Сюзанна изумлялась – король все-таки заключил брак. Она находила этому лишь два объяснения: либо он в конце концов смирился со своей участью, либо не нашел способа расторгнуть помолвку. Во время торжеств, которые последовали за состоявшейся рано утром церемонией венчания, новая королева держалась превосходно, все глаза были прикованы к ней. Глядя, как Анна танцует с королем, Сюзанна надеялась, что все сложится для нее хорошо. Она милая девушка и заслуживает счастья.

Когда танцы завершились, король тихо сказал что-то на ухо Анне. Та вспыхнула, а Генрих дал знак матушке Лёве.

– Пусть дамы уложат королеву в постель, – распорядился он и, встав с кресла, поклонился Анне.

Танцоры склонились в глубоких реверансах.

– Мадам, я скоро приду к вам, – король снова отвесил ей поклон и в сопровождении лордов и джентльменов, которые ухмылялись и подталкивали друг друга локтями, удалился.

Когда короля и королеву уложили в постель, их брачное ложе благословил священник, и гости удалились, Сюзанна с матушкой Лёве вернулись в холл и вместе с несколькими английскими дамами из свиты королевы сели пить вино.

Леди Рочфорд хлебнула лишнего. Сюзанна слышала об этой женщине ужасные вещи, и все знали, что она обвинила собственного мужа в инцесте с сестрой, королевой Анной, за что его лишили головы.

– Сегодня король показался мне напряженным, – сказала леди Бейнтон.

– Еще бы, – отозвалась леди Рочфорд; она наклонилась к остальным дамам и понизила голос: – Королева Анна говорила милорду, что тому недостает мужской силы; он, вероятно, не сможет проявить себя с женщиной.

– Тогда как он сделал ребенка королеве Джейн? – вспыхнула Сюзанна.

– Думаю, иногда ему удается, – пожала плечами леди Рочфорд.

Сюзанна отвернулась. Вести столь унизительные для короля разговоры было опасно.

На следующее утро матушка Лёве сказала Сюзанне, что Анна была вся в слезах, так как король не вступил с ней в супружеские отношения.

– Она переживала, что чем-то обидела короля. Я передала ей вчерашние слова леди Рочфорд, и после этого бедняжка немного успокоилась. Я сказала, что вино тоже может оказать такое воздействие на мужчину, особенно когда у него к тому же сильно болят ноги.

На следующий день Анна вышла из уединения и отправилась вместе с Сюзанной и своими английскими дамами в Гринвичский парк. Они случайно повстречались с группой немецких джентльменов, среди которых был и Отто фон Вилих. От внимания Сюзанны не ускользнуло, как осветилось радостью лицо королевы, когда она увидела своего кузена.

Не предостеречь ли Анну от столь открытого выражения симпатии? Если она, Сюзанна, видит это, другие тоже могут заметить, а измена королю карается смертью!

Сюзанне было не слишком приятно сознавать, что ее преданность в первую очередь принадлежит королю, который поручил ей быть его глазами и ушами в Клеве; но Анне она тоже должна быть верна. Ради самой королевы она должна это пресечь. Сюзанна решила, что, если подобное повторится, она непременно что-нибудь скажет.

По возвращении во дворец Сюзанну ждал вестник с сообщением, что король желает ее видеть. Трепеща от волнения, она отправилась вслед за посланником – сердце будто свинцом налилось, в голове роились мрачные догадки и подозрения. Может, король и сам учуял неладное? Сейчас он отчитает ее за то, что не предупредила его. Но когда Сюзанну ввели в небольшую комнату, которую король использовал как кабинет, его милость повел себя очень приветливо.

– Садитесь, мистрис Гилман, – сказал он. – Надеюсь, вы хорошо провели время в Клеве.

– Да, ваше величество, но вернуться в Англию для меня тоже большая радость.

– Я благодарен вам за отчеты. – Король пристально глядел на нее пронзительными голубыми глазами. – Похоже, причин для беспокойства не было. Но теперь, увы, они есть. То, что я хочу с вами обсудить, должно остаться в строгой тайне, вы понимаете?

– Надеюсь, вы не сомневаетесь в том, что можете доверять мне, сир.

Он откинулся на спинку кресла.

– Мистрис Гилман, я король и знаю, что должен жениться во благо своего королевства. Однако для его обеспечения наследниками моей супругой должна быть женщина, которую я мог бы любить. Вы понимаете, о чем я?

– Да, сир.

Король вздохнул:

– Я нахожу, что королева далеко не так красива, как мне говорили, и если бы я знал об этой женщине заранее столько, сколько знаю теперь, то не женился бы на ней. Но, похоже, пути назад нет. Милорд Кромвель убеждает меня в этом.

Казалось, король зол на него, и стоит ли удивляться? Ни для кого не было секретом, что переговоры об этом браке вел именно Кромвель.

Сюзанна недоумевала, чем же она-то может помочь?

– Однако, – король сдвинул брови, – если я отвернусь от немцев, то останусь совсем один, без союзников, притом что Франция и Империя враждебны ко мне. Если я отвергну и отправлю домой королеву, ее брат может пойти на меня войной. Но она мне не по нутру!

– Сир, простите мне мою смелость и позвольте высказать свое мнение, – сказала Сюзанна. – Королева не сделала ничего дурного, поэтому было бы разумно найти какой-нибудь благовидный предлог для отказа от нее.

Синие глаза короля прищурились.

– Она не сделала ничего дурного? У меня есть основания сомневаться в том, что она девственница. Мистрис Гилман, я потрогал ее живот и груди, и по недостатку их упругости и другим признаками могу об этом судить. Она не девушка. Именно это поразило меня в самое сердце, так что я не имел ни желания, ни воли к тому, чтобы действовать дальше.

Сюзанна опешила, пораженная как откровенностью короля, так и самими его словами, которые перекликались с ее собственными подозрениями. Он был женат трижды, ему ли не знать того, о чем он говорил.

– Ваша милость, я не представляю, каковы эти признаки, – сказала она.

– Это потому, что вы не рожали детей, – ответил король, и Сюзанна подивилась странности этого разговора; она и вообразить себе не могла, что будет обсуждать столь интимные вещи с королем. – Такие признаки доказывают, что она когда-то была беременна, и являются свидетельствами ее бесчестья и распутства.

– Но как, сир? Трудно даже помыслить, что у нее когда-либо была такая возможность, ее растили в строгости под крылом у матери.

– Похотливые пташки всегда отыщут способ согрешить, – поморщился король. – Вот почему женщины должны находиться под властью мужчин. В данном случае кто-то явно недосмотрел.

Сюзанна догадалась, кто мог быть виновником. Кузен. Человек, общество которого считали вполне безопасным. Но она не посмела ничего сказать, ведь последствия для Анны могли быть ужасны.

– Если у нее был ребенок, сир, то где он? – спросила Сюзанна, покачав головой. – Я много думала о том времени, когда она находилась вдали от двора. Неужели ее загадочная болезнь на самом деле была беременностью?

Она видела, что король убедил себя в этом, и сама уже склонялась к той же мысли.

– Но что я могу предпринять? – спросил король. – Попросить, чтобы ее осмотрели опытные женщины? Но как отреагирует на это ее брат? К тому же отсутствие девственности не является основанием для аннулирования брака.

– Чем я могу вам помочь, сир? – спросила Сюзанна, теряясь в догадках, какая роль уготована ей.

– Вы можете с ней поговорить. Вы снискали ее доверие, она любит вас. Попробуйте что-нибудь узнать. Миссис Гилман, мне нужен повод, чтобы отделаться от нее. Моим министрам эта задача не под силу. Вы способны понять, что у нее на сердце, на уме, выведать ее самые сокровенные мысли.

Сюзанна могла бы сказать, что Анна, вероятно, тоже ухватилась бы за возможность расторгнуть свой брак.

– Думаю, она будет готова услужить вашей милости и развеять любые ваши сомнения, чего бы это ни стоило, – осторожно проговорила она.

– Если станет известно, что меня обманули, – сказал король, – путь будет расчищен. Никто не будет винить меня за то, что я не вступил с ней в супружескую близость. И я обрету свободу.

Несколько дней Сюзанна переживала, на сердце у нее было тяжело от непосильной ноши, которую возложил на нее король. Она понятия не имела, как ей подступиться к порученному делу. Что сказать Анне?

«У вашей милости когда-нибудь был любовник?»

«Ваша милость, вы рожали детей?»

Нет! Нужен более тонкий подход, но она не могла придумать ничего, что не было бы слишком докучливым или обидным.

Придворные шептались о неспособности короля вступить в права супруга и окончательно заключить брак. Значит, об этом деле уже известно всем. Говорили даже, что король считает себя готовым к совершению супружеского акта с другими женщинами, но не с королевой. «Он даже не снимал ночной сорочки», – посмеивались сплетники.

Хорошо еще, что Анна проводила большую часть времени в своих покоях. Сюзанна надеялась, что она не знает, какие ходят разговоры, и не замечает изучающих взглядов, которые бросают на нее люди, вероятно прикидывая, чем это ее тело так неприятно королю. Какое жуткое унижение – слышать подобные вещи! Однако Анна не подавала виду, что знает об этих пересудах, и придворные тоже делали вид, будто между королем и королевой все в полном порядке.

Сюзанна видела, что король приходит в спальню Анны каждую ночь. Ей хотелось встряхнуть свою госпожу, потому что та понятия не имела, как флиртовать с мужчинами и чем их соблазнять. Она снова и снова задавалась вопросом: может, король ошибается насчет прошлого своей новой супруги? Он просто неправильно расценил признаки, которые заметил на теле Анны, ведь она кажется столь наивной. Разумеется, наивность могла сыграть свою роль в том, что она стала немила королю. Очень легко было представить юную принцессу, неопытностью которой воспользовался некий бессовестный соблазнитель – возможно, человек, ей знакомый и заручившийся ее доверием.

И все-таки Сюзанна не решалась откровенно заговорить с королевой. Каждый день она со страхом ждала, что король снова призовет ее к себе и спросит, удалось ли что-нибудь выведать. И все это время двор гудел от сплетен, как пчелиный улей. Это всего лишь дело времени, рано или поздно королева обо всем узнает.

Сюзанна чувствовала себя обязанной дать знать королеве о происходящем. Пусть лучше Анна узнает правду от нее, чем случайно услышит, что болтают злые языки.

– О мадам, – произнесла она однажды, опускаясь на колени перед госпожой, когда не могла больше выносить этого напряжения. – Не знаю, как сказать вам, что говорят люди при дворе, но вы должны быть в курсе. Ох, лучше бы вам сообщил об этом кто-нибудь другой.

– Что они говорят?! – воскликнула Анна.

Сюзанна сглотнула.

– Они говорят – простите меня, мадам, – будто король заявил, что у него больше не будет детей ради покоя в королевстве, потому как, хоть он и способен на акт зачатия с другими, не может делать этого с вами. Некоторые намекают, что он импотент, но многие – большинство из тех, кого я слышала, – утверждают, что проблема в вашей милости.

Сюзанна никогда еще не видела Анну такой сердитой и даже не предполагала, что та способна на столь сильные чувства.

– Проблема в нем! – крикнула она, не в силах сдержаться. – Я решила ни с кем не говорить о его неспособности привести к завершению наш брак, а теперь, оказывается, он растрезвонил об этом всем и возложил вину на меня! И после этого считает себя человеком чести! Как смеет он делать из меня козла отпущения за собственную несостоятельность?!

Сюзанна оторопела:

– Мадам, я не представляла…

– Неудивительно, что люди таращатся на меня! – Анна была вне себя. – Видимо, они размышляют, какие такие страшные тайны скрываются под моими королевскими одеждами и что во мне такого ужасного, раз король не может себя заставить заняться со мной любовью! Какой кошмар! Какое унижение! Как мне теперь показаться из своих покоев?

– Мадам, прошу вас, успокойтесь…

– Как я могу успокоиться? Нужно что-то сделать, чтобы прекратить эти непристойные разговоры! Вызовите лорда Кромвеля, сейчас же! – приказала королева.

Но лорд Кромвель не пришел. Он прислал извинения.

Недели шли, а королевский брак так и оставался не заключенным окончательно, и Сюзанна по-прежнему не решалась расспросить королеву о том, что интересовало короля. Но она должна, должна, если хочет сохранить его расположение.

Она попыталась зайти с другой стороны. Как-то в марте, когда они гуляли в саду королевы, Сюзанна, понюхав воздух, сказала:

– Приход весны навевает воспоминания о юности!

– Она была для вас счастливым временем? – Анна взяла ее за руку.

– Очень счастливым, мадам, – кивнула Сюзанна. – Мой отец руководил мастерской, а моя мать давно уже бросила надежду научить меня домоводству. У меня было много свободы, но я не всегда пользовалась ею правильно! Разное случалось, но мать надеялась, это придаст мне уверенности.

– Не могу представить, что вы пускались в шалости. – Анна улыбнулась.

– Уверяю вас, ваша милость, всякое бывало. За мной ухаживали молодые люди, и я их поощряла. О, это было так волнительно!

Ей показалось или в глазах Анны промелькнула настороженность?

– Думаю, ваша милость находились под слишком строгим надзором для таких забав, – отважилась предположить Сюзанна.

– Надеюсь, вы не скомпрометировали себя? – нахмурившись, спросила Анна.

– Нет, это была невинная игра в любовь. Но могло сложиться и по-другому. Хвала небесам, ничего плохого не случилось! А вы, ваша милость, любили кого-нибудь до короля?

Анна уставилась на нее:

– Разумеется, нет. Как я могла? У меня не было возможности. Этого не допустили бы.

– Конечно, – согласилась Сюзанна, понимая, что переходит границы дозволенного, но король ждал ответа. – Может быть, вы восхищались каким-нибудь юношей издалека? Я видела в вашей свите несколько красивых молодых джентльменов. Есть там один такой светловолосый, он особенно очарователен.

– Меня учили следить за своими глазами, – холодно ответила королева, – как монахиню. Чтобы я не позволяла им глядеть куда не нужно. И я не знаю, о каком джентльмене вы говорите.

Никогда еще Анна не была с ней так резка. Сюзанна знала, что зашла слишком далеко, но по крайней мере теперь она могла передать королю слова его супруги.

Дальше они шли в молчании. После этого, хотя Анна оставалась дружелюбна, Сюзанна почувствовала, что между ними возникло отчуждение, и, когда ко двору прибыл новый посол из Клеве и подружился с королевой, ощутила, что получила отставку и перестала быть наперсницей Анны.

Не только Сюзанна заметила, что король делает авансы одной из английских фрейлин королевы, мистрис Кэтрин Говард, милой девушке с легким характером. Это продолжалось не один месяц, и при дворе ходило много толков о том, отдаст ли Кэтрин свою девственность королю Генриху, или он подумывает заключить новый брак. Они с королевой теперь жили раздельно, он лишь соблюдал вежливость по отношению к ней и обедал в ее обществе, да еще брал королеву с собой в тех редких случаях, когда этого требовал протокол. Он больше не вызывал к себе Сюзанну и ничего у нее не выспрашивал. Почему, догадаться не составляло труда. Большинство людей склонялись к мнению, что ждать его развода с королевой осталось недолго. Тем не менее Анна вела себя так, будто все идет хорошо, пока однажды вечером в мае не попросила подготовить ее ко сну только матушку Лёве и Сюзанну и, как только они остались одни, повернула к ним встревоженное лицо.

– Я не хочу, чтобы здесь были английские дамы. Что вам известно о Кэтрин Говард?

– Она племянница герцога Норфолка, – похолодев внутри, ответила Сюзанна. – Это ее первый пост при дворе, без сомнения обеспеченный ей дядюшкой.

– Сколько ей лет? – спросила Анна.

– Двадцать, – ответила матушка Лёве. – Бедна, как крестьянка. Отец ее умер в прошлом году, и у нее за душой ни гроша.

– Кажется, она не особенно образованна, – добавила Сюзанна, принимаясь расплетать волосы Анны. – Но мне она нравится. Хорошая, честная девушка и очень добрая.

– Почему вы интересуетесь ею, Анна? – спросила матушка Лёве.

Анна села, сняла туфли и принялась за чулки.

– Мне подумалось, что я никогда не уделяла ей особого внимания и нужно больше узнать о ней. Удивительно, что Говарды не подыскали ей мужа.

Сюзанна подозревала обратное и полагала, что Анна ничего не знает об интересе короля к ее фрейлине.

Сплетни о королеве отошли на второй план, когда в июне двор узнал об аресте Кромвеля по обвинению в измене и ереси. Сюзанна не удивилась. Как и большинство людей, она считала, что причиной его падения стал устроенный им брак короля с принцессой из Клеве. Опасное это дело – сватать монархов.

В тот день, когда парламент приговорил Кромвеля к смерти, Сюзанна застала королеву напряженно глядящей в окно, которое выходило в сад. Анна обернулась на звук шагов и поманила ее пройти вслед за ней в кабинет.

– Мой добрый друг, скажите мне правду, – попросила она, – король положил глаз на Кэтрин Говард?

Сюзанна замялась и поняла, что лицо ее уже выдало ответ.

– Слухи об этом ходили еще в апреле, – призналась она. – Мы не хотели расстраивать вас, у вас и без того было много проблем.

– Кто знал об этом? – спросила Анна; обида в ней обратилась в гнев на то, что от нее все утаили.

– Почти все ваши дамы, мадам. – Сюзанна не отваживалась встретиться взглядом с королевой. – Мы надеялись, это лишь мимолетное увлечение.

– Едва ли, если учесть только что виденное мною и то, сколько это уже продолжается, – резко проговорила Анна. – Скажите мне, что вам известно.

Сюзанне стало не по себе.

– Кейт Кэри слышала, как Кэтрин хвасталась герцогине Ричмонд, что король подарил ей земли. Это было несколько недель назад, когда мы только приехали в Уайтхолл. Еще он подарил ей украшения; она сказала леди Рочфорд, и та – ну, вы знаете, как она любит будоражить людей, – заявила, мол, она почувствовала, что его милость очарован Кэтрин больше, чем любой другой женщиной в его жизни.

– Они любовники? – прошептала королева.

Сюзанна сглотнула.

– Она намекнула леди Рочфорд, что он взял в осаду ее добродетель, как нам с большим удовольствием передала леди Рочфорд, но добавила, что не запятнает фамильную честь, одарив его милостями. Мадам, это та же игра, которую вела Анна Болейн, и посмотрите, к чему это привело.

– Ей отрубили голову! – крикнула Анна, шагая взад-вперед по комнате. – Говарды, они стоят за этим. Я уверена.

– Боюсь, вы правы, – беспомощно вплеснула руками Сюзанна. – Я слышала, как кто-то говорил при дворе, что Кэтрин уводит у вас короля.

Анна сердито взглянула на нее и резко спросила:

– Кто знает об этом?

– Думаю, все, мадам, – призналась Сюзанна.

– Я не потерплю таких сплетен при своем дворе, – заявила Анна. – Вы передадите всем, что я это не одобряю?

– Да, мадам, – ответила Сюзанна, делая реверанс, как будто они находились в официальной обстановке, и чувствуя себя червяком.

На глазах у Анны блеснули слезы.

– Вы можете идти, – сказала она враждебным тоном.

Сюзанна ушла с ощущением, будто предала свою госпожу хуже, чем Кэтрин Говард, и сознавая, что потеряла друга. Для Анны, честно призналась себе Сюзанна, невеликая потеря, так она не была ей хорошей подругой – шпионила за ней и обсуждала ее с королем; скрывала от нее важные вещи, которые не следовало утаивать. Теперь же, когда Анна злилась и обижалась на нее, Сюзанна поняла, что ей надо было ценить эту дружбу, пока ситуация позволяла. Какая подруга сокрыла бы столь важные сведения? Она не заслуживает доброго отношения Анны и никогда не заслуживала.

Сюзанна изо всех сил старалась вновь заручиться доверием Анны. Охотнее всех бралась исполнять самые рутинные задания; в каждом вопросе брала сторону королевы; пыталась вызвать у нее улыбку или вовлечь в легкий разговор, какие они вели раньше; советовала ей не слушать сплетни.

– Не обращайте внимания, мадам, – сказала она, – это просто злословие. Пусть себе болтают, вам оно ни к чему.

– Вот еще! – вспыхнула Анна. – Вы слишком многое от меня скрывали.

Сюзанна умолкла. Похоже, прощения ей не будет.

Ночью, лежа в постели с Джоном, она плакала от раскаяния.

– Я предала добрейшую госпожу из всех, – всхлипывала Сюзанна.

– Ну, не драматизируйте, – утешал ее супруг. – Она придет в себя, вот увидите.

Но этого не произошло. Когда в июле было объявлено о расторжении брака короля, новость стала для Сюзанны полной неожиданностью, потому что к тому моменту она уже не входила в ближний круг королевы. Наперсницами Анны стали другие дамы, и Сюзанна поняла, что ей дали отставку.

В день роспуска двора королевы все, кто служил ей, выстроились в ряд для прощания. Сюзанна молилась, чтобы при расставании Анна выказала доброту к ней и оставила дверь открытой для восстановления их дружбы. Но когда настал ее черед и она пытливо вгляделась в лицо королевы, ища на нем признаки симпатии или сожаления, Анна лишь склонила голову, и Сюзанна волей-неволей была принуждена удалиться ни с чем.

Надеялась ли она получить место при Анне? Ее госпожа теперь была дражайшей сестрой короля, владела дворцами, располагала большим доходом, но явно не желала иметь в своей жизни еще и Сюзанну. Дверь перед ней плотно затворилась.

От угрызений совести и отчаяния Сюзанну спасла растущая уверенность в том, что она ждет ребенка. Ее первенец родился на Рождество в прекрасном доме, который Джон снял для них в Твикенхэме. Восприемником у купели был сам король, высокая честь. Рядом с ним, расплываясь в улыбках и сюсюкая над младенцем, стояла его новая королева, Кэтрин Говард. Он женился на ней летом, в тот самый день, когда лишили головы Кромвеля.

Малыш Гарри еще не выбрался из ходунков, когда подоспела его сестричка. Сюзанна настояла, чтобы дочку назвали Анной в честь ее бывшей госпожи, но письмо к ней с сообщением о появлении на свет малышки осталось без ответа.

Как только ее дети были отлучены от груди, Сюзанна наняла няньку и снова занялась рисованием. Джона назначили королевским квартирмейстером, и Сюзанна иногда ездила вместе с ним ко двору. К тому времени король Генрих уже был женат в шестой раз, на Екатерине Парр, которая проявила интерес к живописным работам Сюзанны. Сюзанну снова вынудили поступить на службу к королеве, но эта повелительница имела просвещенные взгляды и не видела причин, почему, служа королевской особе, художник должен перестать работать. Она патронировала нескольких живописцев, включая еще одну фламандку, Левину Тирлинк. Левина была на десять лет младше Сюзанны, и между ними могло возникнуть соперничество, но Сюзанне нравилась эта молодая женщина, к тому же она знала, что рисует лучше. У Левины все, кто ей позировал, получались какими-то усохшими, с тонкими, как палки, руками и похожей на луковицу головой. Несмотря на это, ее работы нравились королю с королевой, и Левине платили жалованье.

Сюзанна так много не получала, но ей было некогда заниматься живописью: слишком много времени у нее отнимали служба и дети, она постоянно чем-то занималась. Отец ее умер в 1541 году, и Лукас стал работать в его мастерской, так что Сюзанне доставались кое-какие заказы. Но теперь и Лукас был мертв, и Гольбейн тоже; при дворе подрастало новое поколение художников. Сюзанна закрыла мастерскую, избавилась от оставшихся работ и постаралась не вспоминать о тех днях, когда все они работали там, наслаждаясь своим внезапным успехом и заполняя дни созданием миниатюрных произведений искусства.

Старый король тоже почил, и королева Екатерина удалилась от двора. Сюзанна уехала домой, в Твикенхэм. Она рассчитывала, что там у нее снова возникнет стимул писать, но, похоже, вдохновение навсегда покинуло ее. Она размышляла, что теперь поделывает принцесса Анна? В последние годы жизни короля Генриха Сюзанна иногда видела ее при дворе и с радостью наблюдала, как хорошо она ладит с его милостью. Они стали друзьями, несмотря ни на что.

Сюзанна пыталась повидаться с принцессой при этих оказиях, надеясь помириться с ней. Но ей ни разу не удалось найти Анну, когда она принималась ее искать. Винить принцессу за то, что та ее избегает, Сюзанне и в голову не приходило. Должно быть, чувство, что ее предали, было для Анны столь же болезненным, сколь чувство вины самой Сюзанны. И все же настал день, когда они встретились лицом к лицу в галерее. Каждая шла по своему делу, и Анна улыбнулась. Бальзам на душу Сюзанны. Они обменялись парой слов, спросили друг у друга, как дела, и Сюзанне пора было идти – ее ждал редкий теперь сеанс живописи с натуры. Она летела, как на крыльях, они с Анной снова будут друзьями! Ясно, что ее бывшая госпожа все простила и забыла, теперь она выглядела гораздо более счастливой.

С Анной они больше не виделись. На трон вступил король-мальчик, и дамам не было места при дворе. Анна жила где-то своей частной жизнью, а Сюзанна и Джон были заняты борьбой за одно из поместий ее первого мужа с его наследниками, что оказалось делом затяжным и нелегким.

Когда в 1553 году на престол взошла королева Мария, Сюзанне было пятьдесят. Приглашение служить камеристкой личных покоев королевы вызвало у нее смешанные чувства. Ей и хотелось бы снова отправиться ко двору, быть в центре событий, но не менее сильным было желание остаться дома с Джоном и умножающимся семейством, к тому же она плохо себя чувствовала и опасалась, что недуг ее смертелен. Сюзанна никому не говорила о болях в чреве и неестественных кровотечениях, но ситуация становилась все хуже, и она понимала, что не сможет скрывать свою болезнь и дальше.

О Джоне и детях нужно было подумать в первую очередь. С тяжелым сердцем Сюзанна написала королеве. Она поблагодарила ее за оказанную милость и отказалась от должности, признавшись ее величеству, что слабое здоровье не позволяет ей занять предложенный пост.

После этого она почувствовала себя лучше во всех смыслах и решила сопровождать Джона в его следующей поездке в Лондон. Время от времени он совершал эти путешествия, чтобы доставить партии товаров торговцам из провинциальных городов и договориться о новых сделках. На этот раз он отправлялся в Уорик, Статфорд и Вустер.

Поездка в болтающихся конных носилках была крайне утомительной, потому что дороги размыло. До Вустера они добирались неделю, а когда прибыли туда, Сюзанна поняла, что дальше ехать не сможет. Она прижала руки к низу живота и нащупала твердый комок.

– Муж мой, мне плохо, – выдохнула она.

Джон приказал груму встать на краю дороги и помог ей выбраться. Сюзанна согнулась пополам от боли. Они находились против входа в большой собор. Джон подхватил жену за талию, закинув ее руку себе на плечо, и так внес ее под сень крыльца, а оттуда дотащил до скамьи в нефе.

– Двадцать лет назад, когда это был монастырь, у них тут имелся лекарь, – сказал он, тревожно оглядываясь. – Спрошу, может, этот человек знает, где найти врача.

Джон встал и заговорил с подошедшим к нему священником:

– Моя жена больна, отче. Есть здесь доктор?

Но Сюзанна знала, что врач ей не понадобится. Джон и каноник расплылись у нее перед глазами. Боль сковала ее – такой сильной еще не бывало, у Сюзанны перехватило дыхание. А потом появился голубь, он летел к ней в потоке света, лившегося сквозь огромное блестящее окно в другом конце нефа.