Оказавшись в Египте времен древней цивилизации, мы бы, скорее всего, оказались во власти всепоглощающего ощущения своей ничтожности по сравнению с законами мироздания египтян. Людей, каждый вдох которых был призван приблизить их встречу с вечностью – Загробным миром.

Кем бы ни рождался человек, его роль состояла в добросовестном исполнении обязанностей на пути к тому, чтобы обрести шанс на лучшую жизнь там, где обитали боги, во множестве призванные объяснять смертному проявления его души и тела.

Палетка Нармера

ок. 3000 до н. э.

Одна из таких богинь, Исида, считалась покровительницей правителя, сидящего на троне. Фараона, который был телом конечен, однако бесконечен духом. Питаясь благословением материнского начала Исиды, фараон представлял собой не просто человека, но избранника богов.

Чтобы понять смыслообразующую суть образа фараона, мы с вами обратимся к нескольким представителям, увековеченным на памятниках древности.

Палетка Нармера

ок. 3000 до н. э.

Проявив внимание к одному из редчайших артефактов, дошедших до наших времен, мы окажемся лицом к лицу с тем, кто наглядно расскажет нам о египетском представлении об архетипе правителя, – с фараоном Нармером и изобразительным свидетельством того, как он победил врага и воссоединил Нижний и Верхний Египет.

Однако, поставив себе цель взаимодействия исключительно с проявлениями власти и влияния, мы бессовестно проигнорируем обилие персонажей, чтобы держать фокус на важном – на земном воплощении божественных сил. Нармер не просто предстает перед нами царем с атрибутом власти – короной. Он представляет собой максимально подходящий для восхищения, доверия и веры образ – мужчина средних лет с атлетичным телосложением, выраженными мышцами, а главное, взглядом, уверенно направленным вперед, без страха и упрека. Правитель должен был вызывать у народа ощущение опоры, расслабленности, доверия, а главное, не оставлять место сомнению – тому, что способно разрушить любую систему, от психики до цивилизаций.

Фараон в сознании египтян был не просто высшим чиновником – он был тем самым «царем в голове», мнением и вектором. Собственно, кем и должен служить нам архетип правителя спустя тысячи лет.

Нармер больше всех остальных персонажей по размеру. Нет, не потому что у автора были проблемы с пропорциями, а потому, что фараон – это своего рода фигура управляющего Отца, человека, который по определению должен быть больше, сильнее и масштабнее, нежели кто-либо иной. Психологически он – тот, за кем можно спрятаться, на кого можно опереться, тот, кто дает возможность остальным расслабиться и выполнять свой долг, пусть и меньший с точки зрения ответственности.

Еще одним воплощением царской власти в Древнем Египте был сфинкс – чудовище, сочетающее в себе льва и человека; царя зверей и царя людей; энергию животной силы и мощь человеческого сознания.

Сфинкс удивительным образом трансформировался в ходе смены культурного кода цивилизаций из статного и неподвижного защитника гробниц в опасного и таинственного зверя, загадывающего загадки. Сфинкс в европейской культуре стал не просто олицетворением животной силы и выносливости, а символом жизненных задач, решив которые человек был допущен до продолжения духовного пути. Сфинкс привлекал и в то же время губил, задавал вопросы, но никогда – прямые. Отказаться от ответа означало стагнацию и проигрыш, риск вызывал животный страх гибели, а смелость давала шанс на следующий уровень осознанности. Посмотрите на него с почтением и сделайте шаг навстречу. Этого требует ход жизни и, очевидно, тот, кто ею управляет.

Получается, сфинкс, изначально появившийся как отсылка к силе и могуществу, приобрел со временем еще одно значение – олицетворение того, кто знает настолько много, что способен загадать загадку другим. Возможно, отчасти правитель берет на себя и эту роль: народ, идущий за предводителем, не всегда понимает его замысел, однако пытается разгадать, осознать, дотянуться.

Любопытным для нас с вами, желающих познать своих внутренних правителей, будет знакомство и с Эхнатоном, уникальным представителем царских династий, чей земной век длился около 40 лет во II тысячелетии до нашей эры.

Пожалуй, будь мы совсем честны, уложили бы его в типизации между правителями и воинами, но, будучи в меру ленивы, оставим его здесь, не покушаясь на его высокое место.

Начнем с безобидного бунтарского проявления архетипа правителя, сопряженного с воином: смены имени. Аменхотеп IV, как изначально звали героя повествования, стал Эхнатоном как раз в связи с самым скандальным своим нововведением – реформой. Эхнатон означало «полезный Атону». А Атоном был как раз тот самый бог Солнца, которого фараон решил сделать главным. Был запущен процесс, призванный установить религию, напоминающую монотеизм – веру в одного.

Остановлю ваше внимание на том, что значит для правителя имя. Имя – это первое, что вы знаете. Это слово, это заявление, это то, что войдет историю. Имя правителя, особенно в древних цивилизациях, было священным. Написанное на папирусе или высеченное на камне руками одного из тех, кто имел доступ к письменности, имя представляло самого правителя перед вечностью. Имя и было им. Оно было словом, вес которого равнялся значимости царя. Это подталкивает нас к размышлениям об еще одной особенности архетипа: слово – это он сам, а значит, каждая буква взвешена, каждый звук логичен.

Касаясь темы религиозной реформы, проведенной Эхнатоном, мы невольно столкнемся с необходимостью избежать политических мотивов, очевидно в то время присутствующих, чтобы сфокусироваться на том, как реформа повлияла на образ самого фараона, решившего поменять мировоззрение целой цивилизации.

Разглядывая многочисленные фрески, рельефы и скульптуры, мы обнаружим несколько особенностей: правитель становится проводником божественного света. Под солнцем, олицетворяющим Атона, стоит он, затем Нефертити, любимая и главная супруга, а затем дети. Прообраз абсолютной монархии, системы, где власть одного человека превышает какие-либо другие. Фараон теперь не только светский глава, но и олицетворение божественного начала.

Немало примечательным можно назвать и земное тело Эхнатона, представляющее собой будто бы двуполое существо: чувственные губы, выпуклая грудь, округлые бедра – все это сбивает с толку, не вписываясь в представление о брутальном царе.

С чем же это связано? Вариант первый и вполне возможный: наш «революционер» действительно так выглядел. И было это следствием генных мутаций, нередких среди представителей голубой крови, вступающих в браки и половые отношения с близкими родственниками.

Вариант второй – Эхнатон в жизни выглядел вполне обыкновенно, а вот его «аватар» для допуска в вечность был призван демонстрировать его неземной облик – смесь мужского и женского начал, этакий сверхчеловек без ограничений. Он больше, сложнее и глубже, чем кто-либо другой.

Он – правитель.

Как было на самом деле, на данный момент нам неизвестно. Важно лишь то, что египтяне явно вкладывали в образ фараона смысл, транслирующий веру в то, что во главе государства стоит человек, обладающий незаурядными способностями. Фараон был настолько почитаем как фигура, будто находящаяся на границе человеческого и божественного, что даже телесное прикосновение к нему не допускалось, исключая жену и приближенных жрецов.

Каждый атрибут, которым был наделен правитель, имел смысл и значение. Например, борода, которую крепили к официальному одеянию, имела особое значение: она подчеркивала принадлежность к мужскому полу, а также то, что фараон уже прошел путь инициации и имеет право занимать престол – только человек, обладающий зрелостью психики, мог быть допущен к эффективному управлению. Впрочем, в нашей психике все устроено так же: только взрослые части способны к целеполаганию, систематизации и решениям во благо.

Даже если правителем становилась женщина, она должна была носить бороду, как признак того, что она отказывается от своего пола во имя миссии – управления страной. Интересным является и то, из чего делали одежду для фараонов: Геродот, описывая процесс бальзамирования египетских мумий, пишет, что «тело с головы до ног закутывалось повязками из виссона». Египтолог Джон Гарднер Уилкинсон обнаружил виссон в египетских царских захоронениях и пересчитал нити, чтобы оценить мастерство древних египетских ткачей. Он обнаружил в одном дюйме ткани 152 нити основы и 71 уточную нить, что позволило ему утверждать: виссон – одна из тончайших тканей, ибо сравнить ее можно только с современными образцами, самые деликатные из которых содержат 88 уточных нитей.

Нити виссона жители Средиземноморья собирали в прибрежной зоне, в местах скопления двустворчатого моллюска – пинны, в ноге которого расположена железа, вырабатывающая белковый секрет – биссус, что по-английски и означает «виссон». Биссус затвердевает в виде пучка прочных шелковистых нитей длиной около 6 сантиметров, с помощью которых моллюск закрепляется на предметах под водой. Ткань из биссуса настолько тонка, что пару сделанных из нее перчаток можно уложить в скорлупу грецкого ореха.

Корона, которую носил царь Египта, кроме того, что символизировала объединение Верхнего и Нижнего Египта, могла считаться и знаком объединенного сознания. Сознания, которое могло вместить в себя весь объем информации, нужной для выполнения возложенных задач.

Урей, змея на лбу, символизировал интуицию, третий глаз, а также мудрую защиту места своего и народа, вверенного царю богами.

Все царские атрибуты: корона, платок, борода и сложно добываемые нити для одежды, – были призваны подчеркивать значение правителя и то, что его жертва во имя государства с достоинством оценена подданными, которые посвящали свою жизнь созданию великолепных дворцов, украшений и даже максимально тонкому прядению нитей для тканей, касающихся священного тела фараона.

Итак, архетип фараона – это сакральное воплощение, которое не только управляет страной и людьми, но и направляет цивилизацию в пространстве между мирами. Это фигура божественного посредника, отца нации, хранителя микрокосма, в котором порядок противопоставлен хаосу.

Однако, как и полагается, есть и теневые стороны. Отождествление с властью часто приводило к утрате человечности, жестокости, безнаказанности, гордыне и страху потерять контроль.

К противникам, будь они внутриполитическими или внешними, не проявлялось никакого гуманизма и сострадания. Захоронения, дошедшие до нас, нередко демонстрируют следы борьбы за место под солнцем, напоминая о том, что высокий статус всегда был манящим, но в то же время представлял собой ношу, которую способен выдержать далеко не каждый.