Миледи снова здесь.

– Увы, я принесла неприятные новости, – говорит она. – Его величество приказал казнить адмирала, как велит закон. Милорд, естественно, не хотел подписывать смертный приговор, но милорд Уорик и Совет его заставили.

– Когда все свершится, ваша милость? – содрогаясь от ужаса, спросила я.

– Через пять дней. Его величество милостиво приговорил виновного к отсечению головы. Ничего хорошего, но по крайней мере милорд будет избавлен от мук повешения, потрошения и четвертования. Адмирал хочет видеть ребенка, – говорит герцогиня. – Разрешение на это дано. Завтра, мистрис Аглионби, вас отвезут на барке в Тауэр, и там констебль проведет вас к адмиралу.

Я перестала дышать. Как я смогу встретиться лицом к лицу с человеком, осужденным на смерть? Как вынесу его прощание с бесценной дочерью? Но выбора нет. Лучше это сделаю я, чем кто-то другой.

Утро зябкое. Мэри такая хорошенькая в своем вышитом чепчике, розовощекая, с пухлыми губками и голубыми глазами. Она сидит у меня на коленях в барке и радостно о чем-то лепечет сама с собой, не понимая, какая трагедия вот-вот на нее обрушится. Она уже произносит первые слова и называет меня Бет. Я пыталась научить ее слову «папа», но до сегодняшнего утра ничего не получалось, а тут она с большой гордостью выдала: «Па». Молюсь, чтобы она сказал это милорду.

Мрачные стены Тауэра появляются впереди, и меня наполняет страх при мысли обо всех тех несчастных, кто был заключен или обезглавлен здесь. На Тауэр-Хилле уже выстроен эшафот, на котором через четыре дня примет смерть милорд. Думать об этом жутко. Он крупный мужчина, пышущий здоровьем, полный жизненной силы, и такой человек должен просто исчезнуть? Я плохо знала милорда, но тоже подпала под его чары и понимаю, отчего королева рисковала ради него всем. Мне мало что известно о его предполагаемых злодеяниях или мотивах, но я не могу поверить, что он и вправду дурной человек. Королева никогда не вышла бы за него, будь он таким.

Барка причаливает у Дворовых ворот, где статный сэр Джон Гейдж, констебль Тауэра, помогает мне сойти на берег и ведет вверх по лестнице, через наружный оборонительный пояс к комнате милорда адмирала. Я замечаю, что он сочувственно поглядывает на ребенка, пока малышка с любопытством озирается вокруг.

– Очень печально, – произносит сэр Джон. – Больше всего страдают невинные.

Ему ли не знать. Он был здесь, когда казнили Кэтрин Говард. Ему довелось видеть много страданий в самых разных его формах.

Констебль открывает дверь в Садовую башню и заводит нас в небольшую комнату, обставленную скупо, но приемлемо: стол, кресло, два табурета, на окне красные занавески, на полу тростниковая подстилка. На столе лежат книги. Милорд вскакивает на ноги, во все глаза смотрит на Мэри.

– Мистрис Аглионби, тысяча благодарностей! – Он протягивает руки к дочери, и я передаю ему малышку. – Боже, как ты выросла, моя крошка!

По его лицу льются слезы, он прижимается влажной щекой к золотым кудряшкам. Мэри начинает извиваться. Она не любит, когда ее слишком крепко сжимают.

– О Боже, – произносит адмирал. – Боже правый.

Я не утешаю его, пусть плачет. У меня нет слов.

Когда Мэри начинает кукситься, он садится, берет себя в руки и подкидывает дочурку на коленях.

– Присядьте, мистрис Аглионби, – говорит он, и я опускаюсь на табурет. – Вы знаете, почему я здесь?

– Мне почти ничего не известно, сэр. Лорд-протектор и советники допрашивали меня, но сами мало что выдали.

– Еще бы, – фыркает он. – Они пытались поймать вас в ловушку. Мистрис Аглионби, возможно, вы последний добрый человек, которого я увижу. Знаю, моя покойная жена любила вас и доверяла. Теперь и мне придется довериться вам, ведь я хочу, чтобы Мэри выросла, зная обо мне правду.

– Конечно, вы можете мне доверять, милорд. Я сделаю все, чтобы помочь вам и моей маленькой леди.

– Благодарю вас, – кивает он. – Знайте, что мой брат считает, будто я замыслил тайно жениться на леди Елизавете, чтобы получить власть над его величеством и отделаться от Совета. Все это ложь. Ни один человек, даже самый пропащий, не был более предан своему государю. Я не желал навредить ему; я хотел облегчить его жизнь.

Адмирал встает, передает мне Мэри и начинает расхаживать по комнате.

– Мне отказали в судебном разбирательстве. Я сказал, что не буду опровергать никакие выдвинутые против меня обвинения, пока не получу возможность делать это в открытом суде и высказать свои жалобы всему миру. Но меня не услышали. – Сильно взволнованный, он ударяет кулаком в ладонь. – Против меня выдвинули тридцать три обвинения в измене! Мне приписывают умысел узурпировать трон по примеру Ричарда Третьего, когда мне такое и в голову не приходило. Я хотел жениться на леди Елизавете, но не ради бесчестных целей. Они говорят, я настроил свой ум против лорд-протектора, но это его жена питает ко мне ненависть. Меня обвинили даже в убийстве королевы, которая была мне очень дорога. Все это злые козни моего брата и его жены.

Он снова грузно опускается в кресло.

– После издания акта мне дали слово. Я отрицал, что имел намерение захватить место брата и похитить короля. Признал, что разыскивал прецеденты, когда власть честно разделяли между регентами, пока король не войдет в возраст, но мне стало стыдно заниматься этим, и я оставил свои изыскания. У меня есть кое-какие братские чувства, в отличие от некоторых.

Что я могу ему ответить? Мне не хватает знаний, чтобы судить о таких вещах, и я не хочу слишком сильно углубляться в них, пусть лучше у меня останется возможность рассказывать Мэри о ее отце хорошее, когда она подрастет и будет способна понять.

– Мне жаль, что с вами так несправедливо обошлись, милорд. Можете не сомневаться, я передам моей маленькой леди ваши слова и буду растить ее так, чтобы она думала о вас хорошо и чтила вашу память.

– Благодарю вас от всего сердца, мистрис Аглионби. Мне утешительно знать, что в этом несчастном мире есть еще добрые люди. – Лицо адмирала мрачнеет. – Не хочу, чтобы мою дочь растили брат и его жена. Я просил, чтобы ее отдали на попечение леди Саффолк, она была одной из ближайших подруг королевы.

Я киваю. С герцогиней Саффолк я знакома – это пылкая женщина, ревностная сторонница Евангелия, никогда не испугается высказать свое мнение.

– Достойный выбор, милорд.

– А вы позаботитесь о том, чтобы с ней обращались как с дочерью королевы, каковой она и является.

– Я это сделаю, обещаю.

– Не заберут же они вещи из детской вместе с другим моим имуществом, – бормочет он. – Проследите, чтобы они остались у нее, я очень вас прошу.

– Они ждут нас в Сионе, милорд. Не думаю, что теперь их у нее отберут.

– Хорошо, хорошо, – рассеянно произносит адмирал, снова берет дочку, целует ее очень нежно и благословляет.

– Теперь идите, – велит он мне. – Идите, пока я не утратил мужество.

Я удаляюсь со слезами на глазах, а когда подношу руку к двери постучать, чтобы мне открыли, Мэри останавливает взгляд на отце и очень четко произносит:

– Па!