Мэри Оделл смотрела на прекрасную новую алебастровую гробницу, едва веря, что там лежит ее родственница, энергичная и обаятельная королева Екатерина. Прошло восемь месяцев, и в продолжение нескольких последних недель Мэри иногда испытывала облегчение, думая, что ее добрую госпожу забрали из этого мира прежде, чем она успела увидеть, как повергли во прах ее супруга. Лорд-адмиралу не лежать здесь рядом с ней. Его тело, без головы, еще не остыло в позорной могиле в Лондонском Тауэре. Адмирала осудили за измену и казнили соответственно. Восьмимесячной малышке Мэри Сеймур не суждено узнать своих родителей. Трагедия за трагедией. Кто бы мог помыслить о таком год назад, когда королева и адмирал были на вершине власти и могущества, а будущее сулило им все на свете?

По крайней мере, лорд-адмирал успел воздвигнуть в память о своей супруге эту прекрасную гробницу.

Мэри отвела от нее взгляд, прошла мимо алтарной части церкви и села на скамью королевы напротив гробницы, откуда краем глаза был виден алтарь. Она позволила себе пролить несколько слезинок – Бог знает, за последние несколько месяцев она пролила их более чем достаточно – и склонила голову в молитве и раздумье.

Через некоторое время она встала и вернулась к памятнику, чтобы помолиться в последний раз и попрощаться. Замок Садели после казни адмирала забрала корона, всем служителям его двора приказали уехать. Мэри смотрела на латинскую эпитафию, вырезанную вокруг монумента. Ее сочинил домашний священник королевы, доктор Паркхёрст. Читать на латыни Мэри не умела, но автор перевел для нее слова, и она знала их наизусть: «В этой новой гробнице лежит царственная Екатерина…»

Со вздохом, почти ослепленная слезами, Мэри в последний раз склонилась перед местом упокоения королевы, потом повернулась и прошла через боковую часовню, мимо королевской скамьи в дверь, которая вела на крытую галерею, соединявшую церковь с замком; этим же путем Екатерина возвращалась в свои покои с богослужений.

На прощание Мэри окинула взглядом церковь: приземистая башня, высокие окна, ряд устремленных в небо сдвоенных пинаклей. Какое прекрасное место! И какое утешение думать, что королева будет покоиться здесь с миром вечно.