На просторах Пенжинской губы, которая представляет собой огромное водное пространство, вклинившееся в сушу на триста километров, как-то боязно путешествовать на лодке: вдруг случится прилив? Дело в том, что приливы и отливы в этих местах – интересное и красивое явление. Хорошо за ними наблюдать в тихую погоду. Прибрежная полоса незаметно оказывается под водой, которая наступает медленно, но неотвратимо. Море становится неспокойным. И кажется, что волны всё выше и выше поднимаются над ним. Иногда они достигают высоты в тринадцать метров – подобного нигде на Тихом океане нет. Как же тут не бояться, отправляясь в путешествие по Пенжинской губе?

Часто встречаются здесь и кекуры – островерхие большие камни. Они как сигнал лодочнику: здесь мель и подводные камни, будь осторожен! Ориентируясь по ним, можно беспрепятственно добраться до удивительного острова Аппапель. С ходу пройти сюда на моторной лодке не очень-то легко, кругом отмели. Нам обычно удавалось высадиться только с западной стороны Аппапеля.

Интересен этот остров своими птичьими базарами. Птицы сидят рядами на каменных выступах скал и, словно торгуясь о чём-то, беспрестанно кричат, волнуются, спорят друг с другом. Появление людей вызывает здесь великий переполох. Чайки с пронзительными криками носятся над самой вашей головой, а маленькие сероватые мартыны, нахальные и отчаянные водоплавающие птицы, пикируют прямо на человека и лишь в каком-то сантиметре от его лица взмывают вверх. Очень это неприятно, скажу прямо.

Если птицы всё-таки скоро привыкают к людям, то этого не скажешь о тюленях – нерпах и лахтаках. Они очень осторожные, долго не решаются взобраться на свои лежбища. Плавая и ныряя у берегов, лахтаки во все глаза смотрят на пришельцев. Эти звери – одни из самых крупных ластоногих. Верхняя губа у них раздвоена, и поэтому зовут их морскими зайцами. Впрочем, ещё и потому, что, как и наш сухопутный косой, лахтаки очень боязливы. Малейшее резкое движение, незнакомый запах обращают их в паническое бегство.

С нами была милая женщина Оля. Она знала, как приручить лахтаков. Оля включала магнитофон с песней Аллы Пугачёвой «Бубен шамана», и звери потихоньку, словно заворожённые, выбирались на берег и вскоре как ни в чём не бывало лежали под горячим летним солнцем, млея от жары и весёлой музыки. Морские зайцы не любили почему-то классические произведения, и сколько мы ни пытались, так и не приучили их к Баху и Шопену.

Лахтаки скоро привыкли к нам и разрешали подходить к себе на пять-десять метров. Однажды я нечаянно подслушал Олин разговор с одним из них.

– Какой ты красивый, губастик, – говорила Оля, пододвигаясь к нему. – И усы у тебя пушистые и невозможно роскошные…

Лахтак глядел на неё весёлыми глазами.

– Ну не бойся меня, пожалуйста! Я тебя только поглажу, ладно?

Лахтак насторожился и, фыркнув, показал свои зубы.

– Ух ты, какой сердитый! – продолжала Оля. – У тебя щетинка вон какая серенькая, мягкая, наверное. Ну не убегай!

Лахтак бултыхнулся в воду.

– Заяц и есть заяц! – сердито сказала Оля. – Разве я похожа на лису? Тем более на морскую…

Но заяц был уже далеко в море, которое для него – всегда спасение от неожиданностей суши. Улепётывая от нас, лахтаки очень походили на косых: бросались из стороны в сторону, петляли, словно хотели запутать свои следы. Откуда им, глупым, знать, что следов на воде не остаётся?

На Аппапеле лежбище лахтаков и нерп небольшое, всего сто – сто пятьдесят голов. А раньше, до ограничения на них охоты, и того меньше было. Толстая кожа морских зайцев шла на подошвы торбасов – корякских национальных меховых сапожек. А ласты этих зверей считались деликатесом. Потому и уничтожали их…

От Аппапеля недалеко до мыса Елистратова. Острова близ него – места глухие, никем не посещаемые, и птице и зверю тут живется вольготно. Сразу глохнешь от шума: здесь размещаются невероятно огромные базары бакланов, топорков, чаек. Птицы живут на отвесных скалах, издали похожих на неприступные башни старинных замков.

Звук мотора нашей лодки поверг в бегство многочисленную компанию лахтаков и нерп. Они не скоро успокоились и только к вечеру – не век же сидеть в воде! – поодиночке начали выбираться на пляжи с золотистым мелким песком.

Здесь обитали и ларги – красивые пятнистые толстушки. Это те же лахтаки, только меньше, изящнее. Аарги не хотят водиться с трусливыми родственниками и место для отдыха выбирают отдельное, на голых плоских камнях. Они не очень пугливы, но не особенно-то и храбры. Оле удалось однажды подойти настолько близко к одной ларге, что зверь чуть не ударил её хвостом по руке. Больше Оля ни с кем знакомиться не пыталась: звери это всё-таки сильные.

Вот такие зайцы водятся в море, в которое впадает медлительная река Пенжина.