Гуров включил вторую передачу и неторопливо поехал вдоль заброшенного здания на территории бывшей промзоны «Коровино». Судя по звукам, которые доносились изнутри, опергруппе захватить преступника сразу не удалось, и началась погоня. Из помещения выходов было не так и много, но все их успели заблокировать. Однако подробного плана здания полицейским так и не удалось найти, и, уже находясь на своем наблюдательном посту, сыщик заметил небольшой металлический мостик, который соединял крышу здания, где находился преступник, с соседним объектом, чем-то похожим на элеватор. Там наряд не поставили, и теперь подозреваемый, если он, конечно, знал об этой лазейке, мог оторваться от преследователей только по мостику.

Чтобы добраться до нужного места, Гурову понадобилось не больше минуты. Сыщик оставил машину так, чтобы сверху, с мостика, она не бросалась в глаза, а сам забежал внутрь «элеватора» и застыл у единственной лестницы, которая вела на его крышу. И теперь, если преступник попытается скрыться именно этой дорогой, он выйдет прямо на Гурова. Усмехнувшись, сыщик достал из заплечной кобуры пистолет и посмотрел наверх, через лестничные пролеты, ожидая оттуда признаки движения. И Гуров не ошибся. Уже через пару минут сверху посыпалась пыль и мелкие камушки, а затем послышался звук шагов – кто-то бегом спускался вниз по лестнице. Сыщик нырнул за дверной пролет и вышел оттуда только тогда, когда подозреваемый мчался уже по последнему лестничному маршу.

– Странно. А в материалах дела нет информации о том, что ты занимаешься паркуром, – задумчиво проговорил Гуров, рассматривая преступника. – Или экстремальный бег по крышам и лестницам как-то по-другому называется?

Беглец резко затормозил на нижних ступеньках и посмотрел по сторонам, словно высматривая, что можно использовать в качестве оружия.

– Не надо, – фыркнул сыщик, покачав перед собой «макаровым» из стороны в сторону. – Я ведь выстрелю. Мне, конечно, придется написать парочку объяснительных и докладных, но тебе от этого легче не будет. Особенно если я промахнусь и попаду не в руку или ногу, а, например, в живот. Или в голову.

Беглец отступил на шаг и посмотрел наверх.

– И это глупо, – в ответ на это движение мужчины констатировал Гуров. – Даже если я стрелять не стану, там, наверху, встретишься с парнями, которые очень злые оттого, что за тобой бегать по чердакам да лестницам пришлось. А они ведь могут и со ступенек тебя нечаянно столкнуть из-за того, что ты сопротивлялся при задержании. Тебе повезет, если после такого шею не сломаешь, но в гипсе придется очень долго походить, а то и полежать. А в СИЗО в госпитале уход за пациентами очень плохой – медперсонала просто не хватает. Так что я бы тебе настоятельно советовал поднять руки, не спеша опуститься на колени и лечь мордой в пол. И на это у тебя, скажем, есть десять секунд. Потом я стреляю. Начинаю отсчет. Десять, девять…

Гуров считал не торопясь, давая время беглецу оценить предложение, и тот все понял правильно. Не успел сыщик добраться до цифры «четыре», как мужчина уже лежал на пыльном бетоне, положив руки за голову. А когда сверху послышался топот оперов, преследовавших свою «добычу», она уже была упакована в наручники и готова к транспортировке.

– Лев Иванович, как вам это всегда удается? – поинтересовался запыхавшийся старлей, возглавлявший погоню, едва посмотрев на упакованного подозреваемого. – Третий раз с вами на задержании, и всегда получается так, что фигуранты сами к вам прибегают!

– Опыт, Вовик. Только опыт и немножко смекалки и наблюдательности, – рассмеялся в ответ Гуров. – Послужишь еще пяток лет, и тебе уже поменьше бегать за преступниками придется.

– Это что, вы хотите сказать, что мне еще пять лет с бандитами в догонялки играть?! – возмутился старлей. – Я уже через пару лет собирался какой-нибудь ОВД возглавить. Хотя бы где-нибудь в Михнево…

– Будешь хорошо бегать, может, и возглавишь. Хотя для этих целей бег, возможно, не самое главное качество, – усмехнулся сыщик. – Ладно. Поболтали, и хватит. Пакуйте этого кадра в машину и везите в главк. Я дождусь, пока криминалисты у него в берлоге отработают, и потом приеду. Суньте этого гражданина сразу в одну из допросных. Пусть поразмыслит в тишине, чем ему придется в ближайшие лет семь-восемь заниматься…

«Берлога» у Ильи Зосимова – так звали беглеца, которого задержал Гуров, – была оборудована с наглостью и размахом. Прямо в столице, фактически под носом у специалистов из правоохранительных органов, он оборудовал майнинговую ферму для криптовалют. В одном из помещений заброшенного административного задания промзоны «Коровино» он установил соответствующее оборудование, а запитал всю систему от законсервированной подстанции, которую самостоятельно расконсервировал, и воровал электроэнергию в таких объемах, которые использовали с десяток многоквартирных домов.

Впрочем, Гурова-то как раз интересовала не майнинговая ферма. Это было, так сказать, побочным продуктом его расследования. За свои махинации с добычей криптовалюты Зосимов мог бы получить максимум до двух лет лишения свободы, хотя, скорее всего, отделался бы крупным штрафом. А сыщик вышел на Илью, занимаясь разоблачением крупной сети кол-центров мошенников, работающих в том числе в Москве и Подмосковье. Гурова привлекли к этой работе по приказу министерства в рамках взаимодействия с ФСБ. И именно он вышел на дроппера, который создавал для мошеннической организации подставные счета, которые использовались для переброски денег за границу. Причем вышел на него Гуров не сразу, а только после того, когда внимательно поработал с материалами федералов, арестовавших совсем не того человека. И именно компьютеры Зосимова, которые он использовал для операций со счетами, и интересовали сыщика в «берлоге» задержанного беглеца.

Поначалу дело по разоблачению крупной сети кол-центров мошенников показалось Гурову простым до безобразия. Настолько несложным, что в качестве звена МВД для взаимодействия со следователями ФСБ вполне подошел бы какой-нибудь молодой и не слишком умудренный опытом опер. Изучив материалы дела, сыщик даже удивился, что генерал Орлов отправил на это задание именно его. И лишь спустя пару дней работы с уликами, свидетелями и обвиняемыми Гуров понял, что у начальника главка сработала старая полицейская интуиция, которую, как многие думали, генерал-лейтенант давно утратил. И без участия сыщика все это дело могло обернуться совсем по-другому.

По большей части в деле по разоблачению кол-центров фээсбэшники сработали отлично и очень профессионально, но в одном дали маху, проглядев нестыковки в уликах в отношении некоего Степана Меньшикова, которого поначалу и обвинили в дропперской деятельности. Возможно, это было вызвано излишней поспешностью в работе старшего группы от безопасников, а может, просто недостатком опыта, но у Гурова уже через несколько часов после изучения материалов возникли сомнения в виновности этого человека.

В первую очередь сыщика удивил тот факт, что Меньшиков был под колпаком у ФСБ. Парень когда-то занимался хакерством и считался даже неплохим специалистом по взлому различных компьютерных систем. Однако, попав однажды в руки правосудия, решил завязать с преступными делишками и ступить на стезю законности. Меньшиков перестал заниматься компьютерным взломом и стал работать программистом в одной из крупных компаний. Ну и фээсбэшники сразу же взяли парня на карандаш и периодически проверяли. Однажды даже привлекали к работе на ведомство по какому-то мелкому заданию, но на этом сотрудничество Меньшикова с ФСБ и закончилось. А вот наблюдения с него не сняли. То есть не контролировали парня непрерывно, но периодически проверяли, не вернулся ли он вновь к взлому программ. И Меньшиков об этом прекрасно знал. А потому Гурову казался абсолютно глупым тот факт, что парень якобы стал работать дроппером на банду мошенников.

Не менее подозрительными сыщику представлялись и сами доказательства причастности Меньшикова к преступной деятельности. Во-первых, адрес, с которого дроппер выходил в интернет, был привязан к сим-карте, принадлежащей Степану. То есть зарегистрированной на его имя. Гурову трудно было поверить, что программист, прекрасно знающий, как создавать пакеты интернет-протокола с использованием ложного IP-адреса источника, имитировал попытку скрыть свои данные, пользуясь виртуальной частной сетью (VPN), через которую любому специалисту было несложно отследить реальный адрес источника, а таких в ФСБ хватало с лихвой. И неудивительно, что на Меньшикова, а точнее, на зарегистрированную на него сим-карту вышли очень оперативно.

Во-вторых, следы финансовых операций, проводимых через интернет с помощью сотен банковских карт, зарегистрированных на имя Меньшикова и оформленных через интернет с того же IP-адреса, были найдены на личном компьютере Степана. Было очевидно, что всю информацию об этих махинациях пытались уничтожить, но сделали это как-то небрежно. Так, словно человек, стирающий информацию на ПК, ничего не знал о подводных камнях интернета, на которых остаются весьма четкие следы любой деятельности в виртуальном мире. По мнению Гурова, любой специалист уровня Меньшикова подчищал бы все данные куда тщательней. А еще лучше, и вовсе бы уничтожил тот гаджет, с которого эти операции проводились.

Ну и в-третьих, оперативники ФСБ не нашли никаких прямых подтверждений того, что Меньшиков имел какие-то контакты с кем-то из руководящего звена сети мошеннических кол-центров. Более того, оплата за дропперскую деятельность, которая якобы подтверждала вовлеченность Меньшикова в работу преступной группы, поступила лишь однажды. Причем на банковскую карту, тоже полученную через интернет с того же IP-адреса, с какого оформлялись и остальные, служившие для мошеннических операций.

Следователи из ФСБ почему-то не обратили на эти нестыковки внимания. Для них главными были три факта: имя собственника сим-карты, владельца банковских карт и полученное вознаграждение. Плюс следы мошеннических операций на персональном компьютере Меньшикова. Этого оказалось достаточно, чтобы взять парня на вокзале, когда тот возвращался из отпуска, и предъявить обвинение. А то, что Степан категорически отказывался признавать свою вину на допросах, мало кого волновало.

Задержанный Гуровым Зосимов был одним из недругов Меньшикова. Впрочем, у последнего их было немало. Еще будучи хакером, Степан вел себя весьма высокомерно по отношению к своим коллегам по цеху, считая большинство из них весьма посредственными программистами, и не стеснялся об этом говорить, используя соцсети и чаты в даркнете. Зуб на него продолжили точить многие даже после того, как Степан завязал со своей незаконной деятельностью и полностью перешел «на сторону Добра», как он сам любил выражаться. И мелкие пакости ему делали регулярно. Например, намеренно взламывали именно те сервера, которые Меньшиков обслуживал, или запускали троянов его клиентам. Впрочем, такое продолжалось лишь первый год легальной деятельности Меньшикова, а потом интерес со стороны хакеров к бывшему коллеге поугас, и лишь несколько самых упертых программистов ему периодически пакостили. Зосимов был одним из таких.

Гуров исходил из того, что если Меньшикова подставили, то сделать это должен был именно тот человек, который не просто знал о хакерской деятельности Степана, но и от всей души желал его покарать за какие-то прошлые грехи, а заодно и уйти таким образом от персональной ответственности за совершенные преступления. Ну или, по крайней мере выиграть время, чтобы замести все следы за собой. Сыщик попытался использовать навыки Меньшикова для поиска такого человека, но фээсбэшники не дали «важняку» из главка привлечь подозреваемого к подобному сотрудничеству со следствием, считая, что Степан таким образом, напротив, получит возможность подчистить все следы и ввести правоохранительные органы в заблуждение. Именно поэтому Гурову пришлось воспользоваться многочисленными связями своего напарника, Стаса Крячко. У того хватало знакомств во всех сферах человеческой деятельности, в том числе и в преступном мире. И Станислав не подвел. Нашел Гурову такого специалиста, который не только отыскал следы взлома на компьютере и ноутбуке Меньшикова, но и по почерку компьютерщика, создававшего программы для взлома, вычислил, кто именно мог поместить всю информацию, ставшую уликой для следствия, на компьютер Степана.

Ну а все последующее для Гурова было делом техники, опыта и чутья сыщика. Полковник, используя все того же человека, которого ему нашел Крячко, устроил ловушку для Зосимова, в которую тот и угодил, сам же и задержал преступника и теперь ждал, пока криминалисты закончат свою работу в логове этого человека.

– Лев Иванович, подойди сюда на минуточку, – позвал Гурова один из криминалистов, Сергей Щелоков, трудившийся в главке уже лет десять, наверное.

Эксперт стоял у большого монитора, разбитого на шесть экранов, на которые транслировались изображения с камер видеонаблюдения. Одна из них располагалась в майнинговой ферме, еще две – над входами в здание, четвертая была установлена на крыше, а еще две – около главных въездов в промзону, и сыщик порадовался, что настоял на том, чтобы группы захвата ими не пользовались, когда подбирались к логову Зосимова.

– И чего ты тут интересного увидел, Сергей Петрович? – поинтересовался у эксперта Гуров.

– Вон, смотри. – Криминалист ткнул пальцам в тот экран, который передавал изображение с крыши. – Эта камера зацепила тот участок, откуда фээсбэшники штурм начали. А я думаю, почему наш персонаж решил улики уничтожать? Оказывается, он умудрился оперативников засечь за пару минут до штурма.

– И что он успел уничтожить? – обеспокоенно поинтересовался сыщик.

– В микроволновку, гаденыш, закинул несколько флешек и пару съемных жестких дисков, – сообщил Щелоков. – Больше ничего повредить не успел, но на этих, видимо, было что-то очень важное. Пока не могу сказать, удастся ли с них хоть какую-то информацию вытащить. Возможно, у компьютерщиков что-то и получится сделать.

– Ясно, – кивнул Гуров. – Надеюсь, спецы смогут вытащить оттуда что-то полезное. Ну а если и нет, у меня уже улик достаточно, чтобы его смогли лет на пять посадить. Что-нибудь еще есть важное?

– В принципе, ничего особенного, – пожал плечами криминалист. – Единственное, что сейчас могу сказать, опять же на первый взгляд, все отпечатки пальцев, которые мы тут изъяли, с большой долей вероятности принадлежат одному человеку. Вероятно, этот персонаж сюда никого не пускал. Возможно, об этом его притоне никто и не знал. А как тебе удалось на него выйти?

– Ловкость рук и никакого мошенничества, – усмехнулся в ответ сыщик.

Когда Гуров определил круг людей, которые могли подставить Меньшикова, он установил за ними наблюдение. Сыщик понимал, что вряд ли настоящий преступник занимается операциями для мошеннического кол-центра у себя дома – слишком рискованно оставлять следы на своей собственной технике именно там, где и будут искать в первую очередь, – и Гуров хотел знать, где он это делает. Однако поначалу эти поиски ни к чему не привели, а потом сыщик нашел одну закономерность. Оказывается, все мошеннические операции проводились в определенные дни с одинаковыми промежутками – сутки через трое. И в этот график из всех подозреваемых попадал только один человек – Зосимов. Он работал охранником на подземной автостоянке именно в таком режиме. Вот только на своем рабочем месте он такие масштабные операции в интернете провести не мог, поскольку, кроме телефона, с собой ничего на дежурство не носил.

Разгадать эту загадку Гурову помог один из оперативников, следивших за объектом. Причем совершенно случайно! Ближе к утру оперу приспичило по малой нужде. А поскольку туалетов поблизости не оказалось, он решил отлить за стоянкой, на которой дежурил Зосимов, у забора, загораживающего промзону. И каково же было удивление полицейского, когда он заметил объект, который в этом время должен был находиться в сторожке, выбиравшийся из лаза в заборе.

Группу, занимавшуюся слежкой за Зосимовым, во время следующего дежурства усилили, и выяснилось, что подозреваемый по вечерам, вместо того чтобы торчать на дежурстве на автостоянке, периодически выбирался в «Коровино». За ним аккуратно проследили и вычислили, в какое именно здание Зосимов ходит, а затем выяснили, что в этот заброшенный объект идет электропитание и он потребляет просто огромное количество энергии. Ну а дальше Гуров настоял на проведении операции по захвату Зосимова. Теперь сыщику нужны были доказательства, чтобы намертво прижать к стене сообщника мошенников, подставившего фээсбэшникам своего давнего врага – Меньшикова.

– Значит, утер ты нос фээсбэшникам? – рассмеялся криминалист, дослушав краткий рассказ Гурова о поимке Зосимова.

– Что выросло, то выросло, – усмехнулся в ответ сыщик. – Впрочем, теперь все от вашей братии будет зависеть. Найдете мне доказательства, и этот субъект отправится за решетку быстро.

– А если он успел все уничтожить? – обеспокоенно поинтересовался Щелоков.

– Все он точно уничтожить не мог. А даже если так, то транспортировка Зосимова в места отдаленные чуть отложится, – пожал плечами Гуров. – Поработаем с подозреваемым вместе со Стасом, и он сам все захочет рассказать. И не такие у нас раскалывались!

Впрочем, сыщик полагал, что без труда найдет доказательства того, что Зосимов сфальсифицировал улики против Меньшикова. Вряд ли то, что Илья уничтожил, было как-то связано с его майнинговой деятельностью, поскольку за создание незаконной фермы и воровство электричества он мог отделаться лишь штрафом, не сказать чтобы непомерно большим. А вот за содействие мошенникам Зосимов должен будет на несколько лет отправиться за решетку. И уничтожал он, скорее всего, следы своей причастности к деятельности кол-центра, операций с банковскими картами и выводом украденных денег на подставные счета. И вряд ли за такой короткий срок, который оставался у Ильи до появления спецназа, он мог задуматься о том, чтобы еще и подчистить все улики, которые могли бы связать его с Меньшиковым.

Эксперты тем временем заканчивали изымать технику из логова Зосимова и с помощью спецназовцев грузили ее в микроавтобус. Майнинговую ферму, правда, пока не трогали. Там было слишком много оборудования, чтобы увезти его на том транспорте, который оказался в распоряжении криминалистов. Да и особой необходимости в срочном изучении этой аппаратуры ни у полицейской группы, ни у фээсбэшников не было – этот вопрос всех сейчас волновал в самую последнюю очередь. И, посовещавшись с полковником из «комитета», Гуров решил оставить сторожить ферму парочку оперов и прислать из главка грузовик, чтобы позже изъять все это оборудование.

Сыщик дожидался, пока криминалисты закончат свою работу, наблюдая в окно, как бойцы спецназа ФСБ грузятся в свой транспорт. Вообще, Гурову совсем необязательно было контролировать действия экспертов, но после нескольких дней напряженной работы и стремительного захвата Зосимова он просто наслаждался покоем и тишиной, готовясь к тому, что расследование дела, которым сыщик занимался, теперь перейдет в новую фазу – неспешную и вдумчивую, но с напряженной игрой нервов и людских характеров, когда потребуется добиться от дроппера мошенников признательных показаний.

Сам Зосимов фээсбэшникам был абсолютно неинтересен, именно поэтому никто не препятствовал Гурову забрать подозреваемого в главк и заняться его допросом. У чекистов уже был «собственный» дроппер – Меньшиков, а тонкости их волновали мало. Контору интересовали только руководители сети мошеннических кол-центров, а дроппер в их разоблачении помочь мог мало. Поэтому и проявили фээсбэшники такое безразличие к тому, кто окажется в роли стрелочника по переводу денег – Меньшиков или Зосимов. Такую мелкую рыбешку Контора оставляла в садке полиции. Дескать, разбирайтесь в этом вопросе сами. Да и участвовали они в захвате Ильи только для того, чтобы потом отчитаться о проделанной работе и забрать себе все лавры по раскрытию сети мошеннических кол-центров.

Подумав об этом, Гуров чуть заметно усмехнулся, поскольку нашел несомненное сходство между собой и руководителем опергруппы ФСБ. И если того ничуть не волновала ни судьба дроппера, ни то, кто в этой роли окажется, то «важняка» из главка совсем не заботило то, что будет с майнинговой фермой и кому поручат работать над этим вопросом. У Гурова была цель – отыскать настоящего дроппера, помогавшего мошенникам оставить без средств тысячи россиян. Правда, нужно это было сыщику не для того, чтобы потом почивать на лаврах, а из врожденного чувства справедливости, обостренного службой в полиции. Гуров всегда стремился добиться справедливости и предпочитал, чтобы путь к этому был всегда законным.

И сейчас все складывалось в пользу сыщика. У него уже было на руках заключение эксперта, что хакерская программа, с помощью которой взломали компьютеры Меньшикова, создана именно Зосимовым. Правда, у Гурова не было подтверждения того, что именно с ее помощью информация о работах с банковскими счетами в пользу мошенников оказалась на устройствах Степана, но это – дело наживное. Даже если криминалисты не смогут найти на компьютерах Зосимова неопровержимых подтверждений тому, что именно он работал дроппером в накрытых силами правопорядка кол-центрах, Гуров не сомневался, что заставит Илью признаться. Правда, на это может потребоваться больше времени.

Сыщик еще раз окинул взглядом процесс погрузки улик в микроавтобус криминалистов, а потом связался с другой группой, которая одновременно с захватом Зосимова проводила обыск у него дома. Там эксперты тоже завершали работу и изъяли все, что хоть косвенно могло помочь сыщику. Закончив разговор с ними, Гуров решил, что пора заканчивать прохлаждаться, и отправился к своей машине, чтобы вернуться в главк.

Мартовский вечер опускался на Москву как-то ласково и нежно, не в пример февральским сумеркам, которые вдруг падали с небес на город, словно сломанный занавес на сцену театра. Сейчас все казалось каким-то необычно добрым и умилительным, «няшным», как сейчас любила говорить молодежь. И после слякотной и капризной зимы, которая почти не баловала снегопадами и была больше похожа на подхватившую воспаление легких осень, чем на себя саму, приход весны ощущался совсем иначе, чем раньше. Словно возврат природы к естественному и правильному течению времени года обещал, что теперь-то все будет правильно и все будет хорошо. Ну а то, что конец марта был больше похож на середину апреля, мало кого волновало – весна же!..

В таком же благодушном настроении, как и большинство москвичей в этот приятный, почти безветренный, весенний денек, возвращался в главк и Гуров. Сыщик мог быть доволен и собой, и проделанной его группой работой. Теперь оставалось приложить последние усилия, и справедливость по отношению к Меньшикову и Зосимову будет восстановлена – один из СИЗО выйдет, другой в него войдет. И даже неожиданный звонок Орлова, потребовавшего сыщика немедленно явиться в его кабинет, ничуть настроение Гурову не испортил, хотя он и знал, что такие срочные вызовы обычно ничем хорошим не заканчиваются. Наверняка генерал захочет поручить другу решение какой-то очередной важной проблемы, которая сорвет все планы сыщика и помешает обстоятельно закончить начатое расследование. Однако сегодня даже эта мысль ничуть не беспокоила Гурова – главное он уже сделал, а остальное может довести до ума и кто-то другой, если иного выхода не будет.

Орлов, когда принял Гурова у себя в кабинете, выглядел мрачнее февральской тучи, готовой вот-вот разразиться сухим, колючим снегом. И так же низко, как облака зимой над высотками Москвы, генерал нависал над своим столом. Не поднимая головы, он махнул рукой, предлагая сыщику расположиться на привычном месте – перпендикулярно начальственной позиции. Сам же поднялся с кресла и так же беспокойно начал расхаживать по кабинету, молча и громко сопя, словно та же февральская туча, гонимая взад-вперед беспокойным ветром. Гуров с легкой улыбкой наблюдал за старым другом, даже не пытаясь угадать, что именно привело Петра в такое мрачное настроение. Наконец Орлов заговорил:

– Лева, я все понимаю. Ты – человек принципиальный и бесстрашный, и для тебя авторитетов не существует, но тут ты не прав. Прямо очень сильно не прав! В конце-то концов, из конца в конец даже бочку катить нужно, зная, в какую сторону, а ты тут как трамвай под поезд прешь!..

– Петр, давай без твоих лубочных фразеологизмов, – остановил друга сыщик. – Из всего, что ты сказал, я понял только то, что ты все понимаешь. Можно теперь просто одной фразой проблему обозначить?

– Проблему тебе обозначить?! – обиделся генерал. – Ты сам эти проблемы не обозначаешь, а гвоздями к лобному месту прибиваешь! Ты на хрена чекистам мешаешь следствие вести?! Мне в министерстве прямо сказали: или мирно решить проблему взаимодействия с опергруппой из ФСБ, или решать вопрос о твоем отстранении от дела вплоть до начала расследования по факту препятствия исполнению правосудия…

– Не понял? – ошарашенно уставился на друга Гуров, мимолетно отметив, что Орлову все же удалось смести его благодушное мартовское настроение. – Это чем же я помешал чекистам вести следствие? Мне ни один фээсбэшник ничего подобного не говорил, да и причин для такого разговора быть не может. У нас ни с полковником Громовым, ни с его подчиненными до этой минуты никаких разногласий не возникало. Были, конечно, недопонимания, но это все – рабочие вопросы, решаемые в течение нескольких минут и без всяких чинов из министерства…

– А почему же, едрит твою налево, мне эти чины из министерства про другие проблемы говорят? – Теперь уже пришла очередь Орлова перебивать сыщика.

– А вот отсюда – поподробнее! Не разбегайся, прыгай! – потребовал Гуров.

– Поподробнее? Пожалуйста! – стукнул кулаком по столу генерал. – Буквально час назад звонит мне замминистра и говорит, что руководство московского управления ФСБ возмущается, что сотрудники главка ведут какое-то непонятное расследование, параллельное работе чекистов, и тем самым мешают следствию. Дескать, разберись, говорит, со старшим и накажи по всей строгости.

– Тьфу на тебя, Петр! – едва не расхохотался сыщик. – Эта проблема даже выеденного яйца не стоит. Да и не проблема это вообще. Фээсбэшники вину за дропперство на одного человека возложили, а я другого нашел. Только что операция по его задержанию прошла. Все с Конторой согласовано. Работали вместе. Задержанный сейчас здесь. Получу показания, а потом гэбистам отдам.

– А почему сразу им этого своего фигуранта не отдал? Новые проблемы создать хочешь? – продолжал негодовать Орлов.

– Во-первых, Петр, с чекистами все согласовано, и они сами моего подозреваемого забирать не захотели. Так что тут и близко никаких вопросов не возникнет, – осадил друга Гуров. – А во-вторых, какой-то ты слишком мнительный и дерганый в последнее время стал. Что-то я не замечал раньше, чтобы тебя так сильно претензии министерских чиновников беспокоили.

– Станешь тут мнительным и дерганым с вами, – буркнул в ответ генерал, заметно понизив тон. – То Стас чуть ли не под статью подводит, то про тебя докладывают, что ты Конторе палки в колеса решил вставлять.

– Ну, со мной-то мы разобрались. А что там с Крячко? Опять прижал кого-то не того? – Сыщик откинулся на спинку стула и с любопытством посмотрел на своего шефа.

– А ты откуда знаешь? Вместе с ним, что ли, подозреваемого прижимали? – подозрительно посмотрел на друга генерал.

– Ой, Петр, в первый раз, что ли? – поморщился Гуров. – Не был я со Стасом, но на него именно по этому поводу чаще всего жалобы пишут. И каждый раз прокуратура никаких нарушений не находит, поскольку их просто нет. Ну а то, что он на допросах психологически на фигурантов давит, так это преступлением не является.

Орлов сердито засопел. Недовольный то ли своей мнительностью, то ли объяснениями сыщика.

– Петр, я серьезно! Ты явно со своей внезапной осторожностью палку перегибаешь. – Гуров внимательно посмотрел на генерала. – Может, тебе отпуск взять на пару недель? Главк без тебя не развалится, а ты нервишки успокоишь…

– Какой, к черту, отпуск в конце марта? – отмахнулся от него Орлов. – По заграницам кататься у меня желания нет, на Черном море сейчас холодно, а на даче делать нечего. Даже на рыбалку не сходишь! Не отпуск будет, а пыточная камера в квартире.

– Ну тогда нужно будет на выходные всей компанией на природу выбраться. Тем более погода позволяет, – улыбнулся сыщик.

– До выходных еще дожить надо! – отмахнулся генерал.

– У тебя все ко мне или ты меня не только по поводу фантомных страхов замминистра вызывал? – Гуров внимательно посмотрел на собеседника. – А то меня работа с задержанным ждет. Хотелось бы сегодня всю эту историю закончить.

– Вот и вали, заканчивай. – Орлов сделал жест рукой в сторону двери, словно выкидывал мусор. – Только без этих всяких Стасовых штучек. А то мне надоело жалобы на вас с Крячко разбирать…

– Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант, – козырнул сыщик.

– И повинуюсь, еще скажи! – снова отмахнулся от него начальник главка. – Фигляр хренов. Развелось вас тут таких, как собак нерезаных!..

Зосимов в одиночестве сидел в комнате для допросов, прикованный наручниками к ножке стола, который, в свою очередь, был привинчен к полу. Конечно, браслеты на руках задержанного сейчас были не нужны, но оставили их специально, чтобы доставить Илье максимум дискомфорта. Вдобавок конвоир, судя по всему, слишком плотно застегнул наручники, и Зосимов периодически начинал тереть руку, на которой они крепились, при этом морщась и ругаясь сквозь зубы.

В смежной комнате, в которой находился Гуров, эти ругательства были отлично слышны, словно Зосимов был не за поляризованным и звуконепроницаемым стеклом, а прямо в нескольких сантиметрах от сыщика, и Гуров с легкой улыбкой следил за действиями задержанного, борясь с мальчишеским искушением стукнуть по стеклу, чтобы этим испугать Илью.

Поначалу сыщик отнесся к новым комнатам для допроса чуть брезгливо и пренебрежительно, считая поляризованные стекла, такие же, как в американских фильмах о полицейских участках, излишней рисовкой и каким-то позерством. Но затем Гуров изменил свое мнение. На самом деле такое оборудование допросных, состоящих из смежных комнат, разделенных стеклом, выглядевшим со стороны задержанного как зеркало, было весьма полезным.

Во-первых, оно держало фигуранта в постоянном напряжении. Тот прекрасно понимал, что за каждым его действием могут наблюдать, но никогда не знал, действительно ли из-за стекла на него кто-то смотрит или его бросили в одиночестве и не считают нужным интересоваться тем, как тот себя держит. А если наблюдают, то почему не идут?.. И когда придут, чтобы начать этот чертов допрос?.. В общем, вольно или невольно, но задержанный терял душевное равновесие и становился более податливым для откровенного разговора.

Во-вторых, у самого сыщика была возможность оценить, как выдерживает такое давление задержанный, насколько он подвержен психологическому воздействию и как ему сопротивляется. И это давало возможность подкорректировать, а то и вовсе изменить стратегию допроса, выбранную изначально.

Ну и в-третьих, это давало возможность подключить к допросу новых людей, не создавая толпу в той комнате, где проходит сама процедура. Это одновременно и расслабляло, и напрягало фигуранта, который никогда не знал, что может измениться в следующую секунду, но периодически настраивался на доверительную волну с тем, кто его допрашивал. Ну а в злого и доброго полицейских можно было сыграть в любую секунду.

В общем, когда брезгливость Гурова к копированию полицейской западной системы российскими органами правопорядка постепенно поубавилась, он понял, что у смежных комнат для допроса с поляризованным стеклом куда больше плюсов, чем минусов, и старался максимально использовать все те возможности, которые в этой обновленной системе смог найти. Вот и сейчас, внимательно наблюдая за Зосимовым, сыщик решил, что первоначальный план допроса лучше изменить. Сообщив технику, что запись с камер видеонаблюдения нужно будет включить сразу, как только он войдет в комнату к задержанному, Гуров направился на допрос Ильи.

– Блин, вот все время удивляюсь, до чего же вы, программисты, непрактичные люди! – почти восхищенно воскликнул сыщик, входя в комнату и плотно прикрывая дверь за собой. – Казалось бы, умные мужики, головастые, а как доходит до бытовых мелочей, то становитесь глупыми, как малые дети.

– Вы о чем? – удивленно и совершенно непонимающе посмотрел на него Илья, который ожидал чего угодно, только не иронично-издевательского тона со стороны полицейского. Тем более в такой теме, казалось, совершенно не связанной с преступлениями.

– Ты вот зачем от нас убегать пытался? – тем же тоном поинтересовался Гуров, усаживаясь на стул напротив задержанного.

Тот решил, что разговор возвращается к тому сценарию, который он изначально и запланировал, и перешел на «домашнюю заготовку».

– А я откуда знал, кто вы такие, действительно полицейские или бандиты? – наигранно возмутился Илья. – Сейчас любой отморозок может себе форму прикупить и строить из себя крутого копа. Испугался за свою жизнь, вот и побежал…

– Фу, Илья! – перебил его сыщик. – Ну мы же не в кино. На кой, спрашивается, тебе нужно такие банальные глупости говорить, а мне их слушать? Я же с тобой как с умным человеком начал разговаривать, а ты – словно дешевых детективчиков насмотрелся. Не хочешь сам говорить, давай я за тебя отвечу. Ты побежал, чтобы в микроволновке успели расплавиться винчестеры и флешки. А вот про главную-то вещь и позабыл!..

– Это про какую? – немного опешив, недоверчиво поинтересовался Зосимов.

– Про какую! – рассмеявшись, передразнил его Гуров. – Тебе с твоими связями не составило бы большого труда достать несколько небольших термозарядов и установить их на системные блоки. Активировал бы их перед побегом, и сгорели бы следы к чертовой матери.

– Ха! – Зосимов откинулся на спинке стула. – А на фига мне хорошую технику портить, если я ею снова пользоваться буду, когда вы меня отпустите? Там, на системниках, ничего для вас нет! Так что это вы – непрактичный, а не я.

– Ой, а вот тут ты ошибаешься, – снисходительно улыбнулся задержанному Гуров. – Наши спецы в твоих системниках покопались и сейчас отчет составляют…

Это была ложь. Эксперты еще возились с компьютерами Зосимова и никакой конкретной информации для сыщика оттуда пока не достали, но этот факт значения не имел. Гуров не сомневался, что они там найдут достаточно данных, чтобы привязать Зосимова к взлому компьютеров Меньшикова, а значит, и к переносу на них данных о работе дроппера мошенников. Ну а если и не найдут, то тот блеф, который сейчас использовал Гуров, может сыграть решающую роль.

– Я не очень-то хорошо в компьютерной терминологии разбираюсь, но кое-что из того, что эксперты мне вкратце рассказали, даже я сумел понять, – продолжил сыщик после паузы, увидев, что Зосимов насторожился и что-то пытался вспомнить. – Ты же прекрасно знаешь, что работал с компьютерами твоего старого недруга Меньшикова через прокси-сервера, и к ним ты подключался не с тех жестких дисков, которые уничтожил. К тому же наши компьютерщики нашли у тебя на компах какие-то исходники хакерских программ, с помощью которых ты все это делал. В общем, получается, что главное ты и не уничтожил – следы взлома компьютеров Меньшикова. А раз ты туда влез и разместил там информацию о том, как работал дроппер, то суду других доказательств для того, что ты и был тем самым дроппером, и не потребуется. Так что, мил-человек, непрактичный все же ты. Угробил бы свои системники, и мне бы пришлось сейчас тебя паяльником пытать, чтобы признание выжать. А так даже допрашивать тебя необходимости нет.

Гуров встал и не спеша пошел к двери в полной тишине, давая возможность Зосимову переварить сказанное и осознать, что он действительно мог оставить какие-то следы на уцелевшем жестком диске одного из системных блоков. А даже если и не оставлял, то невольно начнет в этом сомневаться. Уже взявшись за ручку двери, сыщик резко остановился и так же стремительно обернулся. Зосимов выглядел совершенно растерянным и изо всех старался что-то вспомнить.

– Блин, совсем забыл, зачем я сюда приходил! Вот, склероз начинается. – Гуров шлепнул себя ладонью по лбу. – Фээсбэшники спрашивали, не захочешь ли ты дать признательные показания и сотрудничать со следствием. Говорят, если поможешь выйти на организаторов этих кол-центров, получишь условный срок и приличный штраф в пару-тройку миллионов. Но ведь с твоей майнинговой фермой выплатить его – не проблема? Так ведь?

Зосимов продолжал молчать, задумчиво рассматривая сыщика.

– Кстати, ни их, ни нас эта твоя деятельность по добыче криптовалюты не интересует, – продолжил Гуров. – Так что решай. Если примешь предложение чекистов, отдам тебя им, и разбирайтесь там сами. А не захочешь – твое право. Тогда я сейчас подошью отчет наших экспертов к делу и предъявлю тебе обвинение в фальсификации доказательств, которые добавлю к мошенничеству в особо крупных размерах, совершенных группой лиц по предварительному сговору. Потом прилеплю еще несколько более мелких преступлений, как, например, сопротивление представителю власти, и пойдешь ты на зону лет на семь. Так мне фээсбэшникам что-нибудь передать или сразу прислать к тебе адвоката?..

– Хорошо! – почти выкрикнул Зосимов, сломленный наглой непосредственностью и самоуверенностью Гурова. – Я дам показания, только хочу заключить сделку со следствием.

– Сделку со следствием! – вновь передразнил задержанного сыщик, рассмеявшись. – Говорю же, ты дешевых детективов насмотрелся. Будет тебе досудебное соглашение с прокурором. Но сначала ты мне расскажешь, как и почему подставил Меньшикова. Я твои показания запротоколирую. Ты отправишься ночевать в камеру, а завтра утром за тобой приедут фээсбэшники. Твою просьбу о досудебном соглашении я им сегодня же передам и умываю руки. Ты меня интересовать перестанешь, и лично я возбуждать в отношении тебя уголовное дело не буду. Причем меня твоя работа дроппером не интересует. Расскажешь только то, что касается подставы Меньшикова. А теперь начинай говорить…

С Зосимовым Гуров проработал еще около двух часов и закончил лишь тогда, когда большинство сотрудников главка, служивших по обычному графику, уже покинули ведомство. Внутри оставались только такие же сыскари, как Гуров, некоторые из экспертов да дежурная группа. К компьютерщикам сыщик и заглянул, прежде чем отправляться на Лубянку.

По большому счету сейчас Гурова мало интересовала работа экспертов по изъятию информации с компьютеров Зосимова, поскольку признательные показания относительно его действий в отношении Меньшикова у сыщика имелись. Однако все же формальности соблюсти стоило, да и к тому же чекисты отличались въедливостью больше, чем сотрудники остальных силовых ведомств. И вдобавок к признаниям Зосимова заключение экспертов главка в этом случае не помешало бы.

Возможно, будь на месте Гурова другой человек, он бы отложил передачу опергруппе ФСБ информации, полностью снимавшей вину с Меньшикова, до завтрашнего утра. Сыщик нередко слышал от коллег мнение о том, что просто так за решетку никто не попадает. И если человек оказался под арестом, то что-то делал в своей жизни неправильно. По мнению таких полицейских, пусть даже он невиновен, но лишняя ночь в камере послужит арестованному хорошим уроком и, возможно, заставит его в будущем поступать правильно и избегать любых трений с законом. Вот только Гуров так не считал. Он понимал, что для человека, не совершавшего преступление, каждый час в СИЗО, каждая минута казались вечностью. И если он там оказался по чьей-то ошибке, небрежности или подлости, то должен быть отпущен на свободу независимо от того, закончился рабочий день у должностного лица или нет.

Эксперты Гурова порадовать мало чем смогли. Работа по восстановлению поврежденных жестких дисков и флешек еще продолжалась, а к детальному анализу данных на изъятых из логова Зосимова компьютерах компьютерщики еще даже не приступали. Единственное, что пока эксперты смогли найти по тем задачам, которые ставил перед ними Гуров, это лишь подтверждение того факта, что вирус, с помощью которого был взломан ноутбук Меньшикова, действительно был создан Зосимовым.

– Ну и на том спасибо, – пожал плечами сыщик, забирая у экспертов заключение, подтверждающее этот факт, и отправился на Лубянку.

Как-то на одной из театральных тусовок, куда Мария очень редко и с большим трудом умудрялась затаскивать своего мужа, Гуров услышал мнение о том, что в ФСБ работают только самые лучшие кадры, самые профессиональные и ответственные люди, которые не только преданы делу, но и относятся к обывателям более внимательно, чем простые полицейские. Тогда сыщик не счел нужным с этим спорить, а сегодня лишний раз убедился в том, что большинство россиян слишком героизируют чекистов, а в ФСБ служат такие же люди, как и везде – и прекрасные и не очень; и трудолюбивые, и с ленцой; и заботливые, и равнодушные. И на этот раз Гурову попались как раз не самые лучшие представители племени безопасников.

Документам, которые предоставил сыщик дежурному офицеру ФСБ, не особо обрадовались. Дескать, можно было и завтра привезти. И еще с меньшим энтузиазмом фээсбэшники отнеслись к предложению Гурова подготовить документы о немедленном освобождении Меньшикова из-под стражи. Тут сразу потребовалась и виза старшего офицера, и заключение руководителя оперативной группы, и подпись замначальника отдела, и куча самых разных других бумажек, которые, видите ли, до завтрашнего утра взять негде, поскольку ответственных людей нет на служебном месте. И Гурову пришлось звонить не только полковнику из Конторы, вместе с которым он проводил операцию по задержанию Зосимова, но и подключать Орлова. Генерал, хоть и высказал крайнее неудовольствие, другу отказать не мог и подключил свои связи к решению этого вопроса. И примерно через час после того, как сыщик прибыл на Лубянку, он оказался с нужными бумагами в одном кабинете с Меньшиковым.

Степан сильно изменился даже за то недолгое время, которое прошло с момента их знакомства с сыщиком. Поначалу молодой человек был негодующим и возмущенным, отказываясь принять тот факт, что в его невиновность силовики не хотят верить, и пытаясь при каждом удобном случае доказать, что все подозрения в отношении его – беспочвенны. Затем Меньшиков стал выглядеть каким-то обреченным, безразличным и потерянным, словно сдался и отказался верить в то, что ему хоть что-то может помочь. А сейчас в глазах Степана хоть и читался какой-то интерес, но с оттенком раздражения. Дескать, ну и что вам еще от меня надо? Когда уже наконец оставите в покое?..

– Степан Семенович, у меня для вас хорошая новость, – проговорил Гуров, кладя на стол перед Меньшиковым бумаги. – В СИЗО вы не вернетесь. Здесь приказ о вашем освобождении и все остальные документы о том, что все обвинения в ваш адрес сняты.

– Но-о-о, – многозначительно добавил Меньшиков, словно ожидая от сыщика продолжения.

– Без всяких «но», – улыбнулся Гуров. – Я понимаю вашу реакцию, и в ней мы сами виноваты. Но тут уж что выросло, то выросло. Сделанного уже не исправить, и мне остается только извиниться от имени следственных органов за то, что вам пришлось провести в СИЗО столько времени. Нам удалось найти человека, который вас подставил. Это небезызвестный вам Зосимов. Он уже задержан и дал признательные показания. Так что вы свободны, и уголовное преследование в отношении вас прекращено.

– Вот как? – медленно проговорил Меньшиков, а затем, словно его осенило, посмотрел на сыщика. – Это ведь вы сделали?! Мне в СИЗО говорили, что вы справедливый, но я уже верить перестал в то, что справедливость вообще существует. Оказывается, я вновь был не прав. Как и тогда, когда заявлял, что невиновного нельзя посадить за решетку.

Степан резко встал со стула.

– Гражданин начальник… Лев Иванович, я ваш должник, – отрывисто проговорил он. – Я уверен, что, если бы не вы, я бы отправился за решетку и никто бы разбираться не стал…

– Вы не правы, Степан Семенович, – попытался перебить его Гуров, но Меньшиков поднял руку, останавливая сыщика.

– Давайте не будем на эту тему дискутировать, – почти умоляюще попросил он. – Я считаю себя вашим должником. Пока даже не представляю, чем я смогу отплатить вам за свою свободу, но постараюсь придумать, когда голова прояснится. А пока могу только одно сказать: мои координаты у вас есть. Если я могу для вас что-то сделать, звоните, приходите, вызывайте в любое время. Брошу все остальные дела и сделаю все, что от меня потребуется!

– А вы уверены, что я этим предложением злоупотреблять не начну? – рассмеялся в ответ Гуров.

– Вы – не начнете. В вас я теперь абсолютно уверен! – горячо ответил Степан…

Домой Гуров возвращался в приподнятом настроении. Сыщик часто думал над тем, какие разные ощущения у него вызывает фактически одинаково выполненная работа. Гуров не переставал удивляться тому, что чаще всего после того, как пойманный им преступник отправлялся за решетку, он испытывал огромную усталость, какое-то опустошение и желание поскорее забыть все, что связано с этим делом. И напротив, если после поимки настоящего преступника на свободу выходил тот, кого ложно в этом обвиняли, сыщик ощущал душевный подъем, удовлетворение и нередко вспоминал такие моменты. И получалось, что по факту дело завершалось в обоих случаях одинаково: виновный нес заслуженное наказание, и сыщик своими действиями защищал пострадавших людей, а вот эффект был диаметрально противоположный.

В своих рассуждениях по этому вопросу Гуров так и не смог прийти к какому-то однозначному, правильному выводу и решил, что такие разные ощущения от раскрытых преступлений – просто часть его немного сентиментальной натуры. А вот поделиться своими переживаниями сыщик не решился даже с Марией, поскольку считал их проявлениями слабости, недостойными настоящего полицейского и мужчины. И каждый раз, когда в его мозгу возникали мысли о сравнении своих чувств в том или ином случае, Гуров теперь просто старался отогнать их прочь и наслаждаться моментом.

Жены дома не оказалась, но сыщик вспомнил об этом, лишь переступив порог. Сегодня у Марии в театре была генеральная репетиция перед премьерой спектакля, и она еще утром предупредила мужа, что может задержаться. Гуров знал, что обычно она после таких прогонов возвращается домой жутко голодной, и решил не ужинать без нее. Сыщик сварил себе свежий кофе и с чашкой любимого напитка уселся перед телевизором, собираясь посмотреть какой-нибудь легкий отечественный фильм, пока дожидается возвращения жены. Однако ничего, кроме боевиков, мыльных опер, глупых шоу и политических программ, на телеканалах отыскать не смог, и остановился на каком-то футбольном матче Ла Лиги, наслаждаясь покоем и почти не обращая внимания на то, что происходит на экране. Впрочем, оставаться одному сыщику пришлось недолго. Примерно через полчаса после его возвращения со службы в дверном замке провернулся ключ, и на пороге появилась Мария.

– Лева, я умираю от голода, – заявила Строева с порога. – До кухни не дойду. Так что или неси мне ужин к порогу, или меня неси к ужину!

Гуров решил подыграть жене, но по-своему. Вместо того чтобы трепетно отнести ее на кухню, он взвалил Марию на плечо и потащил в ванную комнату. В итоге эта шутливая сцена превратилась в дружескую потасовку с хохотом, потоками воды и завершилась поцелуями. А после обоим пришлось переодеваться, чтобы не садиться за стол мокрыми.

За ужином, как это было принято правилами, установленными Марией несколько лет назад, о делах не говорили. Это уже стало своеобразной традицией в семье, и нарушать ее не рисковал даже генерал Орлов, нередко бывавший в гостях в этом доме. Впрочем, он и без каких-либо правил трепетно внимал каждому слову Строевой и перечить ей ни за что бы не решился, не то что отдавать приказы своим друзьям-подчиненным.

Гуров тоже не перечил жене в вопросе запрета обсуждения служебных тем во время приема пищи. Не делал этого раньше, не стал делать и сейчас, хотя периодически наблюдал, как на лбу у нее появлялась небольшая морщинка, которая возникала только в те моменты, когда Мария была чем-то обеспокоена или пыталась решить какую-то непростую задачу. Сыщик не стал спрашивать об этом жену до того момента, пока ужин не был закончен. И, лишь когда оба перебрались в гостиную, поинтересовался:

– Солнышко, не могла бы ты мне помочь решить одну непростую задачу?

– Какую? – встрепенулась Строева, оторвавшись от своих дум.

– Судя по всему, генеральный прогон у тебя в театре прошел хорошо, – задумчиво констатировал Гуров. – Однако я вижу, что тебя беспокоит какая-то проблема. А поскольку ты о ней говорить не спешишь, значит, она связана либо с твоей, либо с моей службой. Получается нестыковка. Если у тебя в театре после репетиции все хорошо, то проблем на твоей службе быть не может, а с преступниками ты до сих пор не связывалась, значит, и беспокоиться о моих служебных делах не должна…

– Зато я оказалась связана с жертвой. Если, конечно, она таковой может считаться, – не дала договорить мужу Мария и немного виновато посмотрела ему в глаза. – Я помню, что у нас есть негласное правило: не пытаться просить тебя заняться расследованием в отношении кого-то из моих знакомых, и я считаю, что это очень хорошее правило. Вот только я узнала одну странную историю и никак не могу понять – рассказав тебе о ней, я это правило нарушу или нет?..

– Ну так не разбегайся, прыгай! Тогда и узнаем, – рассмеялся сыщик, успокоившись, что тревога за супругу оказалась ложной.

– Хорошо! Только потом вспомни, что об этом ты сам меня попросил! – хитро прищурилась Мария, подняв вверх указательный палец.

Гуров развел руки в сторону, соглашаясь с этой уловкой жены и совершенно не подозревая, насколько на самом деле странной окажется история.

Поклонников у Строевой было немало, но некоторых из них она выделяла особо, позволяя даже иногда приходить в гримерку или выпивая с ними по чашечке кофе после спектакля или репетиции. Одной из таких поклонниц была Светлана Лазарева. Они знали друг друга очень давно, и Светлана, которая была лет на десять – пятнадцать старше Марии, заметила ее талант еще в то время, когда Строева играла небольшие роли в своих первых спектаклях. Тогда женщина выразила восхищение юной актрисой, и с тех пор они дружили. А несколько лет назад Лазарева познакомила Марию со своей хорошей знакомой, Екатериной Слепневой. Та была не такой ярой театралкой, но на спектакли периодически приходила и обязательно делала какие-то подарки Строевой. Вот с ней и случилась беда.

Лазарева была одной из немногих поклонниц, которые удостаивались чести иметь возможность иногда посещать генеральные репетиции. Сегодня был именно такой случай, и Светлана, как обычно, после прогона завалила Строеву комплиментами и восхищенными репликами. Однако Мария заметила, что та не просто обеспокоена, а скрывает подавленное состояние, и спросила, что у Лазаревой случилось.

– Да не у меня, Машенька, – вздохнула в ответ женщина. – С Катенькой Слепневой произошла беда. Вчера вечером ее нашли у себя дома повешенной.

– Как так?! – всплеснула руками Мария. – Что ее заставило пойти на такой безрассудный шаг? – И, уловив смысл затянувшейся паузы с ответом, задала следующий вопрос: – Или она не сама?

– Или! – подчеркнула это слово Лазарева. – По крайней мере я в этом уверена, хотя полицейские в самоубийстве не сомневаются.

По словам Лазаревой, сотрудников полиции к этому подтолкнули два факта. Во-первых, признание самой Слепневой, записанное на диктофон в ее сотовом телефоне перед самой смертью. А во-вторых, фотографии ее жениха. Слепнева, перед тем как свести счеты с жизнью, заявила, что делает это из-за измены своего бойфренда, с которым они собирались пожениться. А фотографии, где молодой человек был запечатлен в откровенных позах с женщиной, лица которой нельзя было разобрать, подтверждали факт измены. Вот только, как заявила Лазарева Марии, в этой истории не сходится ровным счетом ничего!

– Евгений Ряховский – жених Катеньки – факт измены категорически отрицает, – пояснила Марии Лазарева. – Он утверждает, что фотографии – подделка. Более того, незадолго перед смертью Женя со своей невестой разговаривал и утверждает, что она была в прекрасном настроении. Они собирались идти в ресторан, где должны были встретиться с нужными людьми и обсудить организацию свадьбы. И, когда она не явилась на встречу и не отвечала на телефон, поехал к ней домой. Женя и обнаружил Катеньку повешенной. Он до сих пор настолько убит горем, что не верить ему в том, что он своей невесте не изменял, просто нельзя!.. Она еще привела несколько аргументов в пользу того, что версия о суициде Слепневой является неверной, и я ей тоже верю.

– Тем более я Екатерину знала и не думаю, что она на такой шаг была способна, – закончила Строева свой пересказ истории мужу. – Вот теперь мне и хочется узнать, действительно ли Слепнева покончила с собой? И если да, то кто и зачем прислал ей эти фотографии? А еще в самом ли деле фотки настоящие или подделка, как заявляет жених покойной?.. В общем, обычное женское любопытство. Однако оно мне не дает сосредоточиться на моей роли в спектакле, и получается, что удовлетворить его можешь только ты!..

– Ну, в этом вопросе я могу с уверенностью утверждать только одно: правило не просить меня помочь в расследовании преступлений, касающихся твоих знакомых, ты точно не нарушаешь! – рассмеялся Гуров и сделал такую же театральную паузу, какими иногда любила щеголять его жена.

– Но-о-о, – точно так же, как несколько часов назад это делал Меньшиков, протянула Мария, настороженно глядя на мужа.

– Без всяких «но»! – снова расхохотался сыщик. – Не нарушаешь, и точка! А я завтра поинтересуюсь у оперов, что там есть в деле по этому самоубийству. Дай мне только точные данные покойницы, ее домашний адрес, а заодно и координаты этой Лазаревой, и к завтрашнему вечеру я тебе сообщу свою версию случившегося.

Теперь пришла очередь Марии засмеяться, а потом и обнять своего мужа…