Благородная лилия с древности служила символом материнства и женственности. Для народов Передней Азии она олицетворяла плодородие: ее изображения встречаются на ассирийских рельефах так же часто, как в египетских орнаментах и на вавилонской керамике. Позднее этот нежный цветок стал атрибутом великих богинь Средиземноморья – греческой Геры и римской Юноны, а также критской покровительницы охотников и мореходов Бритомартиды. В преданиях разных эпох лилия рождалась из самых тонких проявлений женской природы. В одном христианском сказании она выросла из слез Евы, изгнанной из рая. А античная мифология связывает ее появление с молоком Геры.

Неизвестный автор. Принц с лилиями. Около 550 г. до н. э. Археологический музей. Ираклион, Греция

История о Млечном Пути начинается с хитрости Зевса. Желая наделить своего смертного сына Геракла божественной силой, он решил напоить младенца молоком супруги. Согласно мифу, Зевс подложил ребенка к спящей Гере, но Геракл так жадно приник к ее груди, что разбудил богиню. В испуге Гера оттолкнула незнакомого младенца, молоко брызнуло в небо и превратилось в серебристую дугу Млечного Пути, а капли, упавшие на землю, породили первые белые лилии. В античных трактатах о растениях этот сюжет остается одним из самых поэтичных объяснений происхождения цветка.

Позднее в христианской культуре лилия стала символом Девы Марии. Белизна цветка, ассоциирующаяся с чистотой и целомудрием, сделала его неотъемлемой частью иконографии Благовещения: архангела Гавриила часто изображали с лилией в руке, а Мария держала ее как знак непорочности. Лилии связывали и с храмом Соломона: библейские колонны Яхин и Боаз, стоявшие у входа, венчали капители, украшенные изображениями распустившихся лилий. В народных преданиях эта связь становилась еще более прямой: говорили, что Мария коснулась желтой лилии, и с тех пор та навеки стала белой.

Лилия появляется и в преданиях Западной Европы. В Нормандии рассказывали печальную историю о рыцаре, считавшем себя неуязвимым для любви. Он предпочитал уединение, подолгу бродил среди поросших мхом надгробий и в кладбищенской тишине размышлял о бренности мира. Но однажды среди старых плит он увидел спящую девушку в самоцветах и жемчугах, с кожей такой бледной, что она казалась сотканной из лунного света. Он наклонился, коснулся ее руки, и в тот же миг забыл все свои обеты.

Неизвестный автор. Мадонна с младенцем и святыми. Около 1515 г. Национальная галерея. Лондон, Великобритания

Проснувшись, незнакомка улыбнулась ему мягко и доверчиво. Рыцарь признался во внезапно вспыхнувшем чувстве и предложил ей свою руку и сердце. Девушка согласилась, но поставила условие: никогда и ни при каких обстоятельствах при ней нельзя было упоминать о смерти. Они поженились в тот же день, и их счастье стало предметом зависти для всей округи. Когда на мужа накатывало уныние, молодая жена касалась его лба белой лилией, и тревоги отступали, словно растворяясь в воздухе.

Прошел год, наступило Рождество. В замок съехалась нормандская знать. Рыцари щеголяли орденами, дамы блистали драгоценными камнями, а под сводами залов не умолкали музыканты. Когда наступила минута затишья, в зал вошел менестрель и запел о любви, надежде, дружбе и подвигах. Но едва в его песне прозвучало слово «смерть» – неизбежный удел каждого воина, – как юная жена рыцаря вскрикнула и безвольно упала на руки мужа. Спустя мгновение вместо девушки в его объятиях оказалась белая лилия. Лепестки осы´пались, как только он коснулся их пальцами. Зал наполнился нежным ароматом цветов, и в наступивший тишине гости услышали едва уловимый вздох.

Потрясенный исчезновением супруги рыцарь покинул замок, и больше его никто не видел. Говорили, что он ушел той же дорогой, что вела к кладбищу, где он впервые встретил лилейную деву. А когда на землю лег первый снег, он был белым и легким, будто лепестки тех лилий, что выпали из рук несчастного мужа.

Альфонс Муха. Лилия. Серия «Цветы». 1898 г. Музей Мухи. Прага, Чехия