На Севере крепко порой пристаёт к человеку какое-нибудь прозвище. И не к какому-нибудь середнячку, а к личности незаурядной и примечательной. Здесь неинтересных людей никак не отмечают, как, впрочем, и везде, но на Камчатке – с большей отчётливостью.

В селе Каменском одна женщина, работавшая в столовой, во всех разговорах значилась евражкой. Слово это, какое-то милое и на слух добродушное, было мне незнакомо, и я всё пытался узнать, что же оно обозначает. «А ты погляди на неё внимательнее, – говорили мне. – Сам и увидишь!» Женщина эта имела привычку держать согнутые в локтях руки перед грудью, кистями вниз. Была она доверчивой и доброй, могла в любую чепуху поверить.

А потом я узнал, что евражки – это зверьки такие. Рыжеватые евражки (а попросту говоря, суслики) живут на сопках среди камней в глубоких норах. Они, правда, намного крупнее материковых сусликов.

Зверьки эти невероятно любопытны. Завидев или услышав, к примеру, человека, они становятся столбиками у входа в норки и, вытягивая головы, разглядывают пришельца. Передние лапки у них при этом лежат на животиках полусогнутыми. Любопытствуя, они непрестанно что-то свистят друг другу. Может быть, обмениваются впечатлениями по поводу увиденного?

К ним можно подойти почти вплотную, если двигаться потихоньку. Но и скрывшись в норку, евражка через несколько секунд снова высунет наружу свою добродушную усатую мордочку и опять начнёт тихонько посвистывать. Отойдёшь подальше, смотришь: суслик снова стоит столбиком у входа в своё жилище.

Доверчивых евражек звери покрупнее и понахальнее почти не трогают, и есть в этом свой смысл. Для них камчатский суслик – даровой работник. В недолгое камчатское лето он запасает орехи на зиму. Труд этот нелёгкий: нужно достать с веток стланика почти игрушечные шишки, вышелушить оттуда орешки-невелички, потом аккуратно уложить их зерно к зерну в подземных хранилищах. На эти запасы и покушается в голодное время медведь, да и белка не зазевается, если подвернется случай попасть в евражечьи закрома. Нередко в отсутствие хозяина кладовую разворовывает его полосатый собрат – бурундук. В стародавние времена, рассказывают, и «олённые люди» (коряки) грабили евражек. Считалось, что орехи, собранные ими, крупнее, вкуснее и полезнее для здоровья.

Евражку легко приручить. Однажды мы заехали по Пенжине далеко вверх, в места глухие, безлюдные. Быстро темнело, и, наскоро поставив палатку и отужинав, мы легли спать, чтобы с зарёй начать рыбалку.

Утром я проснулся первым. Брезент провис, по нему мерно стучал дождь. Выглянув наружу, сразу увидел: почти у самого входа в палатку стоит столбиком евражка, в передних лапках держит кусок хлеба (очевидно, забытый нами накануне) и быстро-быстро жуёт его.

Увидев меня, суслик юркнул в траву, через минуту-другую снова появился и, с презрительным видом отряхиваясь от росы, стал пристально разглядывать нарушителя своего спокойствия. Я бросил ему нашедшуюся в кармане галету. Свистнув, зверёк мигом опустился на все четыре лапки, сделал шаг, остановился, поднялся, поглядел – и опять на четвереньки. Так и добрался до галеты. Любопытно ведь, что это такое ему бросили!

Так день за днём мы приучали евражку брать пищу из наших рук. Еду она даже клянчила. Встанет на задние лапки – и ну сердито цвиркать!

За пять дней мы так привыкли друг к другу, что жалко было оставлять евражку одну на острове. Потом туда ездили наши друзья и друзья наших друзей, и все они говорили, что тоже подружились с милым любопытным зверьком.