– Король при смерти, – шепнул Калпепер Джейн, когда они столкнулись на лестнице холодным февральским днем.

Они были теперь на короткой ноге, добрые друзья и наперсники. Джейн нервно огляделась, но рядом никого не было.

– Он снова болен? – едва слышно произнесла она.

Калпепер сделал ей знак следовать за ним на верхнюю площадку, а потом провел в кладовую и закрыл за ними дверь.

– Да, и, по словам врачей, едва ли выживет. – Глаза его потемнели от тревожного предвкушения несбыточного. – Леди Рочфорд, вероятно, нас ожидает регентство. Принцу нет еще и четырех лет. Королева может стать весьма влиятельной персоной, и ее друзья выгадают от этого.

Калпепер склонился к уху Джейн, и она подумала, что сейчас упадет в обморок от его близости и оттого, что он открывался ей.

– Мы должны воспользоваться этой возможностью наилучшим образом. Нужно стать незаменимыми для ее милости.

– Королева наш добрый друг, – сказала Джейн, распаленная его словами.

– А должна стать куда большим! Вы знаете, как я ее люблю. Его милость ни о чем не догадывается! Он поручил мне составлять ей компанию и развлекать ее, когда он сам к этому не расположен. Она говорит, что любит его, но я думаю, это лукавство. Леди Рочфорд, если бы вы уговорили королеву позволить мне быть ее слугой, это пошло бы на пользу нам обоим.

Джейн на мгновение дрогнула.

– Вы намерены жениться на ней, когда она будет свободна?

– Да. Я хочу стать ее супругом и главным советником. Через нее я смогу управлять королевством. А вы первая воспользуетесь нашими милостями. Молю вас, скажите ей, что я умираю от любви. Подумайте, что это может нам дать!

Джейн не в силах была противиться. Она от всего сердца согласилась исполнить его желание. Славное будущее забрезжило впереди.

Кэтрин не желала ничего слушать. Она не изменит королю – таков был ее ответ. Потребовалась не одна неделя мягких уговоров, прежде чем ее решимость начала давать слабину. К этому времени Генрих выздоровел, но Калпепер продолжал строить планы. «Это лишь дело времени», – говорил он.

Наконец Кэтрин согласилась принять его, но лишь для того, чтобы положить конец его замыслам. Услышав это, Калпепер возликовал.

– Дайте нам час наедине, и она будет моей! – заявил он.

Именно Джейн организовала их встречу – спрятала Калпепера в своей спальне однажды в полночь, чтобы Кэтрин могла прийти к нему, а сама стояла на страже в галерее. И все напрасно! Глупая девчонка не хотела больше с ним знаться. Она даже отдалилась от Джейн.

А потом у Кэтрин случился выкидыш, и страсть короля к ней поутихла. Она стала бояться, что он избавится от нее. Это привело ее в руки Тома.

Теперь Джейн деятельно посредничала между ними: носила письма, изыскивала способы для тайных свиданий и всегда стояла на часах, потому что это была тайна, которая никогда не должна была выйти наружу. Романтические встречи продолжались все лето и во время большого тура на север страны, в который отправился король. В каждом доме, где останавливался двор, Джейн выискивала места для встреч любовников; иногда Кэтрин сама это делала, так жаждала она быть с Калпепером. Раз или два подходящего для свидания места не находилось, и тогда они встречались в уборной королевы.

В то время мотивы Калпепера для возрождения их любовной связи выглядели корыстными, но Джейн никогда не винила его за это, так как имела и свой расчет; к тому же Кэтрин была счастлива. Джейн верила, что Калпепер искренне любит королеву, и не было никаких сомнений в том, что на его любовь отвечают взаимностью. Она не думала, что эти двое в самом деле стали любовниками; Кэтрин, может, и наивна, но не настолько глупа. Однако они наверняка предавались каким-то плотским утехам. Сердце Джейн учащенно билось, когда она представляла, чем они занимались.

Она понимала, что другие придворные потихоньку замечают неладное. Невозможно было вести любовную интригу без посторонней помощи, но Джейн старалась делать так, чтобы горничные и камеристки Кэтрин не догадывались об истинном характере исполняемых поручений. Они просто приносили, передавали и следили. И горе им, если они задавали вопросы!

Все это давалось нелегко, иногда вынужденно признавалась себе Джейн. Долгие ночи без сна; страх, что их раскроют; понимание, что король снова по уши влюблен и в любой момент может навестить супругу. Был один момент, от которого сердце у нее остановилось, но ей удалось вовремя спровадить Калпепера; и еще один, когда Кэтрин показалось, что король установил за ней слежку. И все равно Джейн не теряла уверенности, что ее старания со временем окупятся сполна.

Когда они находились в Йоркшире, ко двору королевы явился несносный проходимец по имени Фрэнсис Дерем и начал нагло соваться во все дела. Прошло совсем немного времени, и он уже отпускал намеки, будто они с Кэтрин когда-то значили друг для друга больше, чем подобает, и это бесило Калпепера. Они вдруг оказались соперниками, Джейн пришла в смятение. Она опасалась, что Дерем все разрушит.

Ко Дню Всех Святых они вернулись в Хэмптон-корт. На мессе король публично благодарил Господа за то, что тот дал ему такую добродетельную и любящую супругу – розу без шипов. Стоя в нефе, Джейн залилась краской и опустила голову; она не смела даже подумать, как удается сохранять лицо сидевшей на королевской скамье Кэтрин. Но та выглядела совершенно беспечной, при выходе из церкви она улыбалась.

На следующий день Джейн находилась в покоях королевы – играла в карты с Кэтрин и еще несколькими дамами, – как вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошли лорд-канцлер с депутацией тайных советников в сопровождении четырех королевских стражников.

– Кэтрин, королева Англии, вы арестованы! – провозгласил лорд-канцлер и показал ордер.

Джейн задрожала. Их кто-то выдал? Или причина в другом? Ей хотелось бы в это верить. Кэтрин выглядела потрясенной.

– Дамы, вы можете нас покинуть, – распорядился лорд-канцлер, и у Джейн не осталось выбора, кроме как вместе с другими женщинами выйти из покоев.

У них за спиной стражники заняли посты по бокам от входа и скрестили перед дверями алебарды. У Джейн не осталось сомнений в том, что дело серьезное.

Ей отчаянно хотелось знать, о чем говорят за дверями. А Калпепер? Его тоже арестовали? Если да, то у Кэтрин нет никакой надежды, как и у нее самой. Джейн не смела думать, что это может означать. Она заставляла себя не вспоминать об ужасных событиях 1536 года, когда была повергнута другая королева.

На помощь ей пришел здравый смысл. Если бы они знали о Кэтрин и Калпепере, ее, Джейн, тоже взяли бы под стражу. И она не обманулась, потому что, когда дамам позволили вернуться к безутешной, застывшей от горя Кэтрин, та с трудом сумела объяснить, что ее обвиняют в дурном поведении до брака с королем. Джейн понимала: нужно непременно внушить госпоже, чтобы та молчала обо всем, что происходило после. Это уже было гораздо серьезнее.

Лорд-канцлер предупредил дам, что они не должны обсуждать обвинения с королевой, но Джейн до этого дела не было. Она последовала за Кэтрин в уборную.

– У вас есть новости от Тома? – спросила ее королева.

Новостей не было, и Джейн не смела пойти отыскивать его сегодня, даже ради того, чтобы унять их общий ужас.

Глаза Кэтрин потемнели от испуга.

– Если наши дела не всплывут, нам нечего бояться, – сказала она. – Я никогда не сознаюсь, и вы, если любите меня, тоже все отрицайте.

Джейн ощущала отчаяние Кэтрин даже в тот момент, когда та увещевала ее: «Помните, если вы сознаетесь, то погубите себя и других».

– Я никогда не признаюсь, даже если меня разорвут надвое дикими конями, – пообещала Джейн, слыша в своем голосе визгливые нотки. – Неужели я подпишу себе смертный приговор?

Ее снова затрясло, она болезненно сознавала, в какой опасности находится. Страх окатывал ее мощными волнами.

К счастью, дамам разрешали выходить, если они сообщали стражникам, куда и зачем направляются. Джейн взяла себе за правило покидать покои королевы ежедневно под предлогом посещения раздаточной. На самом деле она искала Калпепера просто для того, чтобы успокоить себя и Кэтрин: он по-прежнему на свободе. Королева непрестанно просила ее сходить. Отсутствие сведений о нем было нестерпимо обеим.

В самые худшие моменты Джейн пыталась представить, каково это, когда тебе отрубают голову. Она слышала, что во время казни Джорджу потребовалось нанести три удара топором, и сомневалась, что протянет долго под гнетом этого жуткого страха. Может, Господь так наказывает ее за свидетельство против мужа? Один раз Джейн потеряла контроль над собой на глазах у Кэтрин – царапала себе шею и издавала нечленораздельные крики.

– Успокойтесь! – прошипела королева. – Не хватало еще, чтобы вас кто-нибудь услышал или увидел в таком состоянии. Сразу заподозрят неладное.

Джейн тупо смотрела на нее. Еще немного, и она сойдет с ума. Она чувствовала, как распадается на части.

Минуло четыре дня, прежде чем архиепископ Кранмер пришел допрашивать королеву. Они сидели, запершись в кабинете, несколько часов. Дамы в соседней комнате слышали жалобный плач Кэтрин. Джейн старалась дышать ровно. Страх твердым комом засел у нее в груди.

Когда Кэтрин наконец, пошатываясь, вернулась в спальню, то выглядела измученной и больной, тем не менее она ничего не сказала дамам о том, что происходило между ней и архиепископом. Джейн могла только молиться, чтобы королева сдержала слово и не выдала Калпепера. О нем вообще упоминали? Не было никакой возможности узнать. Ужас тяжелым покровом окутал ее.

Дни тянулись томительно долго. Ничего не происходило, и новостей не было. Это подвешенное состояние так расшатывало нервы, что Джейн думала: в конце концов она начнет лезть на стены. Но при этом Калпепер оставался на свободе. Она позволила себе тень надежды.

Однажды Джейн не сумела его отыскать. И никто не мог сказать ей, где он.

Кэтрин, в ужасе разинув рот, таращилась на нее.

«Они знают».

Непроизнесенные слова висели в воздухе между ними.

– Ничего не говорите, помните! – молила Кэтрин.

У Джейн голова шла кругом, она ни на чем не могла сосредоточиться. Если с Калпепером смучилось что-нибудь ужасное, ей несдобровать, потому что на нее ляжет вина не меньшая, чем на него. Каждый день Джейн искала его и не находила, а спрашивать дальше боялась, чтобы не возбудить подозрений. Она жила в аду, с ужасом сознавая, что рано или поздно за ней придут, это лишь дело времени.

Король покинул Хэмптон-корт, бросив Кэтрин на произвол судьбы. Блуждая по опустевшему дворцу, Джейн понимала, что теперь у нее нет никакой надежды узнать, где находится Калпепер.

Потом настал тот ужасный пятничный полдень. Прошло девять дней после ареста Кэтрин, в покои королевы прибыл сэр Томас Ризли, один из советников короля, и отрывисто сообщил, что желает поговорить с ней о Томасе Калпепере. Джейн отошла на почтительное расстояние вместе с другими дамами, но мигом навострила уши и, услышав знакомое имя, едва не закричала. Что Ризли говорил Кэтрин, было не разобрать, но беседовали они недолго. После его ухода королева быстро прошла в спальню, Джейн – следом.

– Я все отрицала, – поделилась с ней Кэтрин. – Сказала, что не понимаю, о чем он говорит. Если вас спросят, вы должны сказать то же самое ради нас обеих.

– Боже, они знают! – заплакала Джейн. – Теперь это лишь дело времени.

Ее едва не охватила истерика.

Позже тем же вечером архиепископ Кранмер сообщил Кэтрин, что ее перевезут в аббатство Сион с сильно урезанным двором. Она спросила, может ли Джейн поехать с ней, и разрешение дали, это позволило Джейн надеяться, что не все еще потеряно.

Ехать они должны были в понедельник. Джейн обмякла от облегчения, однако длилось оно недолго, потому что на следующий день архиепископ вернулся с лорд-канцлером и другими советниками.

– Мы пришли допросить вашу милость относительно Калпепера, – сказал Кранмер, и Джейн, сидевшая за вышиванием среди других дам, ощутила, как сердце ее сковал леденящий страх.

С Кэтрин беседовали наедине. После этого она, не смея взглянуть в глаза Джейн, снова впала в истерику, и дамам пришлось ее успокаивать. Кэтрин металась на постели и грозила убить себя, чтобы избавить от забот палача.

– Со мной все равно покончат, если измена будет доказана, так зачем доставлять им такое удовольствие? – выла она.

Услышав это, Джейн обмерла.

На следующий день сэр Томас Ризли вернулся и распустил двор королевы. Всех отправили по домам, за исключением нескольких дам и джентльменов, которые должны были ехать в Сион. Это не предвещало ничего хорошего для Кэтрин.

В Сионе жизнь шла довольно скромно, все равно что в монастыре. Монахини, конечно, ушли, когда обитель была упразднена, но монастырская атмосфера сохранялась в этом месте, даже покинутом. Их поселили в нескольких кельях вокруг двора с крытой галереей. Кэтрин велели носить только простые платья и совсем немного украшений. Великолепные придворные наряды остались в прошлом.

Джейн размышляла, есть ли у них хоть какая-то надежда. В конце концов, они же не в Тауэре. Ведь если бы Совет обнаружил свидетельства измены, их наверняка уже отправили бы туда.

Она не могла поверить, что дошла до такого печального исхода, и плакала не переставая. Жизнь ее была ужасной, она познала совсем мало настоящего счастья. В какой-то момент напряжение стало непосильным.

– Я ни в чем не виновата! – дико завопила Джейн. – Я из хорошей семьи, но меня взрастили при дворе необузданной и позволили наслаждаться грязными удовольствиями!

– О чем вы? – Кэтрин обняла ее за плечи.

Джейн больше не могла сдерживаться.

– У меня было много любовников, к стыду моему. Я могла выбрать кого угодно, но мне пришлось выйти за Джорджа Болейна. Сказать, что мы были несчастливы, – значит ничего не сказать. Когда Джордж бесчестил меня, я искала утешения на стороне. Я не чтила добродетель; я не боялась Бога. А когда моя красота начала меркнуть, я озлобилась. Это я, я обвинила Джорджа и Анну в инцесте! Я отправила его на плаху! – Она понимала, что впадает в истерику, но не могла справиться с собой, не могла удержаться от смеха. – И я сделала так, чтобы от него избавиться! У меня не было оснований для таких обвинений.

Кэтрин в ужасе глядела на нее.

– Думаю, мы все немного перенервничали, – отрывисто проговорила леди Бейнтон, и Джейн ощутила ее руку у себя на плече. – А теперь давайте-ка оставим эти жуткие разговоры.

Несколько благословенных часов Джейн спала. Она была слишком измучена и ничего другого просто не могла делать. Но когда проснулась, отчаяние навалилось на нее вновь. И выхода из него не было.

Два дня спустя в спальню королевы, где сидели за шитьем ее дамы, вошел сэр Эдвард Бейнтон.

– Миледи Рочфорд, – сказал он, – вас вызывают в Уайтхолл. Совет желает допросить вас.

Джейн онемела. То, чего она боялась, происходило. Тут что-то в ней надломилось, и она начала безудержно хохотать, по щекам ее лились слезы. Смех обратился в крик. Если она будет кричать достаточно громко, кто-нибудь ей поможет.

Сэр Эдвард пытался ее урезонить, но она не могла понять, что он говорит. В конце концов он оставил свои попытки, и вооруженные стражники, взяв Джейн под руки, поволокли ее, кричащую и хохочущую, по дорожке к реке, где затолкали на барку и грубо велели заткнуться.

К тому моменту, как ее поставили перед мрачными членами Совета, Джейн немного успокоилась, но все равно была сильно взволнована. Она в достаточной мере овладела собой, чтобы понимать, что теперь должна бороться за свою жизнь.

– Королева показала, что вы поощряли и подстрекали ее к запретным разговорам с господином Томасом Калпепером, – сообщили Джейн. – Другие считают, что вы были главной причиной ее безрассудных поступков.

Значит, Кэтрин не сдержала слова и бросила ее на растерзание волкам. На миг Джейн ощутила отвращение, но потом собралась. Что ж, в эту игру можно сыграть вдвоем.

– Это неправда, – затаив дыхание, молвила она. – Я была лишь посредницей, исполняя поручения королевы. Я не смела ей отказать.

– Вы знали о том, что происходило?

– У меня были подозрения. Я никогда сама не видела, что ее милость и Калпепер делали, когда оставались наедине, кроме того, что, как мне известно, они много разговаривали, но… – Она намеренно замолчала.

– Но что? – рявкнул Ризли.

– Я думала, они обсуждают политику; они очень долго беседовали, но теперь я думаю, что Калпепер познал королеву плотски, если принять во внимание все то, что я слышала и видела между ними.

– Вы готовы дать показания?

Джейн замялась.

– Да, – ответила она, понимая, что, вероятно, подписывает Кэтрин смертный приговор.

– Когда началась эта позорная измена?

– Весной, – сказала Джейн. – Господин Калпепер сделал первые авансы. Сначала их отвергли. Но он упорствовал, и наконец королева приняла его наедине в своих покоях.

– Они когда-нибудь встречались в вашей комнате?

Какой смысл лгать? Вероятно, ответ им и без того известен.

– Да. Я стерегла их на случай, если придет король.

Допрос продолжался и продолжался, пока Джейн не стало казаться, что она сейчас снова начнет кричать. Ей потребовалось собрать всю свою решимость, чтобы представить дело так, будто ее роль в этой любовной истории была пассивной; сама она, мол, только слушалась приказаний.

– И вы не посчитали своим долгом донести об измене?

– Я не знала в точности, что происходит! – воскликнула Джейн. – Как я могла в такой ситуации обвинять ее милость? Она – королева. А если мои обвинения оказались бы напрасными?

– Вы считаете, королева понимала, на какой риск идет?

– Да.

– И вы сознаете, что вас могут обвинить в недонесении об измене, а наказание за это – заключение в тюрьму?

Джейн упала на колени:

– Я не желала причинить вреда его величеству!

Советники смотрели на нее с презрением. Когда они вызвали стражу, Джейн заплакала.

– Отвезите ее в Тауэр! – приказал лорд-канцлер.

Впереди показался Лондонский Тауэр, барка повернула к водным воротам, и тут Джейн снова принялась кричать.

– Тихо! – приказал Ризли.

Но она не могла остановиться. В конце концов ему пришлось хорошенько встряхнуть ее, чтобы привести в чувство, и только тогда Джейн умолкла. А когда поднялась по лестнице и была передана констеблю Тауэра, ощущала такую слабость в коленях, что едва держалась на ногах. Он отвел ее в комнату в королевском дворце, хорошо обставленную и уютную, но все равно это была тюрьма. Когда дверь затворилась, Джейн свернулась в клубок на полу и лежала там, тихо хныча.

На три дня она ушла в себя – туда, где ее никто не достанет. Констебль не сердился на свою странную узницу, но совсем не понимал, что с ней делать. Наконец он вызвал врача. Тревога, написанная на лице эскулапа, пробилась сквозь охвативший Джейн ступор и сломила ее. Осев на пол, она била себя в грудь и кричала, кричала.

Ей дали макового сиропу, отчего она заснула и, находясь в забытьи, едва сознавала, что ее перенесли на барку и отвезли в красивый дом на Стрэнде. Очнувшись, Джейн обнаружила, что находится в прелестной спальне и лежит на мягкой пуховой перине. Мгновение ей казалось, что она умерла и отправилась на небеса. Потом сидевшая рядом с постелью пожилая дама коротко сообщила, что ее передали на попечение леди Расселл, жены лорд-адмирала, потому что она помешалась; король присылал к ней своего личного врача.

Этого Джейн постичь не могла. Зачем королю проявлять такую заботу о той, кого у него есть все основания уничтожить?

Она ломала голову над этой загадкой, лежа там и дивясь тому, что вновь чувствует себя собой, пусть даже слабой и нервной. А потом услышала голоса за дверью.

– Врач короля приедет сегодня после полудня, – говорил какой-то мужчина. – Король желает, чтобы она поправилась, тогда он казнит ее в назидание другим.

Джейн затрясло, истерика вновь всколыхнулась внутри. Казнит. Святая Матерь Божья, этого не может быть! Ее еще даже не судили!

– Зачем возиться с ней, если он все равно хочет предать ее смерти? – спросила некая женщина.

– Потому что сумасшествие дает защиту по закону. Если она и правда безумна, ее нельзя казнить. Она будет сидеть в тюрьме, пока не получить прощение от короля, или вообще избегнет правосудия.

Голоса зазвучали неразборчиво, но Джейн услышала достаточно. Она поняла, что нужно делать – открыла рот и завопила. Это было не совсем притворство.

Леди Расселл заботилась о Джейн, хотя поначалу держалась отстраненно. Раздражалась она, только когда все ее попытки унять вой и визг подопечной не приносили успеха.

– Прекратите это сейчас же! – приказывала она.

Но Джейн не внимала, несчастной владел ужас. Ее светлость стояла рядом, пока врачи проводили обследование, пытаясь урезонить больную. Но и они тоже бросили это дело со словами:

– Тут нет никакой надежды. Она потеряла рассудок.

В том темном месте, куда Джейн скрылась, она слышала их, словно издалека.

«Спасена, – думала она. – Спасена».

В той прелестной спальне Джейн пролежала много недель, делая вид, что не осознает происходящего вокруг. Истерика всегда пузырилась где-то у самой поверхности, особенно когда Джейн думала о том, что с ней могут сделать, если посчитают здравомыслящей. Леди Расселл и Бриджит, пожилая женщина, которая ухаживала за ней, казалось, постоянно присматриваются к своей подопечной. Джейн решила не отвечать им; она понимала, что от этого зависит ее жизнь.

Рождество наступило и минуло. Джейн слышала звуки пира, устроенного в доме, и готова была заплакать. Будет ли она когда-нибудь еще отмечать Рождество?

В январе к ней пришла леди Расселл.

– Леди Рочфорд, парламент решает вопрос о подстрекательстве королевы к изменническим проступкам. Вы понимаете меня?

Джейн лежала, одеревенев от страха, не смея шелохнуться, и смотрела прямо перед собой, как будто не слышала ее.

– Леди Рочфорд? О, Бриджит, это бесполезно! Она или в трансе, или обезумела. Боюсь, ее постигло сумасшествие, и она никогда не оправится.

Джейн услышала, как за ее светлостью закрылась дверь.

– Ты меня не одурачишь! – пробормотала Бриджит.

Джейн не отреагировала.

Недели шли. Новостей не было. Джейн постоянно размышляла, что случилось с Кэтрин и Калпепером. Разумеется, никаких вопросов она не задавала. Наступил февраль. Джейн услышала, как леди Расселл приказала Бриджит купить еще свечей на Сретенье.

Через несколько дней внизу поднялась какая-то суматоха, на лестнице раздался стук тяжелых сапог. Дверь в спальню Джейн открылась – на пороге стояли сэр Томас Ризли и еще один джентльмен.

– Леди Рочфорд, решением парламента вы признаны виновной в государственной измене и приговорены к смертной казни, а также лишению прав и состояния с конфискацией всего вашего имущества в пользу короны. Вы должны встать и пойти с нами.

Джейн стала бить безудержная дрожь.

– Господа, она безумна и не понимает вас, – возразила леди Расселл. – Она сумасшедшая!

– Мадам, парламент, кроме того, принял акт, согласно которому, если человек, будучи compos mentis[22], совершит государственную измену, а после этого впадет в безумие, то суд над ним произведут в его отсутствие, – объяснил лорд-канцлер. – Если его признают виновным, то он понесет наказание смертью, как если бы был в здравом рассудке.

В этот момент на Джейн снизошел великий покой. Худшее, чего она боялась, свершилось, и она обнаружила, к своему величайшему изумлению, что у нее откуда-то взялись силы это пережить.

– Я понимаю вас, господа, – сказала она, с трудом усевшись (леди Расселл глядела на нее в недоумении). – Если мне помогут одеться, я пойду с вами.

Она очень ослабла за месяцы, проведенные в постели, а потому ее поддерживали на лестнице и при посадке в закрытую барку. Лодка доставила ее по Темзе в Тауэр. Джейн удивлялась собственному спокойствию. Казалось, встав лицом к лицу с худшими своими страхами, она обрела силу, чтобы справиться с ними.

Ее разместили вполне прилично, хотя и не во дворце, который был полон, как сказал ей констебль, – полон теми, кто совершил преступления вместе с королевой, тоже осужденной на смерть. Услышав это, Джейн ахнула, но вообще не особенно удивилась. Однако при мысли, что эта глупая девчонка умрет такой молодой и от сознания того, что сама она, Джейн, поспособствовала этому, у нее едва не подогнулись колени. Но она собралась и нашла в себе силы проследовать за констеблем в его дом, недавно перестроенный. Отведенная ей комната была хорошо обставлена, там имелась молитвенная скамья. Джейн опустилась на колени и молилась о том, чтобы ей хватило стойкости выдержать испытание и достойно принять смерть. Это хорошо скажется на ней. Больше она не могла молиться ни о чем и все время размышляла, здесь ли Кэтрин и как она справляется.

Думать о своих родных Джейн было тяжело, особенно об отце, которого она любила и уважала. Что они подумали о ней? Только самое худшее. Она совершила ужасные вещи и заслужила смерть; страшило лишь то, что эти ее преступления плохо отразятся на родственниках. Она хотела написать письмо, объяснить все, но не знала, с чего начать. В конце концов ей удалось трясущейся рукой нацарапать короткую записку с мольбой о прощении.

Джейн провела в Лейтенантском доме четыре дня. Холодным воскресным вечером к ней явился констебль и велел готовиться к смерти: ее и королеву обезглавят утром. Казнь пройдет не прилюдно, внутри стен Тауэра. Тут решимость Джейн пошатнулась, она ощутила новый прилив истерии, но ей удалось подавить его. Ей бы только сохранить самообладание еще на несколько часов…

Она попросила, чтобы к ней пришел священник, и исповедалась в своих грехах. На это глубокое исследование собственной души ушло много времени. После исповеди ей стало легче. Она выдержит. Она будет храброй.

Окно комнаты Джейн выходило не на луг Тауэр-грин, поэтому она была не готова увидеть толпу, собравшуюся там ранним утром в понедельник. Джейн поискала глазами Кэтрин, но не увидела ее. По обледенелой дорожке она пошла вместе с констеблем и стражниками к эшафоту, стоявшему напротив Белой башни, и поднялась на него по ступенькам, понимая, что все глаза прикованы к ней. Тут она остановилась и замерла в неподвижности.

Черная ткань, которой накрыли эшафот, была влажной; плаха и насыпанная вокруг солома вымокли. Собравшаяся в лужу вода окрасилась в розовый цвет. Джейн не сомневалась, что от крови. И чьей же, если не Кэтрин? Тут ей с острейшей ясностью представилось, какое варварство сейчас сотворят с ней.

Сжавшись от ужаса, Джейн заставила себя стоять ровно. Ей говорили, что она может обратиться к тем, кто пришел посмотреть, как она умрет, но совладать с языком было очень трудно.

– Я признаюсь в своих преступлениях, – запинаясь, проговорила она. – Я умру в раскаянии. Учитесь на моем примере, исправьтесь, если живете дурно, и с радостью слушайтесь во всем короля, о долгой жизни которого я от всего сердца молюсь. А теперь я предаю свою душу Богу и взываю к Его милости.

Вот и все. Осталось только встать на колени и встретить свой конец. Боже правый, этого не может быть!

Джейн дико огляделась вокруг. Палач кивнул в сторону плахи, но она не могла шевельнуться. Зубы ее стучали. Констебль тронул ее за руку, но она отмахнулась от него, жалобно лепеча:

– Помогите мне, помогите! Нет, нет, нет, не делайте этого!

– Мадам, вы должны встать на колени и подчиниться закону, – пробормотал ей в ухо констебль.

Джейн уставилась на него, будто он говорил на непонятном языке. Он твердо положил руку ей на плечо и заставил опуститься на колени. Она бормотала что-то бессвязное, скованная ужасом. Потом кто-то подтолкнул ее вперед, к влажной колоде.

– Нет, нет! – взвизгнула Джейн, пытаясь подняться, но те же руки удержали ее.

Охваченная безумием, она не имела сил бороться.

– Стойте спокойно! – резко сказал палач. – Вам же хуже, если будете дергаться.

Отрывисто дыша, Джейн застыла, готовясь принять удар. Последней ее мыслью, прежде чем топор опустился, была: она заслужила смерть. Это ее кара.