Ольга Лоза

…И этот первый секрет, которым с вами поделился Андрей, имеет и обратный эффект: именно эмоциональный отклик делает любой предмет произведением искусства. При этом совершенно неважно, на что вы смотрите. Важно, что это заставляет вас волноваться, фантазировать, мечтать…

В детстве меня называли «гостевое дите», потому что я страшно любила ходить по гостям. А при удачном случае – и оставаться на ночь. Больше всего мне нравилось ночевать у соседки, чья дочка была моей ровесницей. Над кроватью, куда меня укладывали, висел нереальной красоты (как казалось в мои 5 лет) плюшевый ковер. То был типичный коврик из серии:

Никакого модернизма, никакого абстракционизма!

Сохраняет стены от сырости, вас от ревматизма!

И сюжет был типичен: благородный олень, выходящий к ручью из осеннего леса. Я считала, что нет в мире более красивого и притягательного цвета, чем глубокий кобальт плюшевого неба. В зависимости от направления ворса он переливался от светло-синего до почти черного. То, что мало-мальски образованный человек назвал бы кичем и безвкусицей, для меня, пятилетней, было произведением искусства. Я ныряла глазами в это плюшевое небо – и сквозь него уже падала в сон.

Подобным образом я часто погружалась в цвет. Цветовое пятно было стартовой точкой для какой-то фантазии. Синий плюш неба – это, безусловно, бездонный космос с мириадами миров. Оттуда спускались инопланетяне и одаривали предметами, обладающими удивительными свойствами. Эти предметы позволяли мне перемещаться в пространстве и времени, оживлять книжных персонажей (я много читала и мечтала встретиться вживую с героями любимых книг).

Иногда я рассказывала эти истории взрослым и другим детям – так, будто они происходили со мной на самом деле. Мне говорили, что я много вру, и к моим россказням относились несерьезно. Я очень обижалась, потому что считала все это правдой. В моей голове разворачивались истории из другого мира, и этот мир для меня был столь же действителен, как и тот, в котором жила моя семья, соседи и подружки.

Сейчас я понимаю, что сочинение историй для меня было тем же, что для Андрея – рисование. Дисгармонию реальности я уравновешивала внутри себя художественным вымыслом. И этот навык «так называемого вранья» сослужил мне в итоге хорошую службу, даже две. В детстве он помог мне выжить в достаточно жесткой, можно сказать, токсичной среде. Во взрослом возрасте – обеспечил хлеб с маслом. Больше 25 лет я зарабатываю текстами: пишу, перевожу и редактирую книги.

Десятки текстов – статей, книг, предисловий, над которыми я работала в качестве автора, редактора и переводчика, затрагивают тему творчества как вида самопознания.

При этом я не профессиональный писатель: по первому образованию фольклорист, по второму – юнгианский психоаналитик. На протяжении 36 лет я изучаю народное творчество, погружаюсь в символический язык традиционной культуры. И не устаю поражаться тому, сколько разнообразных путей для самовыражения предоставляет эта культура. Несмотря на жестко закрепленные рамки родовых и общинных правил, человек традиционного сознания может выразить свою душу, рассказать о наболевшем, реализовать природный талант. В песнях, сказках, красочных костюмах, нарядных росписях, в красоте и таинственности древних и новых обрядов. Пожалуй, именно в традиционной культуре творчество наиболее ярко проявляется как вид терапии – в том смысле, что песни, танцы и художества дают существенное облегчение в тяжелых условиях. Но не только. Традиционная культура напрямую подпитывается из коллективного бессознательного. Через песни, танцы, сказки, даже через сам уклад жизни транслируется энергия невероятной мощи. Когда я начала изучать юнгианский анализ, то стала понимать, как происходят эти процессы.

Народное творчество спонтанно, но вместе с тем оно регулируется внутренними канонами, использует универсальный символический язык, опирается на общие для всех архетипы.

В переходные моменты жизни, такие как рождение или смерть, вступление в брак, взросление и старение – энергия бессознательного особенно велика. Она нуждается в выходе. В народной культуре эта энергия выплескивается через творческий акт. Пение, пляска, вышивка рубах, рушников и платочков, роспись прялок; сложная обрядность, сопровождающая любой пиковый период, – все это инструменты психической регуляции. Но главное – они дают почувствовать опору, связь с глубинными силами, оживляют архетипические пласты души, наполняют жизнь содержанием.

Застаивание этой энергии, ее чрезмерное накопление – источник невроза, который признан болезнью нашего времени. Юнгианская живопись основана на тех же принципах саморегуляции, что и народная культура. Занятия этой живописью так же, как и обряды перехода, позволяют выплескивать энергию бессознательного, изучать его послания и корректировать жизненный курс.

И об этом мы тоже поговорим на страницах нашей книги.