Поездка оказалась очень продолжительной, особенно с маленьким ребенком, который не желал сидеть укупоренным в тесных носилках милю за милей. Мэри вела себя беспокойно и капризничала всю дорогу до Гримсторпа, постоянно отказывалась брать грудь, даже когда кричала от голода. Что за непослушная маленькая мадам!

Но теперь мы на месте, хвала Господу! Наша скромная кавалькада уже подъезжает к замку, впереди я вижу великолепное здание. Вокруг нас на много акров раскинулся обширный парк. Какое прекрасное место! Думаю, жить здесь будет очень приятно.

Когда мы спустились на землю перед величественным входом, грумы провели нас в главный холл. Там гостей ждала герцогиня, сидя у камина в кресле с высокой спинкой. На ней подбитая мехом черная накидка и французский капор, у ног – любимая собака Гардинер. Она шаловливо кличет своего пса фамилией епископа Винчестера, которого терпеть не может.

– Бедная маленькая мистрис Мэри, – говорит герцогиня, беря у меня девочку и целуя ее. – Какая она большая и как похожа на мать. Надеюсь, с вами все в порядке, мистрис Аглионби?

– Все хорошо, спасибо, ваша милость. Я очень благодарна, что вы принимаете у себя мою маленькую леди.

Герцогиня окидывает взглядом персонал детской, стоящий у меня за спиной.

– Я не думала, что вас будет так много, – замечает она.

– Ваша милость, милорд адмирал хотел, чтобы Мэри обслуживали, как дочь королевы.

– Она, может, и дочь королевы, но теперь нищенка, которая должна жить чужой милостью. Но я принимаю ее от чистого сердца, так как королева была моей подругой.

Я озадачена.

– Миледи Сомерсет сказала, что лорд протектор будет выплачивать содержание.

– Мне тоже так сказали, – с натянутой улыбкой отвечает герцогиня. – Тайный совет выделил пятьсот фунтов на содержание Мэри в течение следующих восемнадцати месяцев, их должен выплатить суд по делам опеки. Эти средства покроют питание и жалованье слуг, но я денег еще не получила, так что, пока этого не произойдет, ребенок будет жить за мой счет.

– Понимаю, – говорю я, ясно сознавая всю сомнительность ситуации; я тоже буду жить чьей-то милостью.

– Мадам, там, снаружи, три повозки с вещами, – говорит один из грумов.

– Три повозки? – Улыбка сходит с уст герцогини. – Мистрис Аглионби, как такое возможно?

– Это вещи из детской в Садели, ваша милость.

Герцогиня раздражена.

– У меня здесь на попечении еще двенадцать сирот. Я не предполагала, что должна буду содержать Мэри с королевскими почестями. Но, мистрис Аглионби, ради покойной королевы вы можете занять три комнаты. Уоткинс, прошу вас, проследите, чтобы вещи отнесли в башню Короля Иоанна. В покои на втором этаже.

– Благодарю вас, ваша милость.

Слегка приуныв, я беру Мэри из рук ее новой опекунши и следом за Уоткинсом иду, вероятно, в самую старую часть замка. Тут нет парадной лестницы, только винтовая, которая поднимается в отведенные нам комнаты. Они просторны и выбелены, на полу – тростниковая подстилка. Тут есть большой покой, где разместится дневная детская; опочивальня для нас с Мэри и еще одна комната побольше, которую мы используем в качестве спальни для всех остальных.

В спальне Мэри места хватает только для колыбели и золоченой кровати под балдахином, которой девочка будет пользоваться, когда подрастет. А пока в ней роскошно посплю я, ведь она снабжена расшитыми алыми занавесками и покрывалом в тон. Слугам придется обойтись двумя большими кроватями с пуховыми перинами, которые мы привезли; у кормилицы есть топчан и еще одно вышитое покрывало, а мужчины будут спать на конюшне.

Уоткинс приводит нескольких мужчин, чтобы повесить шторы с изображением месяцев года, а остальные тем временем расставляют резные табуреты, кладут подушки на обтянутое парчой кресло и убирают в деревянный буфет, который согласилась дать нам ее милость, серебряные миски, кубки, солонку, ложки и горшок для каши. Сверху мы ставим два оловянных молочника для сцеженного молока кормилицы и помещаем лютню, когда-то принадлежавшую королеве Екатерине. Это единственная вещь, доставшаяся Мэри от матери. Я умею играть на ней, нежные переборы убаюкивают мою маленькую леди.

Пока у Мэри дневной сон, герцогиня показывает мне кухню и общую спальню сирот, – похоже, она собиралась поместить Мэри там. Старшие девочки сейчас на винокурне, их там учат делать домашние заготовки; младшие гуляют с няньками. Я вижу их за окном – топают по дорожкам, выглядят уныло в своих одинаковых серых платьях с передниками, у всех на головах белые шапочки.

– Это всё дети моих родственников или вассалов, – объясняет ее милость. – Их обучают навыкам, которые пригодятся, чтобы найти работу в благородных домах. У одной или двух девочек есть приданое, так что можно будет найти им мужей.

– А что вы думаете о перспективах Мэри, ваша милость? – отваживаюсь спросить я.

Миледи вздыхает:

– Боюсь, они не блестящи. Она, может, и дитя королевы, но ее отец – изменник. Не забывайте пословицу: в родословной всех лучших семей есть хотя бы один изменник. – Герцогиня усмехается. – Как бы то ни было, а без приданого подыскать ей супруга будет нелегко. Будем надеяться, что она вырастет красавицей, это может компенсировать бедность.

Ее милость выражает желание подняться наверх и посмотреть, как мы устроились.

– Такие знаки высокого статуса! – восклицает она (кажется, ей это не слишком нравится). – Эти шторы могли бы висеть в Хэмптон-корте. Вы собираетесь подавать Мэри еду здесь?

– Да, ваша милость. – Я открываю буфет и показываю ей серебро.

Герцогиня кивает:

– Когда девочка подрастет, сможет присоединиться к другим сиротам за столом.

Я ничего не отвечаю, зная, что королеве не понравилось бы такое обращение с ее дочерью.

– Мистрис Аглионби, – говорит герцогиня, – мы тут, в Гримсторпе, находимся вдали от общества. Здесь, в этой башне, нет нужды соблюдать такие церемонии в отношении маленького ребенка.

– Этого хотели ее родители, мадам.

– Да, но ни одного из них теперь нет, чтобы диктовать свои условия. Мэри не нужны все эти слуги. Вас и одной девушки вполне достаточно, особенно притом, что денег на содержание с большей пышностью нет.

Я внутренне холодею, понимая, что другие слуги наблюдают за нами со всем вниманием и вид у них встревоженный.

– Мы попытаемся экономить, насколько это возможно, – обещаю я.

– Это будет весьма кстати, – говорит миледи. – Я состою не из денег.