Я сморю на нее, милую малышку, безмятежно спящую в своей огромной золоченой колыбели, уютно спеленутую, сытую молоком кормилицы, и в глазах у меня стоят слезы. Она не знает, что ее мать только что забрал к себе Господь, а отец стал совсем потерян. Хорошо, конечно, лежать в этой роскошной детской с дорогими шпалерами и золотой посудой, но это ничто в сравнении с материнской любовью, а королева Екатерина любила свое дитя. Она обожала дочурку и доверила ее мне, зная, что я поставлю ее нужды превыше всего остального. Теперь у Мэри нет другой матери, кроме меня.

В замке стоит мертвая тишина; так всегда бывает, когда кто-нибудь умирает. Повсюду, даже в детской, все завешено черным, что усиливает общее ощущение мрака. Подумать только, чуть больше недели назад мы все радовались появлению на свет малышки Мэри, поднимали тосты за ее здоровье и благополучие королевы. Роды у ее милости прошли без осложнений, только после них началась родильная горячка. Как она металась в бреду, бедняжка. Миледи Тируитт сказала, что королева говорила милорду такие вещи, в которые невозможно поверить. Я попыталась выспросить подробности, но она отказалась их раскрыть, и меня обидел отказ поделиться со мной, ведь я служила ее милости пять лет и была так же близка с ней, как и все остальные.

Этот дом с самого начала был полон тайн. Когда ее милость вскоре после того, как покойный король Генрих оставил ее вдовой, вышла замуж за лорд-адмирала, они некоторое время держали свой брак в секрете. Король умер в январе прошлого года, и предполагалось, что они поженятся в мае, но, по слухам, свадьба состоялась намного раньше – неприлично быстро, как говорили некоторые. Но я сама видела, как тяжело дались моей госпоже те годы, когда она была королевой, и знаю, как она хотела ребенка. Но вот он, ребенок, а ее милости нет. Простите меня, я снова плачу.

– Бесс, – сказала мне королева, – я хочу, чтобы вы стали главной воспитательницей моего ребенка. Я не могу назвать никого другого, кому доверила бы мою малышку.

Я так тоскую по ней. Она была сильной, решительной дамой, хорошо образованной и глубоко преданной протестантской вере. Я прослежу, чтобы мистрис Мэри была воспитана в уважении к Евангелию и учению, как желала бы ее мать.

Милорд хотел бы того же. Он время от времени заглядывает в детскую, а однажды вышел посмотреть на дочь, когда мы с ней гуляли в саду, но он занят своими делами, и неудивительно. Хорошим мужем он не был, и тут кроется еще один секрет. Мы все вздохнули с облегчением, когда в июне дочь покойного короля, леди Елизавета, покинула дом. Сперва мы думали, что она поедет с нами в замок Садели, но в последний момент планы переменились. По-моему, ситуация дошла до критической точки.

Эти утренние шалости – весь дом судачил о них. А королева, благослови ее Бог, жила в блаженном неведении. Эта девушка не принесла в дом счастья. Миссис Эшли, ее воспитательница, говорила, что адмирал сватался к ней, прежде чем женился на королеве, но Совет отказал ему. Елизавета, я в этом не сомневаюсь, ответила бы согласием, она хотела его, это все видели. О, все это представлялось веселой шуткой и делалось совершенно открыто, не таясь, так что королева, бедная обманутая душа, заметила. Я уверена, что-то случилось, раз она переменила решение, потому миледи Елизавета и уехала, а милорд после этого все время вился вокруг своей доброй супруги, не зная, чем еще ее ублажить. Теперь ему придется жить с этим камнем на совести.

Не уверена, женится ли он на леди Елизавете. Когда пройдет положенный срок, само собой. Но все мы знаем, что он не любит соблюдать положенные сроки.