«What’s Up?» – 4 Non Blondes

Я скинула рюкзак на землю и побежала к качелям. Схватилась за холодные цепи, поставила одну ногу на прорезиненное сиденье, подтянулась и начала раскачиваться.

– Теперь не хватает лишь бутылки водки, украденной у твоего отца! – выкрикнула я в ночи, выпустив облачко пара.

Роу вздохнул, как осмотрительный родитель, достал из сумки бутылку водки и показал мне. Не знаю, он все спланировал или это еще одно подтверждение моих подозрений, что он алкоголик. Сперва трясущиеся руки, теперь это.

– Эмброуз Ретт Касабланкас! – взвизгнула я в восхищении и заулыбалась. – Ты знал наш самый страшный секрет?

– А это было секретом? – нахмурился он. – Да я видел стринги незаметнее, чем вы с Дилан.

Роу устало потащился ко мне, держа бутылку водки за горлышко. Сев на соседние качели, открыл ее и, сделав глоток, передал мне. Я села и отпила, раскачивая ногами.

Прищурившись, я посмотрела на горы, окутанные ночной дымкой. У меня вдруг возникло четкое ощущение, что я нахожусь в нужном месте в нужное время рядом с нужным человеком. Крошечный кусочек огромного пазла, который идеально вписывается во вселенную.

– Итак. – Роу забрал у меня бутылку, открутил крышку, глотнул и отдал обратно. – Вернемся к началу. Почему ты бросила бег и стала шарахаться от людей? – Он поболтал прозрачную жидкость во рту. – Кто в этом повинен?

– Уверен, что хочешь знать?

– А как еще я пойму, кого убивать?

По выражению его лица я поняла, что он не шутит.

Сердце подсказывало, что Роу я могу довериться.

– Меня травили в школе, – не успела я одуматься, как слова сами вылетели изо рта. Словно одного присутствия Роу хватило, чтобы выжать из меня правду. – Все началось еще в садике. Тогда дети поняли, что не только я белая ворона, но и вся семья у меня с причудами. Летом родители отправляли меня в школу в носках и сандалиях. Я выглядела нелепо, а над такими пятилетки всегда смеются. – Как глупо, что от событий почти двадцатилетней давности у меня перехватило дыхание. – Но если в садике сверстники считали это смешным, то в начальной школе сочли поводом для издевательств. Я странно одевалась, странно говорила, странно жила. Когда нервничала, у меня дергался глаз, поэтому я сторонилась игр, вечеринок и важных школьных мероприятий. Родителям удалось посыпать соль на незаживающую рану, потому что они были экономны и вместо обедов в столовой давали мне с собой холодные сэндвичи с мясом. Они покупали ливерную колбасу и свиной язык и делали бутерброды. Мои обеды воняли издалека, и за это меня безжалостно дразнили.

– Почему ты не сказала родным, что сандалии и носки не сочетаются? Что предпочитаешь сэндвичи с желе и твердым подсолнечным маслом? – Роу сердито нахмурил густые брови.

Я поджала губы.

– Потому что мои родители так росли, хотя остальные считали это причудами. Они выросли в России. Это было заложено в их ДНК. Так их воспитывали. Я не хотела, чтобы они подумали, будто не справляются или я стыжусь нашей семьи… – В носу защипало, я едва сдерживала слезы. Все это ужасно глупо. Столько лет прошло. Но почему, вспоминая школу, я чувствую, будто тону? – Думаю… наверное, у иммигрантов два пути: либо беречь свои корни, либо скрывать. Родители относились к своему наследию, как к почетному знаку, потому это передалось и мне. Каждый день, когда надо мной смеялись, я напоминала себе, как мне повезло. Что я говорю на двух языках. Принадлежу двум культурам. Могу наслаждаться двумя мирами. Я могу читать Толстого в оригинале. Ну разве не счастливица?

Золотистые глаза Роу горели в темноте, как угольки. Он молча смотрел на меня, и тогда я почувствовала, будто и правда перекладываю бремя на его широкие плечи.

– Ты решила страдать, чтобы не причинять страдания своим родителями. Понимаю.

Мои обидчики теперь в прошлом, но шрамы остались.

– В общем, – хмыкнула я, – детям я не нравилась. Кроме Дилан.

Дилан с самого начала обладала задором главной героини. Она прогоняла прочь моих обидчиков. Доносила на тех, кто вытаскивал стул из-под меня. Она неизменно садилась рядом со мной в столовой, а однажды даже набралась смелости и попробовала мой сэндвич с ливерной колбасой, хотя он вонял так, словно в помещении кто-то пустил газы, наевшись молочного белка. Дилан отстаивала то, во что верила, а верила она в доброту.

Краем глаза я заметила, как Роу кивнул.

– О скольких людях мы говорим?

– Где-то о шестидесяти процентах моего класса? – Я фыркнула. – Хуже всего то, что я не хотела вписываться в их тусовку. Я не пыталась одеваться, выглядеть и говорить, как другие. Мне хватало наглости любить молочное печенье, свиное сало и духи Hypnotic Poison. – Последними я пользовалась до сих пор.

– Люди всегда твердят, что нужно быть самим собой, но когда так и делаешь, их это злит, – проворчал Роу.

– Парадокс, – вздохнула я. – Не знаю, что началось первым: моя социофобия, которая спровоцировала травлю, или же травля, которая привела к страху общения с людьми.

– У тебя нет страха общения. Ты постоянно общаешься с людьми: ты переехала в Нью-Йорк, получила образование, работаешь в гостевом бизнесе. То, что ты не подчиняешься скучным социальным нормам, и выделяет тебя из толпы. – Роу приподнял бровь. – И вот что я тебе скажу: никогда не меняйся.

– Почему?

– Потому что твоя странность – одна из лучших твоих черт.

По моему телу разлилось приятное чувство гордости и тепла.

Роу потер ладошками ноги, чтобы согреться.

– Вернемся к твоей истории.

– В старших классах меня стали сильнее травить. До того я была странной, но не удостаивалась особого внимания. Но теперь я стала все больше проявляться. Парни начали меня замечать. Я записалась в команду легкоатлетов. Была отличницей в математике. Многие решили забить на мои причуды и подружились со мной. Все чего-то от меня хотели, но я так жаждала внимания, что была готова на все. Вот тогда и началась ложь. Когда я поняла, что могу стать такой, какой меня хотят видеть, и какое-то время со мной будут общаться. Впервые в жизни у меня появились друзья, помимо Дилан. Я стала популярнее, и тогда все пошло наперекосяк.

– Они завидовали. – Глаза Роу потемнели и стали напоминать две черные дыры, которые вот-вот меня поглотят. Он сердито присосался к бутылке.

– Завидовали? – Я ударила ногой по земле, отодвигая качели. – Сомневаюсь. Вряд ли те девчонки хотели поменяться со мной местами. Просто им не нравилось, что я верчусь рядом. В спортивной команде было хуже всего. – Я крепко зажмурилась. – Я и правда была хороша. В девятом классе соревновалась за первое место с девушкой, которая отчаянно хотела получить стипендию. Она училась в выпускном классе и шла со мной ноздря в ноздрю. Когда я пробегала мимо нее, она всегда бросала в мою сторону гадкие комментарии. Я называла ее Королевой стерв. – Мысленно, разумеется. Я не умела грубить даже самым ужасным людям.

Роу протянул мне водку. Когда я взяла бутылку, она показалась мне намного легче. Мы напились. В этом экзистенциальном месте, где мир обретал больше смысла, потому что удалось на минуту увидеть все со стороны.

Прозрачная жидкость обожгла горло. Я наконец дошла до части, которой ни с кем не делилась. До части, которая высекла меня будто ржавым швейцарским ножом и превратила в ту, кто я сегодня. Девушка, которая отказалась от мужчин навсегда.

– Я могла отнять у Королевы стерв звание самой быстрой бегуньи в школе, но хуже всего другое. Она вдруг узнала, что Франко – парень, который ей нравился, – втайне встречался со мной. Он старше меня на четыре года. Мы… кое-чем занимались. – Почти дошли до главного. Это самый глупый мой поступок, чтобы вызвать к себе симпатию. – Это было неправильно. Я все прекрасно понимала, но все равно это сделала. Он был капитаном хоккейной команды. Благодаря ему я чувствовала, будто меня замечали. Чувствовала себя взрослой и красивой. Он говорил, что наши отношения – его любимый секрет. Ради него я согласилась врать и даже Дилан не рассказала.

Франко пользовался моим телом и статусом отверженной ради удовольствия. В глубине души я всегда это понимала. Но в подростковом возрасте мне отчаянно хотелось завести друга в лице популярного хоккеиста.

Роу дрожал от горячей ярости. Я почти ощущала, как его злость проникает в мой организм, как от нее на десять градусов повысилась температура в парке. Он провел языком по верхним зубам, еле сдерживаясь, чтобы не ругнуться.

– Продолжай.

– Все дошло до критической точки, когда Королева стерв застукала нас в раздевалке… ну, пока я делала Франко… хм. – Минет. Я не смогла произнести это слово вслух. Но мне и не пришлось. У Роу стали подергиваться крылья носа, и он закрыл глаза, приготовившись услышать нокаутирующее признание. – Франко мог угодить в серьезные неприятности, связавшись со мной, но он считал себя неприкасаемым, и эта мысль даже не пришла ему в голову.

Сердце готово было выплеснуться из груди, как разбитое яйцо. Было очень больно даже говорить об этом.

– Над тобой издевались, – Роу поджал губы. – Ты вообще не должна была переживать подобное в одиночку.

– Когда она застукала нас, Франко просто… рассмеялся. Не знаю, какой реакции я от него ждала, но точно не такой. Он сказал ей, что я – его фанатка, глупая маленькая шлюшка. Он небрежно отпихнул меня, а когда я упала на грязный пол и ударилась затылком, только фыркнул. По-моему, она тоже пыталась обратить все в шутку. Но, думаю, для нее это было чересчур. Я была странной девчонкой. И не могла отнять у нее и стипендию, и парня. Даже не знаю, почему она так хотела эту стипендию, – деньги у нее были. И как-то во время нашего утреннего забега на пять миль вокруг леса она устроила на меня охоту. – Кожа покрылась ледяными мурашками. – Вместе с остальной командой. На нее все равнялись. Влиятельный отец, деньги, красота, репутация. Все в команде хотели ей угодить.

– Как ее звали? – спросил Роу низким, хриплым и беспощадным тоном.

Но я словно находилась в забытьи, вернувшись мыслями в прошлое.

– Обычная тренировка закончилась кровожадной погоней. У них лопнуло терпение. Я привлекала слишком много внимания, издавала слишком много шума. Тем утром тренера не было в школе. Остались только мы, девочки. Королева стерв, зачинщица, сказала: «Время вышло, Литвин. Неужели ты думала, что популярность и нормальная жизнь сойдут тебе с рук?»

Я до сих пор помню все, что они говорили, так, словно это происходило вчера, потому что каждое слово оставило шрам на моем сердце.

– Леса простираются на сотни акров от города. – Я не сводила взгляда с чернильного неба, чтобы не видеть сочувствие в лице Роу. – Я знала, что мне не выстоять против них. Я оказалась совсем одна перед ними и их ненавистью.

Роу с силой прижал пальцы к глазам.

– Пятнышко… – сипло произнес он. – В тот день, когда ты сломала лодыжку… ты не падала, да?

Все считали, что моя травма произошла в результате нелепой случайности. Как-никак, я была известной недотепой. Я закрыла глаза.

– Они гнались за мной.

«Давай поглядим, как быстро ты бегаешь, гадина».

– Сказали, что заживо сдерут с меня шкуру, когда догонят. Им понадобилось двадцать минут. Ирония была мне понятна – оказалось, я и правда быстрее всех. Но мои товарищи по команде были повсюду: пробирались между деревьями, прятались в кустах. В итоге за толстовку меня схватила Королева стерв. «Так, так, да это же маленькая потаскушка Франко? Знаешь, он встречается с тобой только потому, что ты русская шлюха». Она потащила меня за ноги к реке. Я брыкалась и кричала, царапая влажную землю. Содрала два ногтя. Умоляла о помощи.

«Гляньте-ка, какая прыткая. Франко сказал, когда вставала перед ним на колени, у тебя начинался нервный тик. Это правда?»

Да, правда. И меня замутило от унижения, потому что он поделился самой сокровенной, постыдной тайной с моим врагом.

«Знаешь, что он разместил твои голые фотки на порносайтах? Снимки, где ты обхватываешь сиськи руками, теперь разлетелись по всему интернету. В девятом классе все такие шлюхи, что рассылают выпускникам свои голые фотки? Господи».

От этой новости во мне закипела ярость. Мне удалось пнуть ее по лицу. Она отшатнулась, зажав нос, и между ее пальцами хлынула кровь.

«Лови ее, Бекки!» – закричала Королева стерв своей подружке Ребекке Стэнтон, которая привалилась к бревну и с ужасом наблюдала за происходящим.

«Но она очень быстрая!» – заныла Ребекка.

«Вперед!»

Плохо понимая, что происходит, Ребекка накинулась на меня. Схватила за ногу и резко дернула в сторону. От верхушек деревьев эхом отразился треск костей и мой пронзительный крик. Боль была такой силы, что я задохнулась.

Иногда я спрашивала себя, почему так боюсь мужчин, когда физическому насилию подверглась со стороны девушек. Однажды я затронула эту тему на приеме у психотерапевта, и ее ответ нашел во мне отклик. После травли именно женщины подняли и спасли меня. Дилан, моя мама. Психотерапевт. Они были моей тихой гаванью.

– Все распсиховались. – Я судорожно заморгала в такт ритму сердца. – Королева стерв сказала, что меня нужно прикончить из жалости, ведь мои ноги – мой главный актив, а теперь, раз уж не смогу раздвигать их перед старшеклассниками или бегать, я никуда не гожусь.

«И нам это может сойти с рук. Ее еще несколько часов никто не будет искать».

– Королева стерв решила, что похоронить меня заживо – оптимальное решение. Сначала все были так потрясены, что просто смирились с ее доводами. Наверное, из стадного чувства. Они закидывали грязью мое лицо и тело, а я плакала, визжала и умоляла ее передумать. Они знали, что я не сдам их. Знали, что я не стану выступать против самой сильной напарницы по команде, которая все это и затеяла. В маленьких школах все решает влияние. – Я раскачивалась взад-вперед, встретившись со своим прошлым столько лет спустя. – Когда я не смогла дышать, они кричали и спорили. На мне было столько земли, что я почти их не слышала. Не знаю, кто и как уговорил их прекратить, но они остановились. Королева стерв и правда хотела убить меня, но… остальные слишком испугались, наверное. Две девочки выкопали меня из неглубокой могилы и вытащили наверх. Они убежали до того, как я успела попросить у них воды или помощи. – Я попыталась сглотнуть горький ком в горле, но безуспешно. – До города мне пришлось ползти со сломанной лодыжкой.

Я выпустила бутылку из рук, и содержимое расплескалось по песку. Тишина вокруг нас встала большой ощутимой стеной. Мне хотелось закричать, чтобы пробиться сквозь нее.

– Хуже всего… – услышала я свой голос, будто со стороны. Понимала, что губы шевелятся, но сомневалась, что прозвучит изо рта. – Когда я наконец доползла до опушки леса, где начиналась жилая улица, первое, что пришло мне в голову: может, повернуть назад и умереть? Я не хотела переживать то, что ждало меня после этого инцидента. После нападения. После Франко.

Тогда я решила не рассказывать родителям о случившемся. Это бы их раздавило. Я просто должна была продолжать врать. Наматывать ложь, как сахарную вату на палочку. Поверхностную, приторную и удобоваримую.

Франко не соврал – он действительно разместил мои снимки на небольших порносайтах. Наверное, чтобы умилостивить Королеву стерв и показать, что я ничего для него не значила. После я несколько лет заходила на эти сайты, чтобы наказать себя за доверие. За то, что поверила, будто такой парень, как Франко, мог полюбить такую, как я. Я чувствовала себя оскверненной. Изорванной в клочья и лишенной согласия.

– А Франко? – Голос Роу чуть дрожал.

Меня затошнило.

– Он навестил меня в больнице, но лишь с одной целью: сообщить, что теперь он встречается с Королевой стерв, и велеть, чтобы я не вмешивалась. Он пообещал разрушить мою жизнь, если я хоть словом обмолвлюсь о случившемся. Сказал, что убьет меня собственными руками, если я лишу его всего, чего он добился, ведь тогда ему будет нечего терять. Мне было жутко страшно. Я была раздавлена отвержением, травмой и предательством. Я замкнулась в себе, напропалую врала родителям, чтобы они не волновались: «случилась неприятность», «я упала» и «я очень близка со своими напарницами по команде». Как оказалось, у нас с Франко ничего и не было, но он яро ненавидел меня за то, что я «поставила всех в плохое положение», – процитировала я Франко, показав пальцами кавычки. – В итоге где-то через год он вылетел из колледжа. Отсидел в тюрьме за продажу наркотиков. Знаешь, я думала, мне станет легче от того, как сложилась его жизнь. Но этого не случилось. Его беды не стерли мои. Его неудача не умаляла того, что он лишил меня способности верить мужчинам. Из-за него теперь в каждом незнакомце на улице я видела врага, злодея.

– Он умер, – бесчувственно сказал Роу. Я не удивилась и не разволновалась. Не почувствовала ни гнева, ни радости, ни облегчения. – Узнал несколько месяцев назад от общего друга. Передозировка. Печально.

– Печально? – Я приподняла бровь.

– Я бы с удовольствием сам его прикончил.

– Мысль приятная, но я бы не хотела, чтобы ты портил себе жизнь из-за такого никчемного человека. Но Королева стерв еще здесь. – Я уставилась на свои ноги, болтая ими, чтобы согреться. – Насколько знаю, все девушки еще живут здесь.

– Мне нужно имя. – Что-то в голосе Роу подсказало мне, что он сотрет землю в пыль, если я ему не отвечу. – Мне нужно знать, кто так с тобой поступил.

– Эллисон. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Королева стерв – это Эллисон Мюррей.

И хотя я не рассказывала о том дне ни одной живой душе, о моей неприязни к Эллисон было всем известно. Дилан как-то даже сшила ее куклу вуду мне в подарок на день рождения. Мы не втыкали в нее иголки, но я сделала ей ужасную стрижку.

Тишина окутала нас подобно густому смогу, проникая в легкие. Я не могла посмотреть на Роу, но краем глаза заметила, как он изменился. Обычно Роу был полон энергии. Уверен в себе. А сейчас он вытащил из переднего кармана пачку сигарет и, открыв ее большим пальцем, достал одну зубами и поджег. Я увидела в темноте, как дрожит его рука.

– Черт.

Он молча выкурил полсигареты, смотря в никуда и пытаясь успокоиться. Наконец бросил окурок на песок.

– Пятнышко, я…

Но я перебила его, быстро утирая слезы:

– Не важно. Ты же помнишь? Все, что не убивает тебя, делает эмоционально надломленным до такой степени, что со всеми в окружении складываются неблагополучные отношения. Сколько бы лет ни минуло, я навсегда останусь девушкой, которая убегала от проблем, от своих обидчиков. Я всегда буду жить с последствиями того, что не рассказала о людях, которые хотели меня убить. Они должны были понести наказание.

– Да, – согласился Роу, опираясь локтями на колени и придвигаясь ко мне. – Но девушка, которая убегала… она выросла и без посторонней помощи стала чертовски сильной женщиной. Не будь так строга к ней, она приложила все усилия.

Вот бы все было так просто.

Мне стало не по себе от того, какой уязвимой и закомплексованной я себя чувствовала, поэтому я быстро сменила тему:

– Расскажи, как ты закрутил роман с моим заклятым врагом. Со всеми подробностями. Если только она не целуется лучше меня. Этого я знать не хочу.

Роу резко захлопнул рот, закрыл глаза и глубоко вздохнул:

– Это была ошибка.

У меня вырвался смешок.

– Говоришь так из-за того, что я тебе сейчас рассказала?

– Говорю так, потому что она напоминала пластырь, приклеенный к отрубленной голове. Говорю это, потому что… потому… – сбивчиво продолжил Роу, водя пальцами по взъерошенным волосам. Он выглядел так очаровательно, так напоминал мальчишку, что было ему совсем несвойственно. – Я к ней даже не притронулся, ясно?

– Что? – в недоумении переспросила я.

– Я. К ней. Даже. Не. Прикасался, – медленно произнес он, сверля меня взглядом. Его глаза блестели в темноте. – У нас была пара свиданий – я надеялся, ты узнаешь и поймешь, что я забыл о тебе. Даже не помню, где мы виделись. Не помню, во что она была одета. О чем мы разговаривали. Помню лишь, что чувствовал рядом с ней.

– Что?

– Невыразимую скуку.

– Она не та девушка, с которой ты хотел бы быть? – Я облизала губы, чувствуя вину за то, что испытывала такое удовольствие от услышанного.

– Она не ты.

Я разинула рот от удивления.

– Я… мы… – Я догадывалась. Знала, что нравлюсь Роу. Что он хотел, чтобы между нами что-то было. Во всяком случае, пока мы оба оставались в Стейндропе. – Я и не подозревала, что у тебя такие серьезные чувства.

– К сожалению, я вру не так хорошо, как ты. Я не могу выкинуть тебя из головы, и меня это убивает. Меня убивает, что в итоге я возжелал единственную женщину, с которой не могу быть. Убивает, что другой парень погубил тебя до того, как мне представился шанс показать, какими классными могут быть отношения. И этот парень – чертов Франко. Меня убивает, что теперь всю оставшуюся жизнь придется держать себя в руках, чтобы не прикончить Эллисон Мюррей, хотя она на это напрашивается. Меня убивает, что мы могли поддержать друг друга, но этого не случилось. Что могли исцелить друг друга, но вместо этого наши раны стали только глубже. И больше всего меня убивает, что живым я чувствую себя только рядом с тобой.

Вот оно, то самое мгновение. Мгновение, когда он мог бы меня поцеловать. Мы сидели совсем рядом. Пьяные. Ранимые. Грустные. Расчувствовались и укрылись шелковистой завесой звездной ночи.

Но Роу не поцеловал меня. Нет, он отодвинулся, отпустил качели и взъерошил волосы на затылке, смотря себе под ноги.

– Он замечал, – прохрипел Роу.

– А? – всхлипнула я, еще находясь под впечатлением от того, что нравлюсь ему.

– Мой отец. Ты ошиблась. Он замечал, когда вы с Дилан крали его водку.

У меня засосало под ложечкой.

– Почему он ничего не сказал?

Роу облизнул губы и вгляделся в дома на другой стороне улицы, выстроившиеся в ряд, как в Монополии.

– Я взял вину на себя.

– Роу, зачем…

– Не важно.

– Не говори так! Мы могли извини…

– Ничего бы не вышло.

– Но поч…

– Потому что! – взревел Роу. – Он бы причинил тебе боль, а я бы убил его за это.

Я ошарашенно смотрела, как он выдернул из кармана телефон, включил фонарик и кинул мне в руки. Роу встал с качелей и повернулся спиной, медленно приподнимая рубашку. Я направила на него фонарик.

У меня защемило сердце. Под замысловатыми татуировками его широкая спина была покрыта шрамами, напоминая карту дорог с интенсивным движением. Длинные, изломанные, поблекшие, громкие поэмы о боли. Розовые и белые, глубокие и поверхностные – все они рассказывали историю о невыносимых муках, годах жестокого обращения и травмах, которые невозможно простить.

Мои пальцы, держащие телефон, задрожали. На меня накатила сильная тошнота.

Роу заговорил, продолжая стоять ко мне спиной:

– Мой отец был буйным алкоголиком. Минимум дважды в год напивался до полусмерти. Если он не уезжал на рыбалку, то нажирался и устраивал проблемы. Когда посреди ночи он отправлялся рыбачить, чаще всего я лежал в постели и молился, чтобы лодка перевернулась и он утонул. И больше не возвращался. Ты не знала об этом, потому что мы с мамой прятали его в спальне, когда к Дилан приходили гости. Мы пытались создать для нее видимость нормальной жизни, насколько это было возможно. Или хотя бы не такой никудышной.

И у них получилось. Я знать не знала, что творилось в их доме. Да, мистер Касабланкас был не очень приятным человеком… но я и не подозревала, что у него проблемы с алкоголем. Просто считала его угрюмым. Как Роу.

– Жаль, что ты не поделился со мной. – Я встала на подкашивающихся ногах. Роу так и стоял спиной ко мне, и мне подумалось, что так ему проще. – Или с Дилан. Хоть с кем-то. Мы бы не воровали у него бутылки. Мы думали, никто не заметил. Поверить не могу, что я в этом виновата.

Плечи Роу задрожали от горького смеха. Он опустил хенли и, повернувшись ко мне лицом, посмотрел глазами цвета расплавленного янтаря.

– Ты ни в чем не виновата. Вы были подростками, которые вели себя под стать возрасту. Он бы все равно нашел повод разозлиться и избить меня. Чаще всего мне удавалось держать его подальше от мамы и Дилан, но от мамы не всегда. Ей тоже иногда приходилось сносить побои.

– А Дилан? – Мой голос показался хрустким, как осенний лист под сапогом.

Роу покачал головой:

– Вряд ли она в курсе. Мы прекрасно скрывали от нее происходящее, а отец работал допоздна и пропадал на несколько дней, когда у него случались запои.

Мне вспомнилось, как беспечно отзывалась Дилан о смерти отца, когда пришла на похороны моего папы, и усомнилась, прав ли Роу в своих суждениях. Я знала Дилан – она точно была в курсе, но решила, что Зете и Роу будет спокойнее, если она окажется в неведении.

Шагнув к нему, я сказала:

– Вот почему твоя мама вздрогнула, когда Райленд до нее дотронулся.

У Роу дернулся кадык.

– Отец таскал ее за волосы по всему дому, когда Дилан уходила в школу. Бил по ребрам. А однажды… – он замолчал.

Я положила руку на его грудь. Сердце Роу неистово билось под моей ладошкой. Наши запахи, тепло тел и дыхание слились воедино, и я почувствовала, что никогда еще не была так близко к нему, как сейчас. Даже когда мы занимались сексом.

– Ты можешь поделиться со мной, – прошептала я. – Я тоже хочу быть твоей безопасной гаванью.

– Как-то раз Дилан осталась у тебя на ночевку. Вы украли у него бутылку водки. Она оказалась последней, а новая отцу была не по карману. Я сказал ему, что водку украл я. Боялся, что он поедет к тебе и начнет ругаться. Буквально за две недели до этого он сломал мне ребро. На сей раз мама попыталась меня защитить. Он швырнул ее в сторону включенной плиты, и она получила ожог второй степени. Мама прижалась к плите всей рукой, и кожа у нее буквально приплавилась к ней.

Так вот почему Зета всегда носила одежду с длинным рукавом? Даже летом?

– А потом, когда она, рыдая, лежала на полу и сжимала руку, он вытащил член и помочился на нее. «Вот, милая. Это потушит огонь».

– Роу. – Я крепко стиснула его рубашку, вдыхая мужской аромат и пытаясь оказать ему поддержку.

Роу. Роу. Роу.

Я всегда чувствовала сходство между нами. Словно наши души были двумя половинками ожерелья дружбы. Теперь понимаю почему. Потому что мы оба вкусили тьму. Смотрели злу в глаза и выжили. Нам суждено было установить эту связь. Монстр и Стервочка. Роу и Кэл.

Взгляд Роу затуманился.

– Когда я увидел, как он с ней поступил, во мне что-то щелкнуло. Я больше не мог это сносить, не мог жить в этом вечном кошмаре, не спать из-за мыслей, что он причинит боль маме, Дилан… или тебе. – Наступила напряженная пауза. – Я избил его до полусмерти. Так сильно, что сломал ему челюсть и пробил легкое. – Представляю себе эту картину. Роу вернул свою силу, наконец взял ситуацию в свои руки. – Мама была в истерике. Больше из-за того, что я попаду в тюрьму. Я не убил его только потому, что из-за него не стоило портить себе будущее.

– Я рада, что ты его не убил. У тебя бы совесть не выдержала. Ты слишком хороший… правильный. – Я покачала головой, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Что было потом?

– Через полторы недели он вернулся домой. Никто не навещал его в больнице. Мы сказали Дилан, что у него случился инсульт и он не хочет, чтобы она видела его в таком состоянии. Она даже не усомнилась. Я дал понять, что в доме ему не рады, пока он не протрезвеет. Поэтому… он перестал пить.

– Так просто? – прищурилась я.

– Нет, я передаю тебе основную суть. – Его губы вытянулись в скорбной улыбке. – Было много слез, споров и эмоциональных срывов. Много сломанной мебели и порушенных обещаний. – Роу потер подбородок. – Курс реабилитации нам был не по карману, поэтому мне пришлось запирать его в своей комнате. Он лез на стены. Умолял и торговался со мной. Пытался снова установить над нами власть. Но в итоге я его вымотал. Он бросил вредную привычку.

Мы оба сделали судорожный вдох, словно разделив на двоих кислород. Роу продолжил:

– Но победы в том не было. Как и счастливого финала. Доверие исчезло. Мама была напугана и обижена, а Дуг стал тенью. Ходил по дому, как призрак.

– Как он умер? – хрипло спросила я.

– Печень отказала. Даже после того, как он бросил, последствия были слишком серьезными. Нельзя сказать, что я грустил в тот день. Я так и не простил отца.

– Непопулярное мнение… – Я провела пальцем вверх по его груди. – Не прощать тех, кто портит нам жизнь, – нормально.

Роу положил руку на мою. Прильнул к моей ладони, и Вселенная словно преподнесла мне редчайший дар, повязав нас красным атласным бантом. Я задумалась, как сильно мы напились. Не пожалеем ли наутро о наших признаниях. Или они наконец сломают ржавую стену, которую мы выстроили между нами много лет назад.

– Открыв «Декарт», я буквально послал его на хрен. – У Роу вырвался задумчивый смешок. Окутанный сумерками, как мифическое существо, он был особенно красив, когда обнажал свою уязвимую душу. – Отец всегда хотел открыть ресторан. Это было его мечтой. В юности он учился в кулинарной школе, но ему пришлось бросить, когда мама забеременела мной. – Горький вздох. – Я был ошибкой, а мамины родители-католики не одобряли внебрачных ошибок. Так что в каком-то смысле я дважды лишил его мечты. В первый раз, когда он бросил школу, и во второй, когда я поступил в нее сам.

– Ты же не просил рожать тебя. – Я рассеянно провела пальцем по его шее. Твердый член Роу прижимался к моему животу, но сейчас не время задумываться об этом.

– Отец хотел показать миру, что он не просто пьянчуга, трудящийся на производстве. – Роу цокнул языком. – Но по правде… им он и был.

– Ты открыл ресторан назло покойнику. – Я покачала головой, посмеиваясь над этим безумием. – Это… так на тебя не похоже.

– Почему? – спросил Роу.

– Обычно тебя такое не заботит.

– О, это не так. – Он отвернулся, словно осознал неприятную правду. – В том-то и проблема, что меня до хрена всего заботит.

Мне на нос упала снежинка. Роу подхватил ее подушечкой большого пальца и медленно засунул в рот. Я широко улыбнулась.

– Что? – нахмурился он. – Я хотел посмотреть, почему ты всегда оцениваешь погоду на вкус.

– И каков вердикт?

– Пресновато.

Наши рты разделяла всего пара сантиметров. По венам растеклись тепло и предвкушение. Мои губы потянулись к его губам. Роу слегка отстранился. Я разочарованно простонала. Он положил ладонь на мой живот и подтолкнул назад, к качелям.

– Так или иначе, я с младых лет познал, что надежда – самый жестокий вид наказания. Ты даешь мне надежду, Кэл. Сделка заманчивая, но я буду идиотом, если соглашусь на нее, зная, кто ты и кто я.

Роу все подталкивал меня к качелям, а я завороженно на него смотрела.

– Кто я? – прошептала я.

– Женщина, которая не может влюбиться, не хочет этого и имеет серьезные проблемы с доверием к мужчинам. Ты чудаковатая и ненадежная. – Он продолжал вести меня, а я все пятилась в нужном ему направлении.

– А кто ты? – сглотнула я.

– Мужчина, который, черт возьми, не может перед тобой устоять. – Роу провел пальцами по своей копне волос. – Но я окажу нам обоим медвежью услугу, если не заявлю прямо: мне плевать на последствия. Я хочу тебя. А я всегда получаю желаемое.

– Роу, я… – Но я в самом деле не знала, что хотела сказать. Что могла бы влюбиться? Что боюсь, все обернется для меня опустошением, если между нами что-то зародится?

Роу убрал руку с моего живота и прижал палец к губам, приказывая замолчать. Я ударилась бедрами о сиденье качелей.

– Не нужно, Пятнышко. Не пытайся убедить меня в том, что ты непривлекательна. Я хочу тебя. Ты забавная, настоящая и дерзкая. А еще я ни у кого не видел такой классной попки. И я не преувеличиваю. – Пауза. – Пока мы застряли в этой клоаке, у нас будет короткая, ни к чему не обязывающая связь, а потом мы вернемся к нашим обычным жизням. В каком уж я буду состоянии после этого – мое дело и только мое. Если я не могу заполучить твое сердце, то предпочту твою киску.

Ни к чему не обязывающая связь мне по силам. С Роу мое тело могло бы раскрыться. Но меня волновало сердце.

– Мы два проплывающих мимо корабля. – Он обхватил ладонью мое лицо.

Рука Роу была теплой и манящей, и мне захотелось прижаться к ней, затеряться в нем. Он пытается убедить меня или себя?

– Теперь, когда мы установили, что оба в полном раздрае. – Он запустил пальцы в мои волосы и медленно потянул за них, наклоняя мою голову, чтобы я посмотрела ему в глаза. – Как тебе идея сделать этот вечер интереснее?

– Для тебя этот вечер недостаточно богат на события? – пролепетала я.

Роу хмыкнул и нежно провел пальцем возле пластыря на моем лбу.

– Помнишь, у вас с Дилан была игра? Вы называли ее «свингеры».

– Правда? – Я фыркнула. – Видимо, мы плохо продумали название.

– Вы вставали на качели, и проигрывала та, кто падала первой.

Я помнила. Удивительно, учитывая, сколько сотрясений мозга я получила в результате этой игры.

– На что спорим? – спросила я, ощущая себя красивой, соблазнительной и достойной под его взглядом. Каждой девушке нужен свой Роу Касабланкас, чтобы почувствовать, что ее замечают.

– Если первой упадешь ты… – Он схватился за цепи качелей по обе стороны от меня, и я почувствовала запах водки в его дыхании.

– Если я упаду первой, то что? – прошептала я, гадая, говорим ли мы еще о качелях.

– Ты разрешишь мне поцеловать тебя.

Его слова проникли мне под кожу, и каждый сантиметр моего тела покрылся мурашками.

– А если я выиграю, – неспешно произнесла я, видя, с какой жадностью он смотрит на мои губы. – Ты устроишь для меня и моей мамы пикник из трех блюд. Мы планируем развеять папин прах, и я хочу хорошо провести этот день.

– Договорились, – без промедления ответил Роу.

Я ткнула его пальцем в грудь.

– И за меню отвечаю я.

– Ты выберешь сырные палочки и корн-доги. – На его лице появилось отвращение.

– Эй, у меня более изысканный вкус!

– Вранье, – скептически посмотрел Роу. – Что у тебя на уме?

– «Поп-тартс», картофель фри в виде спиралек и соевые бургеры.

– Соевые? – Роу поперхнулся и огляделся, чтобы убедиться, что за нами никто не наблюдает. Затем поднял палец. – Никто – абсолютно никто – не должен знать, что я приготовлю эти…

– Блюда? – радостно улыбнулась я.

– Кулинарные преступления.

– Зря ты это сказал. Теперь я готова шантажировать тебя, когда наступит подходящий день.

– Он не наступит, ведь ты не выиграешь. – Роу пошевелил челюстью. – Ладно, по рукам.

Мы за считаные секунды вскочили на качели. Я встала прямо, вцепившись мертвой хваткой в цепи, а он пригнулся, чтобы не удариться головой о металлическую перекладину.

Мы приготовились, а потом начали раскачиваться. Я немного схитрила, едва двигаясь взад-вперед, а потом набрала скорость, когда поняла, что Роу движется с такой силой, что трясется вся рама. Он едва не опрокидывал меня с каждым рывком.

– Ты не мог бы сбавить обороты? – буркнула я. – А то после этой игры мне снова понадобятся швы.

– Я нацелен победить, а не заводить друзей. – Роу стал раскачиваться еще сильнее и быстрее.

Мне стало страшно. Я не хотела, чтобы он упал. На самом деле при мысли о том, что Роу будет хоть чуточку больно, мне хотелось кричать. Тем более после его рассказа о Дуге.

– Роу, ты поранишься.

– Мне не привыкать к боли.

– Ты серьезно?

Он пожал плечами, раскачиваясь сильнее. Сейчас Роу напоминал мальчишку, готового сразить воображаемого дракона. Несмазанные цилиндры скрипели под нашим весом.

– А ты как думала, почему у меня столько татуировок? Боль – единственное напоминание о том, что я жив.

Я хочу, чтобы ты помнил о том, что жив, по хорошим причинам. По улыбкам. По смеху. По поцелуям. Везде. По всему твоему телу.

Не думая о том, какую огромную ошибку совершаю, я спрыгнула с качелей и упала плашмя на холодный песок, припорошенный снегом. Я лежала, прижавшись лицом к земле. Снег приятно холодил рану на лбу.

Я услышала скрип ржавых цепей, а потом рядом со мной с громким стуком приземлился Роу.

Он перевернул меня на спину и, накрыв своим телом, прижался ко мне. Его объемные мышцы грели, а член разместился между моих бедер. В низ живота стрелой ударило желание, отчего соски встали торчком, грудь набухла, а рот наполнился слюной.

– Твое сердце. – Я прижала руку к его груди и согнула пальцы, восторгаясь его теплом. – Стучит как безумное.

Роу сглотнул, и его кадык дернулся. Он провел пальцем по моим веснушкам.

– Твое тоже.

– Я проиграла. – Я смотрела на Роу, лежа под ним. Губы закололо от предвкушения. Сердце трепетало, как колибри, бьющийся о клетку и отчаянно желавший вырваться.

– Я заметил. – Он опустил взгляд на мои губы. Серебристые снежинки падали с неба, обрамляя его красивое лицо. – Ты нарочно.

Сглотнув, я попыталась сменить тему:

– К слову о сердцах, знаешь, чего я не понимаю? Почему все считают «Мое сердце не остановится» подходящим саундтреком к «Титанику»? Как-то… уж слишком прямолинейно? После того, как Джек в буквальном смысле спас Роуз, медленно умирая от переохлаждения у нее на глазах (и да, на той двери места хватило бы обоим!), создателям фильма хватило наглости использовать песню, в которой так и говорится, что она будет жить дальше свою лучшую жизнь богатой суч…

– Пятнышко?

– А?

– Заткнись.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– А ты заставь.

– Солнышко, я уж боялся, что ты никогда не попросишь.

В его следующем поступке не сквозило ни тени сомнений. Роу с жадностью приник к моим губам, лишая воздуха и неистово пожирая. Он сплелся своим языком с моим в поцелуе, от которого я тихонько простонала. У меня закружилась голова. Роу обхватил шершавыми ладонями мое лицо, чтобы удержать на месте, но я все равно толкалась и извивалась, устремляясь к его губам всякий раз, когда он отодвигался, чтобы перевести дух. Я кусалась и стонала, умоляя о большем. Повязка на лбу зашуршала, расплетаясь, пока мы поглощали друг друга. Поцелуй вышел нетерпеливым, требовательным, диким, словно Роу уже пустил во мне корни. Словно я была не закуской, а главным блюдом, не пунктиком, который вычеркиваешь из списка и переходишь к следующему.

Прикусив его нижнюю губу, я потянула и провела по ней языком. Потом просунула руку между нашими телами, запихнула ее ему в штаны, под нижнее белье, и, обхватив член, с силой сжала. С крупной головки мне на ладошку стекала теплая смазка. От удовольствия Роу прошипел, прижимаясь к моей руке, и в груди у меня стало тепло.

– Черт, вот же гадство, – просипел он мне в рот.

Я в исступлении обернула пальцы вокруг члена у самого основания, пытаясь сомкнуть большой с указательным. Когда я начала водить рукой, поглаживая и массируя яички мизинцем, поцелуй стал более мокрым и небрежным. С губ Роу сорвался дикий рык удовольствия. Дрожащими пальцами он схватил меня за зад, с силой прижимаясь к моей руке, а потом убрал ладонь с ягодицы и просунул ее под мои многочисленные слои курток и рубашек. Он нащупал лифчик и прокрутил через него сосок. Меня пронзила волна экстаза, и я громко застонала, чувствуя жар между бедер.

Где-то в недрах моей сумки зазвонил телефон. Я узнала рингтон. Friends группы BTS. Блин!

– Дилан… – простонала я, не прерывая поцелуй.

– Это ее брат, – хрипло заворчал Роу, посасывая мои губы и исследуя рот, словно древнегреческие руины. Провел большим пальцем по моему соску и ущипнул его дразнящим движением, отчего жар между ног стал нестерпимым и гнетущим. Мне нужно кончить. – Черт, но можешь называть меня Сталиным, а я все равно останусь ради этой киски.

– Нет, Роу, Дилан убьет нас. – Я уперлась ладонью ему в грудь и оторвалась от его губ, пытаясь прийти в себя. Отдернула руку от его паха и вслепую похлопала по снегу, выискивая сумку, в которой разрывался телефон.

Роу нехотя отлепился от моего рта и в смятении пытался отдышаться. Его волосы находились в восхитительном беспорядке. Я выудила телефон, но Роу перехватил его прежде, чем я успела ответить, и отбросил на метр.

– Она знает.

– Э-э-э, что? – Я, наверное, ослышалась. Побочный эффект того, что вся кровь прилила к клитору.

– Я ей рассказал. – Роу оперся на локти по обе стороны от моей головы и, смотря мне прямо в глаза, смахнул волосы большим пальцем.

– Что рассказал?

– Что буду трахать тебя во всех позах. По всему городу. Во все отверстия твоего офигенного тела, – он говорил совершенно серьезно, не сводя взгляда. – Она сказала, что не против. О, и что у тебя часто случаются отиты.

Это правда. Я весьма признательна лучшей подруге за то, что она не хотела, чтобы я оглохла из-за одного неразумного решения, продиктованного возбуждением.

– Ты сказал ей, что… хочешь меня трахнуть? – Я в недоумении посмотрела на Роу.

– Нет, Пятнышко. Я пощадил ее и не стал рассказывать, какими непристойностями хочу с тобой заняться. Например, о том, что хочу видеть, как моя сперма стекает с твоих губ. Трахать тебя у окон и дверей, и возле гребаных национальных символов. – Он все так же не отводил взгляда, а наши гениталии прижимались друг к другу в ожидании разрешения отчаянно слиться. – Вместо этого я просто упомянул, что хочу приударить за тобой. Выражаясь дипломатично: удовлетворить свое желание.

Я хотела, чтобы Роу его утолил. Черт, я хотела, чтобы он срывал с меня щит за щитом, пока я не окажусь совсем беззащитной перед ним. И меня пугало, что я хотела всего этого с Роу. Что вообще хотела чего-то с мужчиной после пережитого по вине Франко.

– Кэл, ты плачешь? – он нахмурился, обеспокоенно глядя на меня. – Это… не так уж часто случается, когда я остаюсь наедине с женщиной.

Упс. Мое лицо стало очень мокрым и холодным.

– Немного. – Я быстро вытерла слезы. – Я просто тронута тем, что Дилан меня простила, вот и все. – Формально я не врала. – Но я ничего не буду делать, пока не спрошу у нее разрешения. Просто чтобы перестраховаться.

Роу сердито посмотрел на меня.

– Ладно. У меня все равно член отвалится от холода и возбуждения.

Я захихикала до икоты и хлопнула его по груди.

– Тогда вставай.

– Эй, Стервочка? – он замер.

– Да, Мак?

– Ты же нормально себя чувствуешь после того, чем мы сейчас занимались? – Он поцеловал меня в висок, прижимая к земле, и возникло чувство, будто Роу так и остался на мне, поскольку боялся, что я распсихуюсь, и таким образом хотел убедиться, что со мной все хорошо.

Я кивнула. Я хотела все повторить – голой и часто. Хотела больше поцелуев, прикосновений, покусываний и ласк. Но не только этого. А еще разговоров, просмотров фильмов, хотела держаться с ним за руки. Хотела принадлежать ему. Хотела, чтобы и он был моим.

– Да? – Роу наклонил голову, внимательно на меня глядя.

– Да.

– Просто я… – начала я, не зная, что хотела сказать. – Не хочу, чтобы кому-нибудь из нас было больно.

Мне. Я не хочу, чтобы было больно мне. Не хочу собирать себя по кусочкам, когда все закончится. После Франко у меня ушли на это годы. Годы!

Роу отвел взгляд, посмотрев на землю, и на его высоких скулах заиграл румянец.

– Я приму все, что ты готова мне дать.

Я могла дать ему только секс. Могла. Мне не нужен парень. Так нам обоим будет безопаснее. Я кивнула.

– Хорошо.

Роу вскочил с земли, а потом протянул мне руку и помог встать.

– Отряхни снег, Пятнышко. А теперь скажи, сколько «Поп-тартс» тебе испечь?