«Gold Soundz» – Pavement

Перед сном я не сводила глаз с прикроватной тумбочки с зеленым леопардовым принтом. Краска на ней уже облупилась и начала отваливаться. Я боялась открывать ящик.

А если папа не оставил мне пожелания? Послания? Сувенира на память?

Я стала придумывать ему оправдания. Для чего ему оставлять мне записку? Я же здесь не жила. Папа не мог знать, что я на время останусь с мамой. И перед тем, как его перевели в хоспис, он казался очень забывчивым, заторможенным.

Просто открой ящик, Кэл. Глупый великовозрастный ребенок!

Мое сердце напоминало смятый лист бумаги, который вот-вот порвется. Как же сложно решиться. В итоге надежда взяла верх над страхом. Я крепко зажмурилась, схватилась за ручку и медленно выдвинула ящик. А потом, задержав дыхание, открыла глаза.

В ящике, поверх горы лаков десятилетней давности, лежал небольшой, аккуратно запечатанный конверт почтовой службы США. Я обмякла от облегчения. Пользоваться конвертами почты – в духе папы. Ему нравились бесплатные ништяки. Наш идеальный ужин состоял из образцов из «Костко» и их мороженого на десерт.

Пройдя к столу, я достала из выцветшего джинсового пенала небольшую металлическую линейку и вскрыла ею письмо. Вытащила лист формата А4 и карточку, еле дыша, потому как знала, что это последнее послание от папы.

Глаза защипало при виде знакомого почерка. Он у папы был отличительным. Наклонным и аккуратным, словно из прошлого века.

Дорогая Калличка,

Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет. Надеюсь, ты решила провести с мамой несколько недель. Думаю, вам обеим не помешает побыть вместе, а поскольку я не уверен, почему ты так долго не приезжала в Стейндроп, то скажу тебе, что бегством проблемы не решишь. Проблемы все равно что чудовища. Бояться их – только подпитывать и усугублять. Пожалуйста, помни, что ты сильнее того, что стоит у тебя на пути. Тебе лишь нужен правильный импульс (Законы Ньютона первый, второй и третий).

В груди потеплело. Первую просьбу папы я уже выполнила – осталась на время у мамы.

Небольшая загадка, чтобы разрядить обстановку:

Вопрос: Почему ученый остался со шнобелем?

Ответ: Потому что хотел, но не смог выиграть Нобеля.

(Будь добра: сделай вид, что тебе смешно. Если уж я, в своем нынешнем состоянии, нахожу шутку невероятно смешной, то и ты тоже должна.)

Теперь, когда ты в более благодушном настроении, нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. Позволь напомнить: ты не в том положении, чтобы отказывать мне, жаловаться и/или спорить, потому что я:

1. Мертв и тебя не слышу.

2. Всегда прав.

3. Можешь не сомневаться: буду являться тебе призраком, если ты меня подведешь. Теперь у меня много свободного времени, Калличка. Не испытывай мое терпение.

Я долго и много думал о том, чего хочу от тебя. На мой взгляд, дням рождения предают слишком большое значение. Именно в дни смерти исполняются все твои желания. И конечно, я мог бы попросить тебя запустить подкаст, сдвинуть дело с мертвой точки, сделать решительный шаг. Но я верю, что искусство нельзя торопить. Потому я позволю тебе совершать первые шаги в карьере в своем темпе, даже если считаю его возмутительно медленным.

Я хмыкнула. Папа переехал в Америку подростком, и в нем сохранился советский дух. Суровость, с которой он клеймил любого без стабильной работы, двух образований и стойкости пить объем, равный своему весу, полнейшим, бесполезным халтурщиком.

Вот две мои просьбы к тебе (и помни, что ты НЕ можешь отказать):

Первая. Отвези меня в какое-нибудь приятное место и развей мой прах. Сейчас объясню. Я опасаюсь, что твоя мама воспользуется моим присутствием в комнате как предлогом, чтобы отказаться от будущего. А она его достойна. Достойна снова влюбиться, смеяться, получать удовольствие до конца своих дней. Что подводит меня к следующему пункту: я бы не хотел стоять на каминной полке, когда она будет впервые целоваться со своим новым партнером. Да, я хочу, чтобы она нашла любовь. Нет, не хочу, чтобы это происходило перед моим носом. Или, точнее, перед моим прахом. Развей его в каком-нибудь красивом и спокойном месте. Откуда будет открываться отличный вид. Где я могу обрести свободу.

Вторая просьба. Помнишь, как ты любила бегать? А перестала по непонятной причине. Какой бы она ни была, оно того не стоило. Начни заново. Тебе никогда не стать поистине свободной, если не покончишь со сковывающим тебя страхом. А ты, Калличка, боишься бегать. Как только ты поборешь тревогу, то станешь непобедимой. Запишешь свой подкаст. Расширишь границы возможного. Ты создана для славы. Так дерзай! Дотронься до неба. Там я и буду тебя ждать.

К этому письму я кое-что приложил, чтобы ты еще раз подумала. Просто идея.

И всегда помни, что я тебе говорил: тьма завидует луне, потому что та помогает тьме сиять. Не позволяй людям говорить тебе, что ты не идеальна.

Люблю тебя сильнее, чем цветок любит солнце,

Я плакала так сильно, что смогла прочитать оставленную папой карточку только через десять минут. В ней говорилось о десятикилометровом марафоне для детской больницы в Портленде. Забег будет проходить здесь, в Стейндропе в Рождество, то есть меньше чем через семь недель.

Надо признать, слоган «Беги за детишками» не был образцом искусного копирайтинга. Звучало дьявольски и даже нелегально. Но я поняла, почему папа хотел, чтобы я приняла участие. Так мне придется бегать каждый день, а я не занималась этим несколько лет. И все ради благого дела – помощи детям. А раз марафон состоится тут, в Стейндропе – выходит, я должна задержаться в городе как минимум на несколько недель.

– Господи, пап, ты же знаешь, что я не бегаю. – Я затолкала письмо и карточку в конверт. По правде, бегать я обожала. Просто не могла отделить любимое занятие от худшего дня в моей жизни. – А еще… где же мне развеять твой прах? – покачала я головой.

Услышав стук в дверь, я вздрогнула, а потом выдохнула:

– Открыто!

– Это я, – пискнула мама из коридора.

Отчего-то мне не стало легче, что это она, а не Роу. Мама просунула голову в комнату.

– Ну что там?

Я взяла конверт и показала ей, устало улыбаясь.

Чуть не охнув, мама прикрыла рот рукой.

– О чем он тебя попросил?

– Развеять его прах в каком-нибудь красивом месте и удостовериться, что ты найдешь себе мужчину, с которым будешь целоваться на диване.

– О, дорогая, – переваривая мои слова, мама захлопала глазами. – Последние несколько недель он принимал много лекарств.

– Нет, мам, – фыркнула я. – Он так тебя любил, что хотел тебе счастья, даже если не с ним. Это хорошо.

Мама замахала рукой, пытаясь сглотнуть ком в горле.

– Еще слишком рано такое обсуждать.

Я решила сменить тему:

– А еще он попросил меня снова начать бегать.

Она прикусила губу, рисуя шелковой тапочкой круги на ковре. Из-за маминой спины появился Симус, мяукнул и стал тереться о ее ноги. Он обвил хвостом лодыжку и кинул на меня взгляд, так и говоривший «эта сучка еще здесь?».

Вот поганец, я же тебя из приюта забрала.

– Мамочка, для него и правда было так важно, чтобы я снова начала бегать? – спросила я.

Но уже знала ответ. Да. Вся семья болезненно отнеслась к тому, что я отказалась от мечты по неизвестной причине. Родители не поверили в историю о том, как именно я получила те травмы. Я до сих пор хромала в моменты волнения и усталости, хотя еще несколько лет назад врач сказал, что все зажило.

– Ты и правда была в этом хороша, – признала мама и виновато подмигнула. – Ты была счастлива, а папа больше всего любил видеть твою улыбку.

– Ну, я слишком себя запустила. – Я швырнула конверт в ящик и с грохотом его захлопнула. – Даже от ходьбы уже вся мокрая, – соврала я.

На самом деле я была в хорошей физической форме, ведь много лет работала официанткой и передвигалась по Нью-Йорку без машины.

– Есть марафоны для семидесятилетних. – Мама поправила пояс халата. – Да и ты, как по мне, в отличной форме.

– Все не так просто, – фыркнула я.

Бег для меня это не просто бег. Он был связан с другими переживаниями и для меня символизировал боль, унижение и неуверенность. Да и если бы Бог хотел, чтобы мы бегали, почему он создал зумбу и пилатес? Они и то веселее.

– Просто? Нет. – Она постучала пальцами по дверному косяку. – Стоит ли оно того? Несомненно. Но вряд ли папа хотел облегчить тебе жизнь.

– Нет, – с несчастным видом я посмотрела на маму. – Тогда какой бы он хотел видеть мою жизнь?

– Лучше. Спокойной ночи, Калличка.

– Спокойной ночи, мамочка.