Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется силами первого министра Грауса.

Точка пространства: столичная планета Новая Москва-3. Командный центр сил планетарной обороны.

Дата: 17 августа 2215 года.

Москва-сити оживала под гул двигателей, и этот гул был похож на раскаты далёкого грома — предвестника бури, которая вот-вот обрушится на город и изменит его навсегда.

Двадцать боевых кораблей императорского флота зависли над столицей планеты, образовав идеальную сферу контроля — каждый на своей высоте, каждый на своей позиции, каждый готовый обрушить огонь на любого, кто посмеет сопротивляться. Корпуса вымпелов 5-ой «ударной» дивизии ловили на себе лучи местного солнца и отбрасывали на городские улицы причудливые блики — словно небо украсилось гигантскими металлическими звёздами, каждая из которых несла в себе тысячи тонн брони, оружия и людей, готовых умереть или убить по приказу своего адмирала.

Агриппина Ивановна стояла на мостике флагмана «Паллада», наблюдая за разворачивающейся операцией. Тактическая карте перед ней переливалась десятками огоньков: зелёные точки обозначали позиции ее кораблей, жёлтые — траектории десантных шаттлов, в данный момент устремившихся к поверхности, красные — немногочисленные очаги возможного сопротивления.

Красных точек было мало. И они гасли одна за другой.

— Флагман, говорит «Ямбург», — голос капитана первого ранга Северова разорвал тишину мостика. — Занял позицию над правительственным кварталом. Готов к выброске десанта.

— «Баязет» на позиции, — немедленно откликнулся другой командир — кавторанг Брагин. — Сектор промышленных комплексов под наблюдением. Фиксирую минимальную активность противника.

— «Архангельск» контролирует космопорт, — добавил третий голос. — Никакого движения. Они даже не пытаются покинуть планету, госпожа вице-адмирал.

Агриппина Ивановна позволила себе едва заметную улыбку — такую, которую мог заметить только тот, кто знал её много лет. Разумеется, не пытаются. Куда им деваться? Орбитальная оборона превратилась в ничто, во многом благодаря псевдо-Щецину, флот Грауса догорал в секторе верфей, а на орбите висели корабли, способные испепелить любую попытку бегства за считанные секунды. Даже самый отчаянный оптимист и самый преданный сторонник первого министра понял бы, что партия проиграна.

— Всем кораблям, — её голос прозвучал ровно и властно, без малейшего намёка на торжество или злорадство. Профессионализм — вот что отличало хорошего командира от плохого. — Начать массовую высадку десанта. Цели — согласно оперативному плану. Минимум жертв среди гражданского населения. Сопротивляющихся — нейтрализовать. Сдающихся — брать под охрану.

Двадцать голосов капитан ее кораблей слились в единый хор подтверждения, и операция вступила в свою решающую фазу…

Десантные челноки вырывались из ангаров боевых кораблей подобно стаям хищных птиц, устремляющихся к добыче. Каждый челнок нёс в своём чреве взвод космических пехотинцев — «морпехов», как их называли на флоте — элиту имперских вооружённых сил. Люди, обученные воевать в любых условиях: в вакууме открытого космоса и под толщей океанских вод, на раскалённых песках пустынных планет и в ледяных пещерах ледников, в коридорах космических дредноутов и на улицах мегаполисов…

Сейчас они летели вниз, по направлению к городу, который ещё не осознал, что его судьба уже решена.

Шаттлы снижались веером — организованно, методично, прикрывая друг друга. Их бортовые сенсоры сканировали поверхность в поисках зенитных установок, их системы радиоэлектронной борьбы на всякий случай глушили вражеские коммуникации, а пилоты держали пальцы на гашетках автоматических пушек.

Но стрелять не пришлось. Вторжение роботов в командный центр полностью поменяло расклад сил…

Первые челноки коснулись посадочных площадок у подножия правительственных небоскрёбов — тех самых башен из стекла и композитных материалов, где ещё несколько часов назад заседали министры и чиновники администрации Грауса. Рампы опустились с глухим лязгом, и «морпехи» хлынули наружу — серо-чёрная волна брони и оружия, захлестнувшая площади и прилегающие улицы с неумолимостью прилива.

Их движения были отточены до автоматизма: первая группа занимает периметр, вторая контролирует подходы, третья штурмует здание. Каждый боец знал своё место, каждый понимал свою задачу, каждый был готов выполнить её любой ценой. Экзоскелеты «Ратник» гудели сервоприводами, плазменные штык-ножи на концах штурмовых винтовок тлели голубоватым светом, и сам воздух, казалось, вибрировал от сдержанной мощи, готовой вырваться наружу…

У здания Министерства внутренних дел сопротивление оказалось символическим — если это вообще можно было назвать сопротивлением.

Сержант Дмитрий Коваль командовал штурмовой группой, и его опыт — двенадцать лет службы, три войны, бесчисленные операции — подсказывал ему, что что-то идёт не так. Слишком тихо. Слишком спокойно. Слишком… легко.

Его бойцы рассыпались веером по площади перед зданием, занимая позиции за бетонными клумбами и декоративными колоннами. Штурмовые винтовки были направлены на окна и двери, сенсоры экзоскелетов сканировали внутренние помещения в поисках тепловых сигнатур. Сигнатуры были — много сигнатур, десятки людей внутри здания — но ни одна из них не двигалась так, как двигается человек, готовящийся к бою.

— Странно, — пробормотал Коваль себе под нос.

И тогда двери распахнулись.

Из проёма вышел человек в дорогом костюме — немолодой, седовласый, с бегающими глазами загнанного зверя. Его руки были подняты над головой — жест универсальный, понятный на любой планете освоенной части галактики. За его спиной маячили ещё несколько фигур: охранники без оружия, чиновники в помятых костюмах, секретари с растерянными лицами.

— Не стреляйте! — голос седого срывался от напряжения. — Мы сдаёмся! Мы не оказываем сопротивления!

Коваль не опустил оружие. За двенадцать лет он видел достаточно ловушек, замаскированных под капитуляции. Видел людей, которые поднимали руки с улыбкой на лице, а потом взрывались, унося с собой десятки солдат. Видел даже детей, начинённых взрывчаткой. Видел стариков с гранатами под одеждой.

— Имя и должность, — его голос прозвучал жёстко, без тени эмоций.

— Сипягин… Аркадий Петрович Сипягин, заместитель министра… — человек запнулся, сглотнул, его кадык дёрнулся на тощей шее. — Бывший заместитель. Министр покинул здание час назад. Я не знаю, куда он направился, клянусь всем святым, я действительно не знаю…

— Разберёмся, — Коваль кивнул двум бойцам. — Взять под охрану. Обыскать все помещения. Изъять носители информации и средства связи.

Он смотрел, как его люди ведут Сипягина и остальных к шаттлам, и чувствовал странную смесь облегчения и разочарования. Облегчения — потому что никто не погиб. Разочарования — потому что годы тренировок и подготовки к смертельному бою закончились… вот этим. Людьми с поднятыми руками. Министрами, которые сбежали до начала штурма. Охранниками, которые предпочли сдаться, а не умереть за хозяев.

Впрочем, Коваль знал, что в других местах всё может быть иначе. И он был прав…

Похожие сцены разворачивались по всему периметру столицы, но не все они заканчивались так же мирно.

Например почему-то именно у здания Центрального банка охрана попыталась организовать оборону. Десяток человек с табельным оружием забаррикадировались в вестибюле, перевернув столы и даже кадки с декоративными растениями, и открыли огонь по первым «морпехам», вошедшим в холл.

Это было смело, но глупо. Это было самоубийством.

Пули из табельных пистолетов отскакивали от брони «Ратников», оставляя лишь мелкие царапины и вмятины. «Морпехи» даже не потрудились укрыться — просто шли вперёд, неумолимо и методично, как машины. Их ответный огонь был точным и экономным: короткие очереди, каждая из которых находила цель.

Перестрелка длилась сорок три секунды. Коваль узнал это позже, когда читал рапорт командира штурмовой группы. Сорок три секунды — и восемь охранников лежали на мраморном полу вестибюля, их кровь расползалась по белому камню причудливыми узорами. Оставшиеся уже стояли на коленях с заведёнными за голову руками, их лица были серыми от ужаса.

«Морпехи» не потеряли никого…

У штаба планетарной жандармерии (отделение Имперской службы безопасности) всё прошло иначе: начальник штаба — полковник с усами и орденской колодкой во всю грудь — сам вышел навстречу десантникам. В его руках был не пистолет, а голопроектор с заранее записанным обращением.

— Солдаты! — гремел его голос из проектора, транслируемый на всю площадь перед зданием. — Я, полковник Измайлов, призываю всех офицеров и солдат жандармерии сложить оружие! Мы присягали защищать Российскую Империю и её народ, а не временщиков и узурпаторов! Время Грауса прошло — да здравствует император Иван Второй!

«Морпехи» переглянулись. Командир штурмовой группы — молодой лейтенант с острыми чертами лица — пожал плечами и вызвал «Палладу» для получения инструкций.

— Принять капитуляцию, — приказала Хромцова, выслушав доклад. — Полковника — под почётную охрану. Проверить на предмет саботажа, но относиться с уважением. Возможно, он нам ещё пригодится…

У энергетического комплекса охрана разбежалась ещё до приземления первого шаттла — сенсоры засекли десятки тепловых сигнатур, удаляющихся от здания в разных направлениях, как тараканы при включённом свете. Технический персонал — инженеры, операторы, техники — остался на рабочих местах, продолжая обеспечивать город электричеством, как ни в чём не бывало.

Старший инженер, седая женщина лет шестидесяти с усталым лицом и проницательными глазами, встретила «морпехов» у входа в главный операционный зал.

— Генераторы работают стабильно, — сообщила она без предисловий. — Турбины — в норме. Топливо — на три недели автономной работы. Есть вопросы?

— Вы не собираетесь сопротивляться? — спросил командир штурмовой группы, не зная, как реагировать на такое спокойствие.

— Молодой человек, — женщина посмотрела на него с тем особым выражением, которое пожилые люди используют для молодых идиотов, — мне пятьдесят восемь лет. Тридцать из них я поддерживаю работу этого комплекса. Я пережила четырёх губернаторов, два военных переворота и одну эпидемию. Думаете, я буду рисковать своими генераторами из-за политических игр?

«Морпех» не нашёл, что ответить лишь улыбнулся.

Стратегические объекты переходили под контроль один за другим — быстро, почти бескровно, с той неизбежностью, которая отличает хорошо спланированную и безупречно исполненную операцию.

Однако самым удивительным и показательным для космоморяков и космопехов Хромцовой оказалось другое…

Люди выходили на улицы.

Буквально толпами, настоящими человеческими реками, заполнившими улицы и площади столицы. Жители столицы выходили из домов и офисов, из магазинов и мастерских, из больниц и школ. Более того некоторые из них несли с собой всё, что могло сгодиться для импровизированного праздника: бутылки с вином, домашнюю выпечку, музыкальные инструменты.

И эти толпы приветствовали «морпехов» 5-ой «ударной».

Аплодисменты накатывали волнами — сначала робкие, неуверенные, словно люди боялись, что их накажут за проявление чувств. Несколько месяцев при Граусе научили их бояться. Но сейчас… сейчас что-то изменилось. Что-то щёлкнуло в коллективном сознании толпы, и страх отступил.

Аплодисменты становились громче. Увереннее и смелее.

А потом — настоящий гром, от которого, казалось, вздрагивали стены небоскрёбов.

— Да здравствует император Иван Константинович! — кричал кто-то в толпе.

— Слава освободителям! — вторил другой голос.

— Долой Грауса! Долой узурпатора!

Люди несли самодельные плакаты, появившиеся словно из ниоткуда: «Да здравствует Иван!», «Свободу Новой Москве!», «Граус — предатель!». Кто-то написал своё послание на куске картона, кто-то — на белой простыне, а кто-то просто держал в руках голографический проектор с бегущей строкой.

Откуда-то возникли имперские флаги — настоящие, с гербом дома Романовых, а не те, что развевались на правительственных зданиях.

Кто-то затянул «Боже царя храни…» — старый, ещё одного из земных периодов Империи, кстати, запрещённый при Птолемее. Поначалу — неуверенно, сбиваясь на словах, которые в час назад еще нельзя было произносить вслух. Но песня подхватилась тысячами голосов, разносясь над площадями и проспектами, и вскоре весь город, казалось, пел в унисон.

Камеры-дроны — десятки, может быть, сотни маленьких летающих устройств — кружили над толпами, фиксируя каждый момент этого стихийного празднования. Их объективы ловили лица людей: смеющиеся и плачущие, молодые и старые, красивые и некрасивые. Лица, на которых был написан один и тот же вопрос: «Неужели это конец войны?»

Журналисты пробивались сквозь людское море, ведя прямые репортажи. Их голоса срывались от волнения, а глаза блестели. Они тоже были частью этого народа…

…Новостные ленты взорвались.

На десятках каналов голонета шли прямые трансляции с улиц Москва-сити. Операторы снимали «морпехов», занимающих здания, и толпы, приветствующие их цветами и аплодисментами. Комментаторы захлёбывались словами, пытаясь описать происходящее. Эксперты строили предположения о том, что будет дальше.

Канал «Имперские Новости» — официальный рупор администрации Грауса — замолчал: его студии заняли космопехи Хромцовой, его сотрудников взяли под «временную охрану», а передатчики отключили. Впрочем, молчание длилось недолго. Уже через час на той же частоте появилась новая картинка — молодой диктор в форме императорского космофлота, читающий обращение от имени «законного правительства императора Ивана Константиновича».

— Граждане Новой Москвы! — говорил он, глядя прямо в камеру. — Сегодня великий день. Сегодня наша планета возвращается под защиту законной императорской власти. Войска, которые вы видите на улицах — это не оккупанты и не захватчики. Это ваши братья и сёстры, пришедшие освободить вас от тирании самозванца Птолемея Грауса…

На другом канале — «Голос Воли», подпольной станции, которая годами вещала из подвалов и бункеров — шёл совсем другой репортаж. Там не было дикторов в форме, только трясущаяся картинка с камеры-дрона, летящего над толпой у здания Сената.

— Вы видите это⁈ — кричал невидимый оператор, и в его голосе слышались слёзы. — Вы видите⁈ Они пришли! Они наконец-то пришли! Смотрите — люди выходят на улицы! Тысячи людей! И они не боятся! Впервые за все это время — они не боятся!

Кадры сменяли друг друга: «морпехи», ставшие героями, у разрушенного здания полиции; офицер в экзоскелете, помогающий пожилой женщине перебраться через завал из обломков; группа солдат, позирующих для голофото с детьми, которые облепили их со всех сторон, как мухи сладкое.

И параллельно — другие кадры, другие репортажи. С орбиты, где корабли вице-адмирала Пегова добивали остатки флота Грауса в секторе верфей. С разрушенных эллингов, где догорали ремонтные доки и причальные фермы. С орбитальных колец, превратившихся в облака обломков — памятник тому, что случается, когда машина решает, что знает лучше человека.

— Потери противника, — сухо комментировал военный аналитик на одном из каналов, — составляют более восьмидесяти процентов личного состава и техники. Орбитальная оборона системы полностью уничтожена. Сопротивление на поверхности носит единичный и неорганизованный характер…

Вся система «Новая Москва» превращалась в гигантскую сцену, на которой разыгрывалась драма смены власти. И весь сектор — а может, вся Империя — наблюдал за этим представлением, затаив дыхание…