтому происшествие удалось быстро замять.

Я лежал на крыше и смотрел на небо. Оно было чистого синего цвета. Раньше Ким Нури лежала и пела песню именно на этом месте. Казалось, у меня перед глазами было еще и то небо, которое видела в тот день певица на крыше.

Что она чувствовала, когда поднялась на крышу тогда?

Потом я вспомнил ее голос, который изо всех сил выдавал ноту за нотой, и рассмеялся. Но тут же вздрогнул, потому что корка на моей губе, похоже, лопнула.

– Ай… Больно.

С опозданием я перестал улыбаться и сжал губы.

Я лежал неподвижно, прикрыв глаза рукой. Мне очень нравилось, что вокруг не было ни души, а звуки со стадиона доносились так, словно издалека. Когда я заслонил глаза рукой, опустилась кромешная тьма. Через которую ступала Ким Нури.

И почему мысли в голове только о ней?

Услышав шаги, я нахмурился. Затем опустил руку и посмотрел в сторону, где почувствовал чье-то присутствие. На залитой солнцем крыше кто-то стоял.

Это Ким Нури. Та самая, которая одолжила спортивный костюм Ким Чханёна и шла домой вместе с ним под одним зонтиком. Та самая, которая в одиночестве выносила все издевательства. Та самая, из-за которой я сходил с ума.

– Эй, Им Согён.

Я проигнорировал ее и закрыл глаза рукой, но она вынула наушник из моего уха. Наши взгляды снова встретились. Ким Нури с угрюмым видом тихо пробормотала:

– Очередь нашего класса играть в футбол. Попросили привести тебя.

Я посмотрел на нее, но старался не выдать никакие эмоции. Она ответила мне таким же бесстрастным взглядом.

Мне стало обидно, когда я почувствовал, что ничего для нее не значу, а теперь, как дурак, обрадовался, что она пришла сюда ко мне.

– Тебе нравится Ким Чханён?

Ким Нури посмотрела на меня с недоумением.

– Он тебе нравится?

– Н-нет?..

Я молча впился ей в глаза. Боясь, что она ответит утвердительно, я, сам того не осознавая, нервничал, но теперь, когда получил отрицательный ответ, все напряжение само собой спало.

Пристально посмотрев на лицо Ким Нури, я взял ее за мизинец. Она продолжала глядеть на меня в растерянности.

– Пообещай мне.

– А? Что пообещать?

– Что Ким Чханён не будет тебе нравиться.

Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Было такое чувство, будто мой пульс передавался из груди в плечо, а оттуда – в запястье. Интересно, чувствует ли эту дрожь Ким Нури, ведь я держу ее мизинец в своей руке.

Она моргнула. Я понимал, что мой вопрос мог прозвучать неожиданно, но в голове до сих пор стояла картина, как она уходила с Ким Чханёном под одним зонтиком, не отвечая на мой звонок.

Откуда мне знать? Может, в тот день между ними возникло какое-то новое чувство?

– Только не Чханён. Нельзя, чтобы он тебе нравился. Ни в коем случае.

– Но он и так мне не нравится!

– Вот пусть и дальше не нравится. Ну, пообещай.

– Но зачем мне давать такое обещание?

На мгновение я задумался. Неужели Ким Нури такая недогадливая? Она до сих пор не понимает, что нравится мне?

Я признался, но Ким Нури не приняла моего признания – такая картина будущего вдруг четко возникла перед глазами. Она точно будет избегать меня, как раньше. Мне бы этого не хотелось.

Я прикусил губу, а затем накрыл руку Ким Нури своей. Когда я напрягся, она нахмурилась.

– Я терпеть не могу любовные треугольники.

Глаза Ким Нури округлились. Я не мог прочитать по ее распахнутым глазам, поняла она, что я имел в виду, или нет. Наверняка она просто посчитала меня странным.

Каждое мое действие было вызвано тем, что она мне нравится, но, похоже, она не узнает об этом, пока я не скажу.

Казалось, я слышу, как шевелятся мысли в ее голове. Судя по ее шокированному лицу, она даже не понимает, какие вершины у этого любовного треугольника.

Это ведь тоже можно считать косвенным признанием. Ким Нури, какая же ты дурочка.

– Прости, что произнес твое имя в классе. Я тоже очень разозлился. Ты ведь говорила так, будто я для тебя никто… Кажется, на мгновение я слетел с катушек. – Я коснулся кончика брови и продолжил: – А еще я никогда не считал тебя игрушкой… Но ты правда так думаешь? Что я с тобой играю?

– …

– Я никогда не думал играть с тобой. Ты ведь мне не принадлежишь. И никогда не принадлежала, верно?

– Я что, вещь?

– Вот и я об этом. Конечно нет.

По мере того как продолжался наш разговор, мое косвенное признание становилось все более прямым. Я поднялся и сменил тему.

– Интересно, они уже начали играть в футбол?

– Кто знает? Но мне сказали, что наш класс будет следующим.

– Идем. А то староста, наверное, заждался.

Когда я уже собирался уйти с крыши, Ким Нури схватила меня за футболку. Она почти все время молчала, но сейчас ее губы дернулись, как будто она собиралась что-то сказать:

– Значит, теперь мы…

Ее голос никогда еще не был таким подавленным. Я молча ждал, когда она продолжит. Ким Нури, неуверенно пошевелив губами, за футболку потянула меня к себе. Я сделал шаг в ее сторону.

– …Мы будем общаться, как раньше?

Я молча уставился на нее. Ее челка была собрана в пучок, чтобы прическа походила на хвостик яблока, открывая блестящий лоб. Мне хотелось наклониться и поцеловать его.

Думаю, нам нужно общаться как раньше. Словно мы близкие друзья.

Над нами ярко светило солнце. Я увидел, что Ким Нури, глядя на меня, слегка нахмурилась. Почему ее прямые брови выглядят так мило?

Я молча посмотрел на нее сверху вниз, а затем поднес руку к ее лбу, сделав козырек.

– Ты этого хочешь?

Мгновение поколебавшись, Ким Нури кивнула.

– Но я хотел бы ладить с тобой даже лучше, чем раньше.

Сказав это, я слабо улыбнулся. Думая, что я никак не смогу общаться с ней как с другом.

Ослепительные лучи солнца освещали Ким Нури. Казалось, ее черные волосы сверкали.

Почему-то в моем теле поднимается жар, и я не могу взять в толк, то ли всему виной горячие солнечные лучи, то ли ощущение, что ты не испытываешь ко мне никаких чувств.

Продолжение во 2-м томе